Фрунзе

Административная карта края преобразилась. К концу года на территории Туркестана появились Узбекская и Туркменская союзные республики, Таджикская автономная республика, Кара-Киргизская и Каракалпакская автономные области.

После изгнания эмира Бухара перешла под власть Москвы: сначала формально провозгласили Бухарскую народную советскую республику, в 1924-м ее назвали Бухарской социалистической республикой. А через несколько месяцев территорию бывшего Бухарского эмирата поделили между Туркменией, Узбекистаном и Таджикистаном. Бухарцы еще долго сопротивлялись советской власти. Их называли басмачами и планомерно уничтожали.

Видя успехи Красной армии в Средней Азии, советские руководители строили далеко идущие планы похода и в Индию, и в Персию (Иран). Фрунзе рассуждал об этом как о вполне реальном деле: продвижение Красной армии на восток станет ударом «английскому империализму, являющемуся самым свирепым врагом Советской власти».

Осенью 1919 года в Оренбург с агитпоездом «Октябрьская революция» приехал председатель ВЦИКа Михаил Иванович Калинин. Он провел митинг взятых в плен бывших солдат колчаковских армий, в основном казаков.

После московского гостя с большой речью выступал Фрунзе:

— Теперь вы сами видите, что Красная армия не орудие в руках иностранной политики, императора Вильгельма или какого-нибудь другого тирана. Правда, Рабоче-крестьянская Красная армия не блещет внешностью; правда, она не умела так сражаться, как того требовали правила военного искусства, но она сражается и одерживает победу над теми армиями, во главе которых стоят люди, кичащиеся своими военными знаниями.

Вам решать, с кем быть, с белой костью, с теми, кто держал вас в угнетении, или же с черной костью, которая даст господство труда. У нас царствует черная кость. Перед вами выступал глава нашего правительства, председатель самого верховного органа Республики — простой крестьянин. Бывало ли так раньше? Вам, наверное, чаще говорили, что раньше в России было самодержавие, а теперь комиссародержавие. У нас бывают и плохие комиссары. Советская власть с такими дурными комиссарами расправляется очень просто. Мы их расстреливаем.

Фрунзе говорил, что к казакам советская власть относится с опаской, желает убедиться в их полной лояльности:

— Мы не размазня вроде Керенского. Да, мы жестоко расправляемся с врагами. Врагов у нас много… Но в общем народ добр и милостив. Мы не можем ввести у вас полностью конституцию. Мы, военное командование, говорим: погодите, надо убедиться в том, что казачество искренне. Мы говорим, что казачеству нельзя сразу дать избирательного права, что с этим надо погодить, потому что у нас военное положение. Как только наши ревкомы скажут, что всё обстоит благополучно, что казачество не устраивает восстаний, тогда мы донесем товарищам Ленину и Калинину, что казачество является защитником прав трудового народа, и мы находим возможным ввести у них в действие советскую конституцию, то есть ввести избирательное право.

И, наконец, Михаил Васильевич нарисовал светлые перспективы будущих больших дел:

— Вас, казаков, дураков, бросали в эти голодные степи, чтобы вашим потом, вашей кровью защищать, прикрывать английскую Индию. Теперь вы знаете, что путь в Ташкент уже открыт, и, может быть, то, что не удалось Петру Великому и другим императорам России — их мечта о приближении к Индии, может быть, это удастся нам — измученной трудовой России. Мы взорвем английский капитал в Индии. Поэтому англичане предпринимают все усилия, чтобы не допустить соединения России с Индией.

Только несколько дней прошло с тех пор, как мы восстановили связь с Туркестаном, и мы уже имеем здесь, у себя, представителей порабощенной Индии. Они просят братской помощи, они говорят, что только и мечтают о том, как сбросить гнет английского капитализма, что они готовы вместе с русским народом делить все тяготы…

Соседняя Персия казалась еще более легкой целью, чем Индия.

Во время Первой мировой войны, в 1915 году, в Персию вошли русские и британские войска, чтобы гарантировать лояльность Тегерана к странам Антанты, сражавшимся против Германии. Персы воспринимали появление чужеземных войск как оккупацию. Но живущие там азербайджанцы были рады русским. В апреле 1920 года вспыхнули восстания по всему Северному Ирану.

