Книга тысячи и одной ночи. Том 5. Ночи 434-606.

И вдруг некий престарелый старец быстро открыл двери и сказал: «Входи!» И я вошёл и увидел комнату, убранную всевозможными цветами, и занавес, опущенный в углу, а из-за занавеса были слышны слабые стоны, исходившие из похудевшего тела. И я сел напротив занавеса и хотел произнести приветствие, но вспомнил слова его (да благословит его Аллах и да приветствует!): «Не желайте первые мира евреям или христианам, а если встретили их на дороге, оттесняйте их на путь наиболее узкий», – я удержался. И девушка закричала из-за занавески: «Где приветствие единобожия и преданности Аллаху, о Хаввас?»

И я удивился этому, – говорил Хаввас, – и спросил девушку: «Как ты меня узнала?» И она ответила: «Когда чисты сердца и умы, говорит язык ясно о том, что скрыто в тайных мыслях. Я просила вчера Аллаха послать ко мне друга из числа друзей своих, при помощи которого мае будет освобождение, и раздался возглас из угла моей комнаты: „Не печалься, мы пошлём к тебе Ибрахима аль-Хавваса“.

«Что с тобою?» – спросил я девушку. И она сказала: «Уже четыре года как мне блеснула явная истина, и она – мой собеседник и друг, мой близкий и товарищ! И родные бросали на меня взоры и делали обо мне предположения и приписывали мне бесноватость, но все врачи среди них, что входили ко мне, нагоняли на меня тоску, и все посетители меня смущали». – «А что привело тебя к тому, чего ты достигла?» – опросил я. И девушка сказала: «Явные доказательства и ясные знамения: когда ясна для тебя дорога, ты увидишь и ведомого и водителя».

И когда я разговаривал с девушкой, вдруг пришёл тот старец, что был к ней приставлен, и опросил: «Что сделал твой врач?» И девушка сказала: «Он узнал болезнь и угадал лекарство…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста семьдесят восьмая ночь

Когда же настала четыреста семьдесят восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что старец, приставленный к девушке, войдя к ней, спросил: „Что сделал твой врач?“ И она ответила: „Он узнал болезнь и угадал лекарство“. И я увидел, что он рад и доволен, и он проявил ко мне милость и благоволение. Он пошёл к царю и рассказал ему обо всем, и царь побуждал его оказывать мне почёт, и я посещал девушку в течение семи дней.

И она наконец спросила меня: «О Абу-Исхак, когда же будет переселение в землю ислама?» И я ответил: «Как можно вывести тебя отсюда и кто отважится это сделать?» – «Тот, кто ввёл тебя ко мне и направил», – молвила девушка. И я воскликнул: «Прекрасно то, что ты сказала!»

И когда наступил следующий день, мы вышли из ворот крепости, и скрыл нас от глаз тот, чьё дело, когда захочет он чего-нибудь, сказать: «Будь!» – и оно бывает. И я не видел никого, кто бы лучше выносил пост и стояние на молитве, чем эта девушка, – говорил Ибн альХаввас. – Она жила в соседстве со священным храмом Аллаха семь лет, а затем окончила она свой срок, и была земля Мекки ей могилой».

Да низведёт на неё Аллах милости и да помилует того, кто сказал такие стихи:

Когда привели ко мне врача и увидел он Следы изобильных слез и хвори томительной, Покров он с лица мне снял, до видеть од мог под ним Лишь вздохи, и ни души, ни тела там не было.

И молвил он:

«Этого нам вылечить нелегко. Есть тайны ведь у любви, и их не узнать умом».

Сказали:

«Когда никто не знает, чем болен он, И трудно болезни дать названье посредством слов, То как же лекарствами окажешь ты действие?»

«Оставьте, – ответил врач, – сужу я не разумом!»

Рассказ об одном из пророков (ночь 479)

Рассказывают также, что один из пророков поклонялся Аллаху на высокой горе, под которой бежал ручей. И днём он сидел на вершине горы, так что люди его не видели, и поминал Аллаха великого, смотря на людей, которые приходили к ручью. И когда, в какой-то день, этот пророк сидел и смотрел на ручей, он вдруг увидел всадника, который подъехал на своём коне и спешился и положил на землю мешок, висевший у коня да шее. Он отдохнул и напился воды и потом уехал и оставил мешок (а в мешке были динары).

