Алексей Кулаковский

Об Анастасии Егоровне Кулаковской мы почти ничего не знаем, кроме того, что была она дочерью богача Е. В. Оросина и отец ее основательно надул Кулаковского с приданым.

О Евдокии Ивановне известно больше. Она была дочерью якутского мещанина Ивана Степановича Лыскова. Он умер в 1893 году, когда дочери было восемь лет, и воспитывала девочку ее мать, Елена Семеновна.

Елена Семеновна — личность примечательная. Ее силы, воли и смелости вполне хватило бы на несколько мужчин.

Известно, что она подряжалась наравне с мужиками перевозить грузы, а однажды сумела засадить на три дня в тюрьму самого городского голову П. Юшманова…

Когда дочь выросла и стала невестой, Елена Семеновна оставила извоз и занялась мелкой торговлей на базаре.

Кроме того, как утверждают краеведы П. В. Попов и И. Д. Новгородов, она слыла знаменитой по всей Якутии знахаркой — Лыскачыахой.

Тем не менее дочку Елена Семеновна воспитывала в современном духе.

Судя по сохранившимся фотографиям, Евдокия росла вместе с женой крупного купца Н. А. Аверинского и детьми таких видных деятелей якутского движения, как Иван Гаврилович Васильев и Иннокентий Степанович Говоров.

Девочка получила хорошее образование, писала на якутском и русском языках, много читала, любила поэзию и играла в шахматы.

И Анастасия Егоровна, и Евдокия Ивановна были подругами и скорее всего родственницами[56], и тем не менее не может не удивлять быстрота, с которой Евдокия Ивановна заменила Анастасию Егоровну.

Действительно, только 23 ноября 1906 года похоронили Анастасию Егоровну в церковной ограде Чичимахской церкви, а уже 17 января 1907 года в Предтеченской церкви Якутска священник Михаил Охлопков обвенчал Алексея Елисеевича Кулаковского с 22-летней Евдокией Ивановной Лысковой.

Поручителями со стороны жениха были инородец I Хатылынского наслега, давно обосновавшийся в Якутске и занимающийся торговыми делами Никита Трифонович Захаров и бывший учитель Кулаковского в Чурапчинской школе, ставший канцелярским служителем, Александр Ильич Некрасов.

А со стороны невесты — инородец Сасыльского наслега Баягантайского улуса Иван Алексеевич Степанов[57] и инородец Сулгачинского наслега Ботурусского улуса Иван Неустроев.

Мать Евдокии Ивановны, Лыскачыаха, славилась не только провидческими и лекарскими способностями, но и своим хлебосольством.

Как отмечает Л. Р. Кулаковская, позднее Елена Семеновна Лыскова как могла материально поддерживала А. Е. Кулаковского и никогда не выказывала неудовольствия по поводу длительных отлучек зятя и его слишком скромных заработков.

«Можно предположить, — пишет Л. Р. Кулаковская, — что перед своей кончиной Настайа завещала мужу жениться на Дуняше. Она, будучи матерью двоих детей, не могла не думать об их судьбе».

Это бесспорно…

Труднее объяснить, почему похороненная в церковной ограде Чичимахской церкви — далеко не все удостаиваются такой чести! — Анастасия Егоровна была погребена без напутствия…

«За скоротечностью смерти…». — написано в церковной книге, однако горловая чахотка, хотя и скоротечна, но все-та-ки, в отличие, например, от разрыва сердца, оставляет время, необходимое для приготовления в последний путь, так что, очевидно, была и еще какая-то причина, заставившая Анастасию Егоровну отказаться от последней исповеди и причастия…

«При погребении совершили большой обряд, — пишет в своих воспоминаниях присутствовавший на похоронах инородец I Жохсогонского наслега К. А. Майданов. — <…> Мне показалось очень странным, что Алексей при том ни разу не перекрестился. Ведь он был тогда в числе образованных, известных людей.

Потому мы не сводили с него глаз…».

6

В промежутке между похоронами Анастасии Егоровны и женитьбой на Евдокии Лысковой Кулаковский написал стихотворение «Песня столетней старухи»…

Спящий, просыпайся! Шевелящийся, приползай! Ожидаемый, появись! Завязавшийся, развяжись! Остановившийся, шевельнись! Соргу! Уруй! Туску! Слава, счастье! Тогда-то, Разрывая все мышцы, Разрывая всё внутри В бедной матери моей, Из чрева ускользая — убегая, Из живота выползая — убегая, Скатилась я на сено, На сухую душистую траву…

Так начинается этот, один из лучших шедевров А. Е. Кулаковского.