Восемнадцатого мая в персидский порт Энзели вошли корабли красной Каспийской флотилии, которой командовал Федор Федорович Раскольников, недавний заместитель наркома по морским делам. Он пришел забрать стоявшие в порту российские корабли, уведенные за границу белыми моряками. Заодно высадил красноармейский десант — для борьбы с английской интервенцией.

Раскольников объявил: «Ввиду восторженного приема советских моряков населением и раздающихся со всех сторон просьб о том, чтобы мы остались и не отдавали на растерзание англичанам, красный флот останется в Энзели даже после того, как всё военное имущество будет вывезено».

С помощью красноармейцев 4 июня 1920 года была образована Советская республика Гиляна (северная провинция Ирана). Почти одновременно появилась Персидская коммунистическая партия. Она делегировала почти две сотни человек на 1 съезд народов Востока, который проходил в сентябре 1920 года в Баку под председательством члена политбюро и главы исполкома Коминтерна Григория Евсеевича Зиновьева.

Нарком по иностранным делам Георгий Васильевич Чичерин, который придавал особое значение развитию контактов с восточными странами, возражал против установления контроля над Северным Ираном: «Советизация, как и везде на Востоке, превратится в оккупацию. Политика подзадоривания революции превратится в наступательную коммунистическую войну, а этого нам не позволяет ни наше внутреннее, ни наше внешнее положение. Итак, от всей этой системы действий надо безусловно отказываться… Пусть коммунистические партии там действуют обычными легальными и нелегальными методами, не пытаясь посредством наших штыков захватывать власть и устраивать авантюры…»

Мятежные гилянские войска, пользуясь слабостью центральной власти, пытались наступать на Тегеран, но были отбиты. Персидскую Красную армию остановила персидская казачья дивизия. Ее сформировали белые офицеры, бежавшие от русской революции. Вместе с казаками служил совершенно неграмотный персидский офицер по имени Реза; очень скоро во главе отряда из двух тысяч бойцов он возьмет Тегеран и провозгласит себя шахом.

Советское руководство увидело, что дело не очень перспективное, и пошло на переговоры с шахским правительством, которое обещало выгодное для России торговое соглашение. ЦК партии принял решение: «Ликвидировать Советское Правительство Гиляна и ориентироваться на договор о дружбе с Персидским правительством».

Индийский поход тоже был отложен до лучших времен. 3 августа 1920 года Ленин отправил короткую записку наркому иностранных дел:

«т. Чичерин!

Т. Рой (индийский революционер, член конгресса) хотел бы повидать Вас.

Просит помощи для Индии.

Я говорю ему: теперь не можем (оружием). Подождите конца войны с Польшей и Врангелем».

Десятого сентября 1920 года Михаил Васильевич Фрунзе получил телеграмму: «Немедленно выезжайте в Москву, назначаетесь командующим на другой фронт».

Его перебросили на Южный фронт воевать с бароном Петром Николаевичем Врангелем. В тот же день Михаил Васильевич попрощался с войсками: «Согласно постановления Революционного военного совета Республики я назначен на другой фронт. Я рад отметить, что армии Туркестанского фронта честно исполняют свой долг. Уверен, что и впредь красные полки Туркестанского фронта, куда бы их ни поставила рука революции, сумеют поддержать свою боевую революционную славу. Мой прощальный привет вам, товарищи!»

КРЫМ,

ИЛИ ПОСЛЕДНЯЯ ТВЕРДЫНЯ БЕЛЫХ

Весной 1919 года Красная армия взяла Крым, но не сумела его удержать. Летом генерал-майор Добровольческой армии Яков Александрович Слащев высадился в Крыму, выбил оттуда красных и удерживал его весь год.

Если бы не Слащев, Гражданская война закончилась бы раньше, потому что к концу 1919 года армия Колчака вовсе перестала существовать, а войска Деникина в беспорядке отступали с Кубани. Благодаря Слащеву разгромленные белые части смогли отойти в Крым и перевести дух (см. журнал «Военно-исторический архив». 2000. № 8).

Яков Слащев происходил из военной семьи, воевал всю Первую мировую, дослужился до полковника, не был обижен наградами. В 1917 году получил под командование лейб-гвардии Московский полк. После революции ушел с воинской службы, но в январе 1918 года приехал в Новочеркасск, к генералу Михаилу Васильевичу Алексееву, который формировал Добровольческую армию. Сначала стал начальником штаба в казачьем отряде, которым командовал полковник Андрей Григорьевич Шкуро. В апреле 1919 года Слащева произвели в генерал-майоры. В ноябре он принял под командование 3-й армейский корпус.