И вдруг подошёл человек к ручью и взял мешок с деньгами и напился и ушёл невредимый. И пришёл после него дровосек, который нёс на спине тяжёлую вязанку дров, и сел у ручья, чтобы налиться воды, и вдруг первый всадник подъехал, опечаленный, и спросил дровосека: «Где мешок, который был здесь?» – «Я не знаю, что с ним», – отвечал дровосек, и всадник вынул меч и, ударив дровосека, убил его. Он стал искать у него в одежде, но ничего не нашёл и оставил его и уехал своей дорогой.

И тогда этот пророк воскликнул: «О господи, один взял тысячу динаров, а другой убит безвинной И Аллах ниспослал ему откровение: „Будь занят своим благочестием: управление царством не твоё дело. Отец этого всадника насильно отнял тысячу динаров из денег тоге человека, и я отдал сыну власть над деньгами его отца. А дровосек убил отца этого всадника, и я дал сыну возможность отомстить“. И сказал этот пророк: „Нет бога, кроме тебя! Хвала тебе! Ты знаешь скрытое…“

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста семьдесят девятая ночь

Когда же настала четыреста семьдесят девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что пророк, когда Аллах послал ему откровение: „Занимайся своим благочестием!“ и рассказал ему истину об этом деле, воскликнул: „Нет бога, кроме тебя! Хвала тебе! Ты знаешь скрытое!“

А кто-то сказал в этом смысле такие стихи:

Пророка увидел глаз все то, что случилось там, И начал он спрашивать, что было причиною. Глаза его видели, но только не понял он, И молвил он: «Господи, убитый невинен ведь! Один вот богатым стал, хотя не работал он, А прежде покрыт он был одеждою нищего. Другому досталась смерть, хоть был он недавно жил, И не совершил греха, о всех, кто живёт, творец!» «Те деньги-отца того, кого ты тогда видал, — В наследство они ему достались, без тягости. А тот дровосек убил отца того всадника, И сын его отомстил, когда удалось ему. О раб наш, забудь о том! У нас ведь, поистине, В творении тайны есть, от глаза сокрытые. Покорён веленьям будь, склонись пред величием, Наш приговор ведь песет и пользу и вред нам всем».

Рассказ о перевозчике и праведном юноше (ночь 479)

Рассказывают также, что один из праведников говорил: «Я был перевозчиком на Ниле египетском и перевозил с восточного берега на западный. И в один из дней, когда я сидел в челноке, вдруг остановился подле меня старец со светящимся лицом и приветствовал меня. И я ответил на его приветствие, и он спросил меня: „Перевезёшь ли ты меня ради Аллаха великого?“ – „Да“, – отвечал я. И старец сказал: „А накормишь ли ты меня ради Аллаха?“ – „Да“, – отвечал я. И он вошёл в челнок, и я перевёз его на восточный берег.

А на старце было заплатанное рубище, и в руках у вето были сума и посох. И, собираясь выйти из лодки, он сказал мне: «Я хочу возложить на тебя поручение». – «А какое?» – спросил я. И он сказал. «Когда наступи г завтрашний день, тебе будет внушение, чтобы ты пришёл ко мне в полуденное время. И ты придёшь и найдёшь меня мёртвым под этим деревом. Обмой меня и заверни в саван, который найдёшь у меня под головой, а потом закопай меня, после того как помолишься надо мною, в этом песке. Возьми это рубище и суму и посох и, когда придёт к тебе человек и потребует их у тебя, отдай их ему».

И я удивился его словам, – продолжал праведник, – и проспал эту ночь, а наутро я стал ждать того времени, о котором упоминал старец, и когда пришло время полдня, я позабыл о том, что он мне говорил; а потом, к послеобеденной молитве, мне было ниспослано внушение, и я поспешно отправился и нашёл старца мёртвым под деревом. И я нашёл у него в головах новый саван, от которого веяло запахом мускуса, и омыл старца и завернул его в саван и, помолившись над ним, вырыл ему могилу и закопал его, а затем я переправился через Нил и пришёл на западный берег вечерам, неся с собою рубище, суму и посох.

И когда заблистало утро и открыли ворота города, я увидел одного юношу, прежде вора, которого я знал; он был одет в тонкие одежды, и на руке его были следы хенны. И он шёл, пока не дошёл до меня, и тогда он спросил: «Ты такой-то?» – «Да», – ответил я. И он сказал: «Подавай то, что тебе было поручено». – «А что это?» – спросил я. И он сказал: «Рубище, сума и посох». – «А кто указал тебе на них?» – спросил я. И юноша молвил: «Я ничего не знаю, кроме того, что я провёл вчера ночь на свадьбе такого-то и не спал, распевая, пока не приблизилось время утра. И тогда я лёг отдохнуть, и вдруг какой-то человек остановился около меня я сказал: „Аллах великий взял душу такого-то, друга Аллаха, и поставил тебя на его место. Иди же к такому-то перевозчику и возьми у него рубище умершего, его суму и посох, он оставил их у него для тебя“.