Если в цикле «Портреты якутских женщин» Кулаковский создал целую галерею образов якуток, свидетельствующих о глубоком понимании им женской психологии, то в «Песне столетней старухи» ему удалось изобразить день за днем всю жизнь якутской женщины, начиная с колыбели…

В те дни Родители звали меня Красной девочкой… Когда стала я рученьками, как крылышками, взмахивать, Синичкой меня прозвали. Когда стала я Смеяться, как звонкий колокольчик, Жаворонком меня прозвали…

Младенчество сменяется детством, детство — девичеством…

Потом Стала я быстро тянуться вверх, Стала стройная, словно камыш-трава, Стала гибкая, словно вербы лоза. Стали улусные красавцы Безотрывно смотреть на меня, Стали стройные парни Повсюду ходить за мной, Стали молодые удальцы Откровенно восхищаться мной, Стала догадываться я Молода и стройна, Что этим парням я зачем-то Очень нужна. А однажды С наступлением новой весны Догадалась впервые, Что и мне эти парни, Эти улусные красавцы, Эти удальцы молодые, Тоже зачем-то Сладостно и тайно нужны.

В начале января 1907 года Алексей Елисеевич Кулаковский переехал жить в Якутск в дом тещи, находящийся около соляной лавки во дворе дома Гоголева. Переезд был ознаменован его участием 22 января в спектакле инородческого клуба. Кулаковский читал там и старые стихи, и только что написанную «Песню столетней старухи»:

А была я нежна, Как только что раскрывающийся подснежник… Оказалась для него я суженой, Равной хозяйкой, Верной женой, Оказался и он моим суженым, Равным хозяином, Верным мужем…

Выступление Кулаковского прошло с успехом.

Тут надо вспомнить, что якуты в подавляющем большинстве были тогда неграмотными, и авторское чтение приобретало в этих условиях особое значение.

Кулаковский понимал это.

Он мастерски читал свои стихи. Как вспоминает очевидец, его сильный проникновенный голос оживлял каждое слово, и как бы и забывалось, что это только чтение. В голосе поэта грохотал гром, блистали молнии, стучали крупные капли дождя, свистел ветер…

Страшная картина старости, в которую перешла сияющая счастьем молодость, уродливой тенью металась по стенам клуба…

Космы мои седые взлохмачены, Одежда моя грязна и растрепана, Ресницы из красных век Все повыпали, Глаза среди красных век Все повыплаканы[58].

Успех был очевидным, и вместе с тем сам Кулаковский не мог не заметить, что в образе Манчары его встречали здесь с большим воодушевлением.

Об этом после своего выступления Алексей Елисеевич написал в письме председателю инородческого клуба.

«Желаю, чтобы клуб наш существовал долго, процветал и достигал своего предназначения, — говорится в этом письме. — Предложите Василию Васильевичу (Никифорову-Кюлюмнюру) и другим способным членам вновь потрудиться над составлением чего-нибудь такого из якутского быта, которого можно было бы опять представить вниманию публики… мы рисовали серую, бессодержательную, малоизвестную жизнь якутскую, а публике нравится что-нибудь эффектное, бьющее в глаза, выдающееся из ряда обыкновенной жизненной колеи…».

Пожелание адресовано председателю инородческого клуба, но разве не относит его Алексей Елисеевич и к самому себе? Созданные в ближайшие годы вершинные произведения поэта «Дары реки» и «Сновидения шамана» — лучший ответ на этот вопрос.

7

Перебравшись в Якутск и сделавшись городским жителем, Кулаковский попытался заняться предпринимательством. Связи, которыми он обзавелся, и уровень образования вполне позволяли рассчитывать на успех и на этом поприще.

Возникали, разумеется, вопросы, связанные с инородческим происхождением Кулаковского[59], но проблема эта была вскоре решена.

23 февраля 1907 года Кулаковский получил доверенность от своего зятя инородца III Жохсогонского наслега П. В. Охотина[60] на заключение в течение трех лет как с частными лицами, так и с казной договоров и сделок. Аналогичная доверенность прилагалась сородцу Прокопию Охотину от якутов III Жохсогонского наслега.

И вот уже через две недели, 12 марта 1907 года, вооруженный документами, Кулаковский участвует в торгах по строительству зданий Якутской гражданской больницы.

Торги Алексей Елисеевич выиграл и 26 мая 1907 года заключил с Якутским областным управлением контракт на подряд по строительству трех деревянных зданий Якутской гражданской больницы: для врача, для хирургических больных и для сифилитиков.