Он был многократно ранен, страдал от непрекращавшейся боли и, спасаясь от мук, приучился к кокаину. Он был самодуром, но пользовался популярностью в армии. Не допускал мародерства, приказывал пойманных на месте грабителей расстреливать. Демонстративно не носил погоны, объяснив главнокомандующему генералу Деникину:

— Добровольческая армия живет грабежом, не следует позорить наши старые погоны грабежами и насилиями.

Армия морально разлагалась потому, что она так и не стала регулярной силой, а осталась в значительной степени партизанской. А принцип самоснабжения открывал широкие возможности для наживы. Добровольческая армия прославилась грабежами и погромами.

Деникин не сумел этого остановить. Он лишь бессильно возмущался: «Каждый день — картины хищений, грабежей, насилий по всей территории вооруженных сил. Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи. Помощи в этом деле ниоткуда не жду. В бессильной злобе обещал каторгу и повешенье. Но не могу же я сам, один ловить и вешать мародеров фронта и тыла».

Иначе поступал генерал Врангель. Он публично вешал грабителей в своей армии. «Я, не останавливаясь перед жестокими мерами, подавил безобразие в самом корне», — писал впоследствии Петр Николаевич.

Он не понимал, почему так же не поступает главнокомандующий: «Казавшийся строгим и непреклонным, генерал Деникин в отношении подчиненных ему старших начальников оказывался необъяснимо мягким. Сам настоящий солдат, строгий к себе, жизнью своей дававший пример невзыскательности, он как будто не решался требовать этого от своих подчиненных. Смотрел сквозь пальцы на происходивший в самом Екатеринодаре безобразный разгул генералов Шкуро, Покровского и других…»

Врангель окончил Горный институт и сдал офицерский экзамен при Николаевском кавалерийском училище, со временем окончил и Академию Генерального штаба. Службу начинал в лейб-гвардии Конном полку. Сражался с японцами, участвовал в Первой мировой, которую закончил командиром корпуса в звании генерал-майора. Петр Николаевич был прекрасным кавалеристом, решительным и умеющим брать на себя ответственность. Высокого роста с зычным голосом, он нравился солдатам.

«На генерале Врангеле была черная бурка, — вспоминал один из добровольцев. — Когда бурка распахивалась, под ней сверкали ордена. Тощий и высокий, он быстро шел вдоль строя. За ним вприпрыжку бежали представители французского командования, толстые и коротконогие. Пытаясь не отстать от Врангеля, французы спотыкались, взбрасывая коленями полы голубых коротких шинелей».

Встречали его восторженно. Приехав в Ростов, который стал временной столицей Юга России, Врангель решил сходить в театр. Он взял ложу на втором ярусе и стал смотреть «Птички певчие».

«Исполнители и постановка были весьма посредственны, однако я давно не был в театре и рад был послушать музыку, — вспоминал Врангель. — В антракте разглядывал толпу, наполнявшую зал. Нарядные туалеты, дорогие меха и драгоценные камни вперемежку с блестящими погонами и аксельбантами военных придавали толпе праздничный, нарядный вид, заставляя забывать тяжелую обстановку смуты…»

Досмотреть спектакль Врангелю не удалось. Антракт кончился, в зале потушили огни, но занавес не поднимался. На авансцену вышел человек и обратился к публике:

— В то время, как мы здесь веселимся, предаваясь сладостям жизни, там, на фронте, геройские наши войска борются за честь единой, великой и неделимой России. Стальной грудью прикрывают они нас от врага, обеспечивая мир и благоденствие населению… Мы обязаны им всем, этим героям и их славным вождям. Я предлагаю вам всем приветствовать одного из них, находящегося здесь, — героя Царицына, командующего Кавказской армией генерала Врангеля…

Яркий луч прожектора осветил генеральскую ложу, взвился занавес, оркестр заиграл туш, собранная на сцене труппа и публика аплодировали.