И я вынул эти предметы, – говорил праведник, – и отдал их юноше, и тот снял с себя одежду и облачился в рубище, а потом он оставил меня и ушёл, и я заплакал, лишившись этого. А когда на меня опустилась ночь, я заснул и увидел во сне господа величия (благословен он и преславен!), и он сказал мне: «О раб мой, разве тяжело тебе, что я оказал милость одному из рабов моих и вернул его к себе? Это от меня милость, и я дарую её кому хочу, ибо я властен во всякой вещи». И тогда я произнёс такие стихи:

«Влюблённому с возлюбленным желать нечего: Все желания, если знаешь ты, запретны. Если хочет он с тобой сблизиться по милости Иль опять уйдёт, то нет на нем упрёка. Коль в разлуке с ним не узнаешь ты наслаждения, Иди – остаться с ним не будет сладко. Когда и близость и уход равны тебе, Тогда ты сзади, – страсть вперёд уходит, А если страсть над душой моей тебе власть даёт Иль узда любви на смерть меня уводит, Покидай тогда иль будь ты близок – едино все, — Счастливому стоять ведь не позорно. Любя тебя, хочу, чтобы ты доволен был, И захочешь ты в отдаленье быть – это правильно».

Рассказ о царе и двух братьях (ночи 480—481)

Рассказывают также, что один человек из лучших сынов Исраиля имел много денег, и был у него сын – праведный и благословенный. И пришла к этому человеку смерть, и сын его сел у его изголовья и сказал: «О господин мой, дай мне наставленье». И отец его сказал ему: «О сынок, не клянись Аллахом ни в благочестии, ни в нечестии». А затем этот человек умер, и остался сын после своего отца.

И прослышали о нем развратники из сынов Исраиля, я люди приходили к нему и говорили: «За твоим отцом столько-то и столько-то моих денег, и ты об этом знаешь. Отдай мне то, что было на его ответственности, а если не отдашь, поклянись». И сын придерживался того, что было ему завещано, и отдавал пришедшему все, что тот требовал, и его не оставляли, пока не исчезли его деньги и не стала сильной его нужда.

А у этого юноши была жена, праведная и благословенная, и он имел от неё двух маленьких детей. И сказал он своей жене: «Люди умножали свои требования, и пока у меня было что отдать, чтобы защитить себя, я не жалел этого, но теперь у нас ничего не осталось, и если потребует от меня требующий, мы с тобой подвергнемся испытанию. Лучше всего будет, если мы спасём наши души и уйдём в такое место, где нас никто не знает, и будем себе поживать за спинами людей».

И он выехал с женой и двумя детьми в море, не зная, куда направиться, но судит Аллах, и никто не отвратит суда его! И язык судьбы этого человека говорил:

О ты, что дом оставил свой, страшась врагов, Но пришло к тебе облегчение, когда вышел ты. Не пугайся ты отдалённости: нередко ведь Чужестранец славен, хотя не близко дом его. Если был бы жемчуг всегда закрыт в своей ракушке, Венец царей его жилищем не был бы.

И разбился корабль, и выплыл тот человек на одной доске, а женщина на другой доске, и каждый из детей тоже выплыл на доске. И разлучили их волны, и женщина попала в одно селение, и один из мальчиков попал в другое селение, а другого мальчика подобрали в море люди, бывшие на корабле; что же до её мужа, то волны бросили его к уединённому острову. И он вышел на остров и омылся водой из моря и произнёс азан и сотворил молитву…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ночь, дополняющая до четырехсот восьмидесяти

Когда же настала ночь, дополняющая до четырехсот восьмидесяти, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда этот человек вы шёл на остров, он омылся водой из и произнёс азан и сотворил молитву, и вдруг вышли из моря разноцветные люди и стали молиться с ним. А окончив, он подошёл к дереву, бывшему на острове, и поел его плодов, и прекратился его голод, а затем он нашёл ручей с водой и напился её и прославил Аллаха (велик он и славен!). И он провёл три дня, молясь, и выходили люди и молились, как он молился, а когда прошли три дня, он услышал голос, который взывал к нему: „О человек праведный, чтящий своего отца, уважающий сан своего господина, не печалься! Аллах (велик он и славен) возместит тебе то, что ушло из твоих рук. На этом острове есть сокровища и богатства и полезные вещи, и хочет Аллах, чтобы ты их наследовал. Они на этом острове, в таком-то и в таком то месте; открой их, и я приведу с тебе корабли. Будь милостив к людям и призывай их к себе. Аллах (велик он и славен!) склонит к тебе сердца их“.