Всё было у новоявленного подрядчика Алексея Елисеевича: и обширные связи в чиновничьем мире Якутска, и образованность, и предпринимательский дух, но сам он записал пословицу — Уу хонор сиригэр уу хонор! — о воде, что задерживается там, где она и раньше задерживалась… И русскую пословицу, гласящую, что деньги идут к деньгам, вспомнил Алексей Елисеевич, когда, заключив контракт, увидел, что оборотных средств для занятий предпринимательством у него недостает.

29 мая 1907 года Кулаковский обратился к якутскому губернатору о выдаче ему если не всего задатка, то хотя бы половины или трети без залога. По закону он имел право получить треть подрядной суммы, но, как мы говорили, для получения суммы из задатков нужно было внести залог на такую же сумму.

28 мая 1907 года к прошению якутскому губернатору выдать задаток 500 рублей за постройку Якутской гражданской больницы Кулаковский приложил ручательную подписку купца Аверенского на 500 рублей и удостоверение о правоспособности последнего.

Однако этот залог не был принят и, вспоминая об успешном опыте, связанном с доставкой чая в Оймякон, 12 апреля 1907 года Кулаковский написал заявление якутскому окружному исправнику по поводу заключения контракта с ним на доставку ольско-колымского груза. Для этого ему пришлось заложить свое имущество — 50 голов скота и лошадей и 1500 возов сена, — которым он поручался за сохранность казенных грузов.

В результате летом 1907 года Кулаковский снова везет картофель в Оймякон и проводит здесь лето, работая писарем в Оймяконо-Борогонском наслеге Баягантайского улуса.

И, как минувшим летом, результат поездки можно было считать вполне успешным в финансовом отношении, но тех денег, которых хватало расплатиться с долгами за калым, оказалось недостаточно, чтобы заткнуть дыры в принятом на себя строительстве больницы, которое в отсутствие Кулаковского, естественно, не продвигалось вперед.

Нет смысла рассказывать, где и как просчитался Алексей Елисеевич с подрядом на строительство больничных зданий, тем более что, увлекшись новым грандиозным проектом — строительством телеграфной линии на Охотск, он поспешил передать незавершенные работы другому подрядчику.

8 апреля 1909 года Кулаковский доверил Н. В. Винокурову достроить больничное здание и получить за него из казны деньги.

Н. В. Винокуров дом для сифилитиков достроил и 11 июня 1909 года получил 130 рублей, но от дальнейшего производства работ комиссия его отстранила. Не очень ясно почему, но в результате 23 августа 1910 года Винокуров подал иск о взыскании с Кулаковского 647 рублей 46 копеек.

Как Винокуров умудрился насчитать столько задолженности на Кулаковском, тоже не понятно, но судя по тому, что Кулаковский всячески уклонялся от участия в судебном споре — «Ответчик инородец А. Е. Кулаковский, долго скрывавшийся на Бодайбинских приисках, ныне возвратился в г. Якутск и вскоре намеревается выехать в Охотск, где опять будет уклоняться от явки в камеру Вашу, для дачи объяснений»… — юридическая правота была на стороне Винокурова.

Впрочем, тогда уже не один только Винокуров пытался стребовать с Кулаковского деньги, которых у того не было…

Глава пятая

ПЕРВЫЙ ПСЕВДОНИМ

Дотекла она

До бабушки океанихи,

До великой ледовитой воды,

У которой

Конца и края никто не знал,

Другого берега никто не видал,

Середины заледенелой никто не зрел,

Дна коснуться никто не смел…

А. Е. Кулаковский. Дары реки[61]

«Как будто 40-градусные морозы переместились из сферы климата в социальную жизнь и сковали ее, убили ее нежные ростки, заставили более устойчивое спрятаться, зарыться глубже в снег и ждать, томительно долго ждать великих дней, лучших времен.

Черные дни мучительной страды Идут и идут один за другим. Тьмы без просвета, гнет без пощады…

И трудно в нависшей над страной, над областью морозного тумана реакции разглядеть очертания вероятного будущего».

Так в номере за 10 августа 1908 года в передовой статье «Мертвые дни» писала газета «Якутская жизнь».

1

Любопытно сопоставить статью «Мертвые дни» с напечатанным в той же газете еще 1 мая 1908 года стихотворением Алексея Елисеевича Кулаковского «До рождения проклятый».

Начинается рассказ о ночи зачатия героя почти эпическим зачином:

В прошедшие времена, В старые годы, В давние дни, Имеющий благие намерения, Имеющий добрые мысли С лицом светло-медным, Серебряноволосый, Мой почтенный родитель, Имеющая жалостливое сердце, Имеющая милостивую душу, С лицом золотистым, Серебряноволосая, Почтенная родительница моя Жили тогда вдвоем. Возрастом они были молоды, Здоровьем они были крепки, Телом они были упруги, В мышцах играла сила, — Вот когда все это было[62].