Из театра Врангель пошел в гостиницу «Палас» поужинать. Но и поужинать ему не дали, потому что как только он вошел в ресторан, зазвучали крики «ура», оркестр заиграл туш, и все встали. Врангель сел за единственный свободный столик, и сразу же к нему потянулись с бокалами чокаться. Знакомые, незнакомые расспрашивали о положении на фронте, поздравляли с победами — Врангель был тогда невероятно популярен.

Несмотря на присутствие в Екатеринодаре (ныне Краснодар) ставки, вспоминал Врангель, многие офицеры вели себя распущенно. Пьянствовали, гуляли, забыв о служебных обязанностях. Особенно отличились части полковника Шкуро в волчьих папахах. После пьянки они носились по городу с криками, гиканьем и стрельбой, распугивая мирных горожан.

Андрей Григорьевич Шкуро сделал изрядную карьеру в Гражданскую войну. Он получил генеральские погоны и у Деникина командовал конным корпусом. Когда Врангель сменил Деникина на посту командующего, он выставил Шкуро из армии. Тот уехал в Германию. В эмиграции Шкуро выступал в цирке. После прихода к власти нацистов поступил к ним на службу. При штабе войск СС был создан Резерв казачьих войск, который возглавил генерал-лейтенант Шкуро. После войны его повесили.

Грабежи процветали в армии генерала Владимира Зеноновича Май-Маевского, которого блистательно сыграл в известном фильме «Адъютант его превосходительства» Владислав Стржельчик. Генерал Май-Маевский, к примеру, отдал взятый им Харьков армии на разграбление. В отличие от благообразного киногенерала реальный Май-Маевский еще и пил запойно.

Однажды Деникин поинтересовался у генерала Александра Павловича Кутепова, командира корпуса, подчинявшегося Май-Маевскому, почему тот ничего не рассказывал о поведении командующего. Кутепов ответил:

— Вы могли подумать, что я подкапываюсь под командующего, чтобы самому сесть на его место…

В конце концов Деникин освободил Май-Маевского от командования. Врангель описывал, как заехал к генералу, который обосновался в гостинице «Кист» в Севастополе.

— На войне, — внушал Май-Маевский Врангелю, — для достижения успеха должно использовать все, не только положительные, но и отрицательные побуждения подчиненных. Настоящая война особенно тяжела. Если вы будете требовать от офицеров и солдат, чтобы они были аскетами, то они воевать не станут.

Врангель возмутился:

— Ваше превосходительство, какая же разница будет между нами и большевиками?

Май-Маевский быстро нашелся:

— Ну вот большевики и побеждают…

Бывший доброволец Дмитрий Лехович в своей книге «Белые против красных. Судьба генерала Деникина» приводит более веские причины победы большевиков.

Антон Иванович не был способен сыграть роль вождя. Он не умел воодушевлять людей, вести их за собой. Он не был политиком. И не стал диктатором. Не сумел, в частности, установить дисциплину в армии, которая занималась грабежами. При том, что сам оставался бессребреником и вел аскетический образ жизни. Жена его сама готовила, он ходил в дырявых сапогах. Он смог прилично одеться, когда англичане прислали большое количество военного обмундирования, ставшего ненужным ввиду окончания Первой мировой войны.

Двадцатого февраля 1919 года у Деникиных родилась дочь Марина. Роды у Ксении Васильевны Деникиной были тяжелыми, врачи телеграфировали генералу на фронт, что, возможно, придется выбирать между жизнью матери и ребенка. Он просил сохранить жизнь жены. К счастью, выжили обе… Он жил замкнуто, дружил только со своим начальником штаба генералом Иваном Павловичем Романовским.

Антон Иванович Деникин обещал не предрешать будущее устройство России, хотя от него требовали ответа: за какую Россию он сражается — монархическую или республиканскую? Генерал уклонился от ответа, что, вероятно, было ошибкой. Но он предполагал, что любой ответ приведет к тому, что половина его офицеров покинет армию. Единого мнения относительно будущей России в лагере белых не было, и это тоже предопределило их поражение.