И человек пошёл к тому месту на острове, и открыл ему Аллах эти сокровища, и стали люди с кораблями приходить к нему, и он им оказывал великие благодеяния и говорил им: «Быть может, вы приведёте ко мне людей, я дам им то-то и то-то и назначу им то-то и то-то». И стали люди приходить к нему из стран и местностей, и не прошло над ним десяти лет, как остров сделался населённым, и этот человек стал даром, и всем, кто искал у него приюта, он оказывал милости, и распространилась молва о нем по земле и вдоль и вширь.

А ею старший сын послал к одному человеку, который его обучил и дал ему образование; другой же попал к человеку, который воспитал его и дал ему хорошее воспитание и обучил его торговле; что же до его жены, то она попала к одному человеку из купцов, я тот доверил ей свои деньги ж обещал ей, что не обманет её и поможет ей в повиновении Аллаху (велик он и славен!). И купец путешествовал с вею на корабле в разные страны и брал её с собою, в какое бы место он ни захотел ехать.

И старший сын услышал о славе того паря и направился к нему, не зная, кто эго. И когда он пришёл к царю, тот доверил ему свои тайны и сделал его своим писцом. И другой сын услышал про этого справедливого и праведного царя и направился к нему, тоже не зная, кто это. И когда он пришёл к царю, тот поручил ему смотреть за своими делами. И они провели некоторое время на службе у царя, и ни один из них не узнавал другого.

И купец, у которого была та женщина, услышал про царя и его милость и благодеяния людям и взял несколько роскошных материй и редкостей своей страны, которые считались диковинными, и ехал на корабле, и женщина была с ним, пока он не достиг берегов острова. И он пришёл к царю и поднёс свои подарки, и царь посмотрел на них и сильно им обрадовался, и приказал дать этому человеку роскошную награду. А среди подарков были зелья, и царь захотел, чтобы купец осведомил его об их названиях и рассказал бы ему, на что они годятся. И сказал царь купцу: «Останься у нас сегодня ночью…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста в восемьдесят первая ночь

Когда же настала четыреста восемьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что купец, когда царь сказал ему. „Останься у нас сегодня ночью“, молвил: „У меня есть на корабле заложница, и я обещал ей, что не доверю её дела никому, кроме меня. Это праведная женщина, и я стал счастливым её молитвами, и благословение явилось мне в её суждениях“. – „Я пошлю за ней верных людей, – сказал царь, – и они проведут близ неё ночь и будут охранять все, что у неё есть“.

И купец согласился на это и остался у царя, а царь послал к женщине своего писца и своего поверенного и сказал им «Идите и охраняйте сегодня ночью корабль этого человека, если хочет того Аллах великий».

И они отправились и взошли на корабль, и один сел на корме, а другой сел на носу, и они поминали Аллаха (велик он и славен) некоторую часть ночи. А потом один сказал другому: «О такой-то, царь велел нам стеречь корабль, и мы боимся заснуть. Пойди сюда, поговорим о делах времени и о том, что мы видели из благ и испытаний». – «О брат мой, – сказал другой,

что до меня, то моё испытание в том, что судьба разлучила меня с моим отцом, матерью и братом, которого звали так же, как тебя, а было причиною этого то, что наш отец уехал из такого то города по морю и поднялись против нас ветры, и сменялись они, и разбился корабль, и разлучил нас Аллах».

И, услышав это, другой брат спросил: «А как звали твою мать, о брат мой?» – «Так-то», – ответил тот. «А как зовут твоего отца?» – опросил его брат, и он ответил: «Такого!» И тогда брат бросился к брату и воскликнул: «Клянусь Аллахом, ты, поистине, мой брат!» И каждый из братьев стал рассказывать другому, что случилось с ним в малолетстве.

А мать их слушала их разговор, но она скрыла своё дело и внушила своей душе терпение.

Когда же взошла заря, один из братьев сказал другому: «Пойдём, о брат мой, поговорим в моем доме». И тот сказал: «Хорошо!» – и они ушли. И пришёл тот человек и нашёл женщину в великой скорби и спросил её: «Что тебя поразило и постигло?» И женщина ответила: «Ты послал ко мне сегодня ночью людей, которые пожелали от меня дурного, и была я из-за них в великой скорбя».