Антон Иванович поссорился с донским и кубанским казачеством, отказав им в праве на самостоятельность. Постоянные реквизиции лошадей, продовольствия и фуража настроили крестьянство против белой армии. Деникин, конечно, мог завоевать симпатии крестьян, которые после революции захватили и земли помещиков, и всё их имущество. Если бы Антон Иванович твердо заявил, что земля у них и останется, крестьяне, возможно, отнеслись бы к белым иначе. Но Деникин обещал, что судьбу земли решит Учредительное собрание после войны. Опять же не хотел ссориться со своими офицерами. Основу белой армии составляли родовитые офицеры, многие были землевладельцами…

Преимущество в Гражданской войне оказалось на стороне Красной армии потому, что в конечном итоге крестьянство поддержало советскую власть в благодарность за Декрет о земле. Большевики обещали оставить крестьянам всю землю, которую они захватили.

Впрочем, некоторые историки полагают, что, потерпев политическое и военное поражение, Деникин одержал победу моральную. Доктор исторических наук Андрей Борисович Зубов пишет, что Деникин пытался восстановить законы Российской империи, собственность возвращалась прежним владельцам, бывшим владельцам земли требовали отдать треть урожая: «Но как же иначе могли поступать честные люди с бандитски попранными законами и награбленным имуществом? Неужели согласиться на беззаконие, оставить похищенное в руках грабителей? Крестьянство в годы революции не пошло за белыми, забыв непреложность восьмой заповеди Божией «не укради», и вскоре лишилось и своих, и награбленных имений. Разве белые должны были потакать пагубным страстям народа ради своей узкой выгоды?»

Деникин недооценил советских полководцев, которые быстро учились воевать и осенью 1919 года перешли в контрнаступление. Белые войска остановились, а потом стали отходить, не выдерживая напора противника.

В 1920 году под властью белых оставался лишь полуостров Крым.

Отступление породило массовое разочарование в войсках. Первым об отставке Деникина заговорил барон Врангель. Именно ему главком в мае 1919 года приказал взять Царицын (ныне Волгоград).

— Ну как, через сколько времени поднесете мне город? — спросил генерал Деникин.

Врангель ответил, что надеется подойти к Царицыну со своей конницей недели через три. «Поезд главнокомандующего отбыл в Ростов, — вспоминал Врангель. — Генерал Деникин, стоя у окна своего поезда, дружески кивал мне и, улыбаясь, показывал на пальцах число три — напоминание о сроке, обещанном мной для подхода к Царицыну».

В тот же день Врангель подписал приказ своим войскам: «От Черного и до Каспийского моря пронеслись вы, гоня перед собой врага, — палящий зной и стужа, горы Кавказа и безлюдные ставропольские степи не могли остановить вас, Орлы… Орлиным полетом перенесетесь вы и через пустынную степь калмыков к самому гнезду подлого врага, где хранит он награбленные им несметные богатства, — к Царицыну, и вскоре напоите усталых коней водой широкой матушки-Волги…»

Врангель погорячился. Трех недель ему не хватило. 2 июня 1919 года Петр Николаевич докладывал Деникину: «После трехнедельного тяжелого похода, ведя непрерывные бои, армия подошла к Царицыну. Двухдневные кровопролитные атаки разбились о технику, сильнейшую артиллерию и подавляющую численность врага. Честно смотря в глаза истине, вижу, что без мощной пехоты, артиллерии и технических средств взять Царицын не могу…»

Врангель считал, что ставка лишила его успеха, не дав подкреплений: «Ободранные, изголодавшиеся и обескровленные войска подошли к Царицыну… Армия надорвана непосильной работой. Обескровленная, нищая и голодная, она сильна лишь своей доблестью, но и доблесть имеет свой предел — испытывать ее бесконечно нельзя».

Бои за Царицын носили упорный характер. Врангель жаловался Деникину, что его войска несут огромные потери. Врангель сумел взять город, только получив тяжелую технику: танки, бронеавтомобили и бронепоезда.

В ночь на 16 июня 1919 года Царицын атаковала ударная группа генерал-майора Сергея Георгиевича Улагая. Впереди он пустил четыре танка и три бронеавтомобиля: «Едва стало сереть, танки двинулись, давя проволочные заграждения, расстреливая бросившуюся в панике бежать неприятельскую пехоту. Следом за танками стремительно двинулась пехота…»

Врангель въехал в город как победитель и с вокзала сразу же отправился в собор. Его встретила огромная толпа. После молебна генерал обратился к собравшимся с короткой речью. Он обещал горожанам защиту и покровительство армии.

«Царицын, «Красный Верден», как называли его большевики, мы нашли в ужасном состоянии, — писал Врангель. — Всё мало-мальски состоятельное или интеллигентное население было истреблено, магазинов и лавок не существовало».