И купец разгневался и пошёл к царю и рассказал ему, что сделали его доверенные, и царь поспешно призвал их (а он их очень любил, так как убедился в их верности и благочестии). А затем он велел призвать женщину, чтобы она рассказала своими устами, как было с ними дело.

И женщину привели и доставили, и царь опросил её: «О женщина, что ты видела от этих доверенных людей?» – «О царь, – отвечала женщина, – прошу тебя ради Аллаха великого, господа вышнего престола, не прикажешь ли ты им повторить слова, которые они вчера сказали?» – «Говорите то, что вы говорили, и не скрывайте ничего!» – сказал им царь. И они повторили свои слова, и вдруг царь поднялся со своего ложа и вскрикнул великим криком, и бросился к юношам, и обнял их, и воскликнул: «Клянусь Аллахом, вы, поистине, мои дети!» И женщина открыла лицо и сказала: «А я, клянусь Аллахом, их мать!»

И они все встретились и жили самой сладостной и приятной жизнью, пока не погубила их смерть. Слава тому, кто спасает раба, когда тот к нему обращается, и не обманывает его надежд и упований. Как прекрасны слова, сказанные в этом смысле:

Для всякой и всех вещей назначено время, И дело сотрёт Аллах, о брат, и проявит. Не надо страшиться дел, которыми ты сражён, Ведь тяжкие нам дела дадут облегченье. Немало, знай, горестей несут нам во внешнем скорбь, Но внутренне ведь они таят в себе радость. И сколько униженных, противных глазам люден, Но скрыты за низостью чудесные свойства. Бот тот, что узнал тоску, и борется он с бедой, Порою постигнут он бывает несчастьем. Судьбою он разлучён был с теми, кого любил, И все после долгих встреч рассеяны ныне. Но дал ему благо бог и вновь их к нему привёл. Ведь все, что случается, к владыке восходит. Хвала же тому, кто всех покрыл своей милостью, Чью близость вещают нам все признаки явно. Он близок, по изъяснить, каков он, не может ум, И долгий не может путь его к нам приблизить.

Рассказ об Абу-ль-Хасане и прокажённом (ночь 482)

Рассказывают также, что Абу-ль-Хасан-сукновал говорил: «Я часто ходил в Мекку (да увеличит Аллах славу её!), и люди ходили за мной следом, так как я знал дорогу и помнил водопои. И случилось в некий год, что я захотел достигнуть священного храма Аллаха и посетить могилу пророка его (молитва над ним и привет!) и сказал про себя: „Я знаю дорогу и пойду один“.

И я шёл, пока не дошёл до аль-Кадисии[480], я вступил туда и вошёл в мечеть и увидел там прокажённого, который сидел в михрабе. И, увидев меня, прокажённый сказал: «О Абу-ль-Хасан, я прошу разрешения сопутствовать тебе в Мекку». И я подумал: «Я бежал от спутников; как же я буду сопутствовать прокажённым?» – «Я не буду сопутствовать никому», – сказал я потом, и этот человек промолчал.

А когда наступило утро, я пошёл по дороге один и оставался одиноким, пока не достиг аль-Акабы;[481] и я вошёл в мечеть и, войдя туда, увидел в михрабе прокажённого. «Слава Аллаху! – подумал я, – как это он пришёл сюда раньше меня!» И прокажённый поднял ко мне голову и улыбнулся и оказал: «О Абу-ль-Хасан, делается для слабого то, чему дымится сильный!»

И я провёл эту ночь в недоумении из-за того, что увидел, а наутро я пошёл по дороге один. И, дойдя до Арафата, я направился в мечеть, и вдруг вижу: этот человек сидит в михрабе! И я бросился к нему и воскликнул: «О господин, прошу тебя мне сопутствовать!» – и принялоя целовать ему ноги, но прокажённый сказал: «Нет мне к этому пути!» И я начал плакать и рыдать, когда сопутствовать ему стало для меня запретно, и прокажённый сказал мне: «Считай это ничтожным, бесполезно тебе плакать…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста семьдесят вторая ночь

Когда же настала четыреста восемьдесят вторая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Абу-ль-Хасан говорил: „Когда я увидел, что прокажённый сидит в михрабе, я бросился к нему и воскликнул: „О господин, прошу тебя мне сопутствовать!“ – и принялся целовать ему ноги, но прокажённый сказал: „Нет мне к этому пути“. И я принялся плакать и рыдать, когда сопутствовать ему стало для меня запретно, прокажённый сказал: «Считай это ничтожным, бесполезно тебе плакать и проливать слезы“ И затем произнёс такие стихи:

«Ты плачешь о дальности, но в дальности ты виной, И просишь ответа ты, когда невозможен он. Ты видел болезнь мою и внешний недуга знак И молвил: «Хворает он, ни взад ни вперёд нейдёт Не видишь ты, что Аллах (велик и славен он!) Даёт своей милостью все то, чего просит раб, Коль был бы подобен я тому, что увидел глаз, И тело хворало бы так сильно, как кажется, А пищи со мною нет, с которой бы мог дойти До места, куда идут к владыке людей послы, — То есть у меня творец, чьи милости скрыты все, И нет ему равного, спастись от дето нельзя. Иди же ты с миром, и оставь чужеземца ты, Изгнанник, когда один-единый лишь друг ему».

И я ушёл от него, и всякий раз, как я после этого приходил на привал, я видел, что он опережал меня. А когда я достиг аль-Медииы, след прокажённого от меня скрылся, и исчезли слухи о нем. И я встретил Абу-Язида Бистамского я Абу-Бекра аш-Шибли и нескольких шейхов и рассказал им мою историю и пожаловался им на то, что со мной случилось, и они сказали: «Не бывать тому, чтобы ты получил после этого возможность ему сопутствовать! Это Абу-Джафар-Прокажённый, во имя кого просят облака о дожде и по чьему благословению бывают приняты молитвы».

И когда я услышал от них эти слова, увеличилось моё стремление его встретить, и я стал просить Аллаха, чтобы он свёл меня с ним. И когда я стоял на Арафате, вдруг ктото потянул меня сзади, и я повернулся я вижу: это – тот человек. И, увидав его, я испустил великий крик и упал, покрытый беспамятством, а очнувшись, я не нашёл этого человека. И усилилась из-за этого моя тоска, и тесны сделались для меня дороги, и я стал просить Аллаха великого, чтобы дал он мае его увидеть.

И прошло лишь немного дней, и вдруг он потянул меня сзади, и когда я обернулся к нему, он сказал: «Заклинаю тебя, подойди ко мне и попроси о том, что тебе нужно». И я попросил его, чтобы он помолился обо мне тремя молитвами: первая – о том, чтобы Аллах сделал для метая любезной бедность, вторая – чтобы я не засыпал, имея определённый достаток, и третья чтобы дал мне Аллах взглянуть на его благородный лик. И он совершил для меня эти три молитвы и скрылся.

И Аллах внял его молитвам: во-первых, Аллах сделал бедность мою любезной, и, клянусь Аллахом, ничто в мире мне из более любезно, чем она; и, во-вторых, я уже столько-то лет не проводил ночь, имея определённый достаток, но при этом Аллах не заставлял меня терпеть нужду ни в чем. И, поистине, я надеюсь, что Аллах ниспошлёт мне исполнение и третьей молитвы и услышит её так же, как услышал раньше обе другие – он ведь великодушен и всемилостив. Да помилует Аллах того, кто сказал:

Факир украшен молитвами и достоинством, Одет же он лишь в тряпки и лохмотья. Бледный лик его – украшение; ведь случается, Что бледным кругом лик луны украшен. Изнурён факир долгим бдением в часы ночей И слезы льёт из глаз своих обильно, И друг ему, в дому его – поминание, И беседует ночами с ним всесильный. Факира просит о помощи всяк ищущий, И также все животные и птицы. Ради бедного посылает бог испытания, Его милостью струя дождей нисходит. Коль попросит о, чтоб пресёк Аллах беды горькие, То погиб обидчик и смерть найдёт насильник. Все создания больны болезнью тяжкою, И он их врач, заботливый и щедрый. Его лик сияет: коль взглянешь ты на лицо его, Станет чистым сердце и свет его блеснёт там. О стремящийся покинуть их, не зная их, Отделен от них тяжкой ношей ты, несчастный. Ты надеешься с сими вместе быть, во закован ты, От желанного отдалён ты тяжкой ношей. Если знал бы ты их достоинства, ты ваял бы им, Из-за них бы лил из глаз ты слез потоки. Людям с насморком ведь цветов не нюхать; поистине, Одежде цену знает лишь посредник, Так слеши к владыке, проси его о сближения, Быть может, рок твоё поддержит рвенье. Отдохнёшь тогда от вражды людей чрезмерной ты, Получивши то, что желаешь ты и любишь. Его милости обширны ведь для просящего, И од – господь единый, покоритель».

Рассказ о Хасибе и царице змей (ночи 483—536)

Рассказывают также, что был в древние времена и минувшие века и годы мудрец из мудрецов греческих, и было этому мудрецу имя Данияль. И были у него ученики и последователи, и греческие мудрецы подчинялись его велению и полагались на его знания. Но при всем том не досталось Даниялю ребёнка мужеского пола.