Прошедшей зимой в городе свирепствовали эпидемии, смертность была страшная, трупы сваливали в овраг. Весной трупы оттаяли и стали разлагаться, зловоние распространилось на несколько верст. Врангель приказал сформировать из пленных красноармейцев похоронные команды и засыпать овраг.

«Уже через несколько дней после нашего прихода Царицын стал оживать, — вспоминал Врангель. — Улицы наполнились народом. С левого берега Волги понавезли всякой живности и зелени. Продукты стали быстро падать в цене. Открылись ряд магазинов, кинематографы, кафе. Но имели место столь свойственные прифронтовым городам картины разгула тыла, скандалы и пьяные дебоши».

В общественном собрании Царицына один астраханский есаул вместе с другими офицерами устроили большую пьянку. Со стрельбой, битьем окон, посуды, да еще и столовое серебро пропало. Врангель распорядился отдать есаула, дебошира и пьяницу, под суд. Его приговорили к расстрелу. Пьянки прекратились.

Деникин на собственном поезде приехал поздравить Врангеля со взятием города. В Царицыне главком подписал знаменитую «Московскую директиву». Она начиналась словами: «Имея конечной целью захват сердца России — Москвы, приказываю…»

Двадцатого июня 1919 года Деникин обедал у Врангеля. Петр Николаевич провозгласил тост за здоровье главнокомандующего. Антон Иванович подчеркнул значение этого дня:

— Сегодня мной отдан приказ армиям идти на Москву. Он верил, что победа над большевиками не за горами. «Директива, получившая в военных кругах наименование «Московской», потом, в дни наших неудач, — вспоминал Деникин, — осуждалась за чрезмерный оптимизм. Да, я был тогда оптимистом. И это чувство овладело всем Югом — населением и армией. Оптимизм покоился на реальной почве: никогда еще до тех пор советская власть не была в более тяжелом положении и не испытывала большей тревоги… Все мечтали «идти на Москву».

Именно тогда пути Врангеля и Деникина разошлись. Генерал Врангель предлагал и дальше концентрировать силы на царицынском направлении, чтобы правый фланг наступающих добровольческих войск соединился с сибирской армией адмирала Колчака. И уже вместе брать Москву.

А Деникин требовал наступать на столицу через Курск, Орел и Тулу. Наступление Деникина продолжалось почти полгода и поначалу было очень успешным. 7 сентября 1-й армейский корпус генерала Александра Кутепова вошел в Курск, 30 сентября — в Орел. Казалось, дорога на Москву открыта. Но в этом историческом поединке Красная армия оказалась сильнее. Белые части остановились.

Деникин растянул фланги армии, распылил силы. Белые части захватили большие территории, удержать которые не смогли. А Красная армия, отбив наступление адмирала Колчака на востоке и заставив его отступить вглубь Сибири, обрела свободу действий и могла сосредоточить крупные силы на своем южном фронте. С этого момента началось отступление армии Деникина…

Врангель хотел сменить Антона Ивановича. Откровенно обсуждал отставку главкома с другими генералами.

«Из писем из Екатеринодара и от приезжающих оттуда лиц я знал, что в ставке мною очень недовольны, — вспоминал Врангель. — Генерал Романовский громко обвинял меня в «оппозиции» главному командованию… Не сомневаюсь, что значительную роль играли здесь секретные сводки и «информации наверх» пресловутого Освага…

Еще в бытностью мою в Ростове мне попалась в руки одна из секретных информационных сводок донского штаба. Отмечая благожелательное отношение ко мне местного населения, она упоминала вскользь, «что среди обывателей ходят слухи, что в ближайшее время генерал Врангель явится преемником генерала Деникина». Я тогда же, показывая сводку генералу Юзефовичу, сказал ему, что фраза эта помещена неспроста, а несомненно, с задней мыслью вселить в главнокомандующего предубеждение против ближайших помощников…»

Осваг (Осведомительное агентство) создавалось для антибольшевистской пропаганды. Кроме того, составляло секретные сводки о политических настроениях на Юге России. Самые важные докладывались только главнокомандующему — Деникину.

Генерал Врангель, выражая свое неудовольствие, подал прошение об отставке. Уехал в Константинополь. Он написал главнокомандующему письмо, обвинив его в неспособности посмотреть правде в глаза. «Деникин не умел овладевать сердцами людей, — считал Врангель. — Самим внешним обликом своим, мало красочным, обыденным, он напоминал среднего обывателя. У него не было всего того, что действует на толпу, зажигает сердца и овладевает душами… Он не находил в себе достаточных сил твердой и уверенной рукой вести по бурному политическому морю государственный корабль».

Отставки Деникина фактически потребовал и генерал Кутепов. Деникин уважал Кутепова как честного и мужественного человека. Мнение Александра Павловича стало для него ударом.

Деникин предложил собрать 21 марта в Севастополе военный совет для избрания главнокомандующего. Сам Антон Иванович считал, что его должен сменить начальник штаба генерал-лейтенант Иван Павлович Романовский, но тот не пользовался популярностью в войсках. Моряки выдвинули Врангеля, который на британском миноносце срочно вернулся из Константинополя в Крым. Помимо Врангеля на место главкома претендовали генералы Слащев и Покровский.

Виктор Леонтьевич Покровский был военным летчиком. Он прошел Первую мировую, командовал 12-м армейским авиационным отрядом. В январе 1918 года сформировал на Кубани боевой отряд. В марте влился в Добровольческую армию. Командовал Кубанской конной бригадой, 1-й Кубанской конной дивизией, 1-м конным корпусом. В декабре 1919 года принял Кавказскую армию. В мае 1920-го генерал-лейтенант Покровский покинул Крым и обосновался в Болгарии.

Большинству белогвардейцев нравился бывший офицер старой императорской гвардии барон Врангель. Правда, поклонники Деникина считали Врангеля ограниченным человеком, утверждали: «Врангель так и остался ротмистром Кавалергардского его величества полка».

Двадцать второго марта 1920 года Деникин отдал последний приказ: «Генерал-лейтенант барон Врангель назначается Главнокомандующим Вооруженными Силами Юга России. Всем, шедшим честно со мною в тяжелой борьбе, — низкий поклон. Господи, дай победу армии и спаси Россию».

На том же британском миноносце, который доставил Врангеля, из Крыма вывезли Деникина и его близких. Когда Деникин и Романовский в апреле прибыли в Константинополь, они направились в здание русского посольства. Там скопилось огромное количество беженцев-офицеров, злых на Деникина и Романовского. Кто-то из них убил Романовского, когда тот шел по коридору посольства, — дважды выстрелил генералу в спину из парабеллума. Считается, что генерал-лейтенанта Романовского за «связи с масонами» убил офицер контрразведки поручик М. А. Харузин.

В начале апреля 1920 года британский министр иностранных дел лорд Джордж Керзон отправил своему российскому коллеге Георгию Чичерину ноту с предложением прекратить Гражданскую войну. В послании британского министра говорилось: «Я употребил всё свое влияние на генерала Деникина, чтоб уговорить его бросить борьбу, обещав ему, что если он поступит так, я употреблю все усилия, обеспечив неприкосновенность всех его соратников, а также населения Крыма. Генерал Деникин в конце концов последовал этому совету и покинул Россию, передав командование генералу Врангелю».

Деникин возмутился посланием британского министра и ответил письмом в «Таймс», что он отвергает предложение британского военного представителя о перемирии и считает необходимой вооруженную борьбу с большевиками до полного их поражения, а его уход в отставку не имеет никакого отношения к лорду Керзону.

Мириться не хотели и в Москве. Одержав столько побед, советские руководители не сомневались, что сумеют добить остатки вражеской армии.

Врангель переименовал подчиненные ему войска в Русскую армию и свел ее в три корпуса. 1-м армейским корпусом командовал генерал Кутепов, 2-м армейским корпусом — Слащев, произведенный в генерал-лейтенанты, и Сводным корпусом — генерал Петр Константинович Писарев. Писарев окончил Первую мировую в звании полковника. При Врангеле сначала был комендантом Севастополя. В его Сводный корпус входили Марковская, Дроздовская и Корниловская дивизии — лучшие части Добровольческой армии.

В общей сложности под командованием Врангеля оставалось всего 25 тысяч штыков и сабель, 126 орудий и примерно 450 пулеметов. Но в апреле 1920 года он успешно отразил очередной штурм крымских перешейков частями Красной армии. Это подняло боевой дух белых.