И когда он, в одну ночь из ночей, размышлял про себя и плакал из-за отсутствия сына, который бы наследовал после него его науку, вдруг пришло ему на ум, что Аллах (слава ему и величие!) внимает зову тех, кто к нему обращается, и что нет у врат его милости привратника. Он наделяет, кого хочет, без счета и не отталкивает просящего, когда он его просит, а, напротив, даёт ему в изобилии и благо и милость. И попросил Данияль Аллаха великодушного (велик он!), чтобы дал он ему ребёнка, которого мог бы он оставить после себя и оказал бы ему обильные милости, а затем он вернулся к себе домой и познал свою жену, и понесла она от него в ту же ночь…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста восемьдесят третья ночь

Когда же настала четыреста восемьдесят третья ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что греческий мудрец вернулся к себе домой и познал свою жену, и понесла она от него в ту же ночь. А потом, через несколько дней, он поехал на корабле в какое-то место, и корабль разбился, и пропали его книги в море, а сам он выплыл на доске от этого корабля. И было с ним пять листков, оставшихся от тех книг, что упали в море; и, вернувшись домой, он положил эти листки в сундук и запер их.

А беременность его жены стала видна, и сказал ей Данияль: «Знай, что подошла ко мне кончина и близко переселение из мира преходящего в мир вечный. Ты носишь и, может быть, родишь после моей смерти дитя мужеского пола. Когда ты его родишь, назови его Хасиб Карим-ад-дин и воспитай его наилучшим образом. А когда он вырастет и спросят тебя: „Какое оставил мне мой отец наследство?“ – отдай ему эти пять листков. Когда он прочтёт их и поймёт их смысл, он станет ученейшим человеком своего временя».

Затем Данияль простился со своей женой и издал вопль и расстался со здешним миром и тем, что есть в нем (да будет над ним милость Аллаха великого!). И заплакали о нем его родные и друзья, и омыли его, и сделали ему великолепный вынос, и закопали его, и вернулись. А затем, через немного дней, его жена родила красивого ребёнка и назвала его Хасиб Карим-ад-дин, как завещал ей её муж. И когда она его родила, к ней привели звездочётов, и звездочёты высчитали его гороскоп и определили, какие звезды в восхождении, и сказали: «Знай, о женщина, этот новорождённый проживёт много дней, ню будет это после беды, которая с ним случится в начале жизни. Если он от неё спасётся, ему будет дано после этого знание мудрости».

И затем звездочёты ушли своей дорогой, а мать кормила сына молоком два года и отлучила его, и когда он достиг пяти лет, она поместила его в школу, чтобы он чему-нибудь научился. Но мальчик не научился ничему, и она взяла его из школы и поместила учиться ремеслу; во он не научился никакому ремеслу, и из его рук не выходила никакая работа. И его мать плакала из-за этого, и люди сказали ей: «Жени его: быть может, он понесёт заботу своей жены и примется за ремесло».

И мать Хасиба просватала ему одну девушку и женила его на ней, и он провёл так некоторое время, но не брался ни за какое ремесло. А у них были соседи – дровосеки; и они пришли к его матери и сказали: «Купи твоему сыну осла, верёвку и топор, и он пойдёт с нами на гору, и мы с ним будем рубить дрова; плата за дрова будет ему и нам, и он потратит на вас часть того, что достанется ему на долю». «И, услышав это от дровосеков, мать Хасиба сильно обрадовалась. Она купила своему сыну осла, верёвку и топор и, взяв Хасиба, отправилась с ним к дровосекам и отдала его им, поручив им о нем заботиться. „Не обременяй себя заботой об этом юноше, – сказали ей дровосеки, – господь наш наделит его: это сын нашего шейха“.

И затем они взяли его с собой и отправились на гору я стали рубить дрова и нагрузили своих ослов и вернулись в город. Они строгали дрова и израсходовали деньги на свои семейства, и потом они возвращались рубить дрова на второй день и на третий день, и делали это в течение некоторого времени.

И случилось так, что они отправились в какой-то день рубить дрова, и пошёл сильный дождь, и они убежали в большую пещеру, чтобы укрыться там от дождя. И Хасиб Карим-ад-дин ушёл от них и сидел один в той пещере, и стал он ударять по земле топором. И он услышал из-под топора, по звуку, что земля пустая, и, поняв, что под землёй пусто, принялся копать и через некоторое время увидел круглую плиту, в которой было кольцо. И, увидав это, Хасиб обрадовался и позвал своих товарищей дровосеков…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста восемьдесят четвёртая ночь

Когда же настала четыреста восемьдесят четвёртая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Хасиб Карим-ад-дин, увидев плиту, в которой было кольцо, обрадовался и позвал своих товарищей дровосеков. И они пришли и увидели эту плиту и, поспешив к ней, вырвали её и нашли под ней дверь. И они открыли дверь, бывшую под плитой, и вдруг оказалось, что это колодец, наполненный мёдом пчёл. И дровосеки сказали один другому: „Вот колодец, наполненный мёдом, и нам остаётся только пойти в город, принести бурдюки и наполнить их этим мёдом. Мы продадим его и разделим его стоимость, а один из нас посидит около мёда, чтобы стеречь его от других людей“. – „Я посижу и постерегу его, пока вы сходите и принесёте бурдюки“, – сказал Хасиб.

И они оставили Хасиба Карим-ад-дина стеречь колодец и ушли в город. И они принесли бурдюки и наполняли их мёдом и, нагрузив ослов, вернулись в город и продали мёд, а потом они снова пришли к колодцу, во второй раз, и делали так в течение некоторого времени. Они ночевали в городе, возвращались к колодцу и наполняли бурдюки мёдом, а Хасиб Карим-ад-дин сидел и стерёг колодец. И дровосеки в один из дней сказали друг другу: «Нашёл-то колодец с мёдом Хасиб, и завтра он пойдёт в город пожалуется на нас и возьмёт плату за мёд и скажет: „Это я нашёл мёд“. Мы избавимся от этого, только если спустим его в колодец, чтобы он наложил в бурдюки мёд, который там ещё есть, и оставим его там; он умрёт в тоске, и никто о нем не узнает».

И все они сговорились об этом деле и пошли, и шли до тех пор, пока не пришли к колодцу, и тогда они сказали Хасибу: «О Хасиб, спустись в колодец и собери нам мёд, который там остался». И Хасиб спустился в колодец и собрал оставшийся там мёд и крикнул: «Тащите меня, здесь ничего не осталось» Но никто из дровосеков не дал ему ответа; они нагрузили ослов и поехали в город, оставив Хасиба одного в колодце. И он стал звать на помощь и плакать, восклицая: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Я умру в тоске!»

Вот что было с Хасибом Каримом. Что же касается дровосеков, то, достигнув города, они продали мёд и пошли, плача, к матери Хасиба и сказали ей: «Да живёт твоя голова после твоего сына Хасиба!» – «А какова причина его смерти?» – спросила она. И дровосеки сказали: «Мы сидели на горе, и небо послало нам большой дождь, и мы приютились в пещере, чтобы укрыться там от дождя. И не успели мы очнуться, как осел твоего сына убежал в долину, и Хасиб пошёл за ним, чтобы вернуть его из долины, а там был большой волк, и он растерзал твоего сына и съел осла».

И, услышав слова дровосеков, мать Хасиба стала бить себя по лицу и сыпать землю себе на голову и принялась оплакивать своего сына, а дровосеки приносили ей каждый день еду и питьё.

Вот что было с матерью Хасиба, а что касается дровосеков, то они пооткрывали лавки и стали купцами и не переставая ели, пили, смеялись и играли. Что же касается Хасиба Карим ад дина, то он начал плакать и рыдать, и когда он сидел в колодце, будучи в таком состоянии, ВДРУГ упал на него большой скорпион. И Хасиб поднялся и убил скорпиона, и потом он подумал про себя и сказал: «Этот колодец был наполнен мёдом; откуда же пришёл этот скорпион?» И он встал, чтобы осмотреть то место, откуда упал скорпион, и стал поворачиваться в колодце направо и налево и увивал, что из того места, откуда упал скорпион, блистает свет. И Хасиб вынул бывший у него нож и расширил это отверстие, так что оно стало размером с окно. И тогда он вышел через него и шёл некоторое время внутри колодца.

И он увидал большой проход и прошёл по нему и увидал большую дверь из чёрного железа, на которой был серебряный замок, а в замке – ключ из золота. И Хасиб подошёл к двери и посмотрел в щели и увидал великий свет, блиставший из-за двери. И он взял ключ и отпер дверь и вошёл внутрь помещения и, пройдя немного, дошёл до большого бассейна и увидел, что в этом бассейне что то блещет, точно вода. И он шёл до тех пор, пока не достиг того, что блестело. И увидел он большой холм из зеленого топаза, а на холме было поставлено золотое ложе, украшенное различными драгоценными камнями…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.