Но постепенно, как это и случается в стихах Кулаковского, лиризм начинает размывать размеренное эпическое движение:

На девяти железных запорах, На восьми деревянных засовах, На семи дубовых задвижках Черно-темная долгая ночь Загнала их в дом, Принудила лечь, Заставила спать.

Пространство стихотворения, в котором всё еще присутствуют богини Иэйиэхсит и Айыысыт, постепенно наполняется страстными голосами любовников:

— Звонкоголосая милая пташечка, Говорливая милая ласточка, Мой трепещущий жавороночек, У солнечного улуса У верхних сил Кого желаешь — мальчика или девочку? —  Сейчас проси… — Ой, ой, Господин мой, дружочек мой! Ты отец, Ты главный творец, Главное слово будет пусть за тобой, Артельщик мой дорогой, Ой, ой!.. — Сладкая подружка моя, Если ты мне доверяешь, Я знаю, Чего я желаю…

И далее начинается перебор вариантов.

Ребенок может стать силачом, красавцем, мудрецом, просто удачливым человеком, но все эти варианты отвергаются сговорчивой женой, потому что силач может оказаться убогим умом, красавец будет бегать за женщинами, мудрецу предстоит пережить горькое разочарование и падение, а удачливый в делах сын забудет родителей и уедет куда-нибудь в другую жизнь…

— Что ж, Сверкающая ты моя, Блистающая ты моя, Разумница, Больше уж я придумать ничего не могу Больше уж я ничего не скажу. Тебе ведь его в себе растить… Тебе, выходит, и судьбу выбирать. — За доверие Низкий поклон, большое спасибо. Вот какого хочу я сына. Ни сильного не хочу, ни могучего, Ни чистого не хочу, ни красивого, Ни умника не хочу, ни грамотея, Ни удачника не хочу, ни богатея… Прошу, чтобы только он был бы жив, Не умер бы от хвори, подольше бы жил… Пока он маленький, Будем его ласкать. А как он вырастет — Будет нам помогать. А когда последний час пробьет, По-человечески он нас погребет…

Разумеется, проводить четкую параллель между лирическим героем и автором стихотворения неразумно, но очевидно и то, что, перебирая варианты судьбы героя, Кулаковский, по сути, перебирает проекты собственной жизни.

К своему тридцатилетию, когда, по словам «Якутской жизни», наступили «тьма без просвета, гнет без пощады», Алексей Елисеевич перебрал немало вариантов собственной жизни. Он познал славу силача, участвуя в различных соревнованиях в Якутске, Оймяконе и Чурапче. Вариант красавца, любимца женщин, если судить по воспоминаниям, тоже был испробован им…

Так или иначе, но реализовывался и вариант жизни мудреца-мыслителя…

Теперь в очередности, заданной стихотворением, видимо, пришла пора попробовать вариант удачливого в делах предпринимателя…

Правда, строительство зданий Якутской гражданской больницы не представляло Кулаковскому возможности развернуться, но тут и к счастью его, и к его же несчастью приспело другое строительство…

2

Сразу после продажи Аляски в 1867 году маятник освоения северо-восточных территорий Российской империи качнулся в другую сторону, изменяя сам вектор движения предприимчивых людей.

Уже не русские купцы и промышленники стремились проникнуть вглубь Американского континента, а американцы начинали проявлять всё возрастающий интерес к северо-востоку Евразийского континента.

Жертвами прежде всего становились коренные жители.

«Американцы высаживали бочку с водкой чукотским стойбищам и со шхун через бинокль следили за попойкой, пока хозяева не становились беспомощными, — отмечал историк В. П. Захаров. — Тогда контрабандисты спускали шлюпку, обходили яранги и забирали всё ценное».

Генеральный консул России в Сан-Франциско А. Э. Олоровский сообщал, что «американцы отбивают значительную часть пушнины и от Якутска. Захватив все морские промыслы в свои руки, обращаясь с ними как со своей собственностью, они уже много лет обогащаются в прямой ущерб местному населению и государству».

Кроме американцев проникали на российскую территорию, занимаясь скупкой пушнины, китайские купцы, а после Русско-японской войны на северо-востоке России усилилась и японская экспансия.

Эту опасность замечало центральное правительство России, замечали ее и чиновники на местах. В 1908 году газета «Якутская жизнь» опубликовала заявление якутского губернатора Ивана Ивановича Крафта, предупреждавшего, что «экономическое влияние грозит отторгнуть весь богатый край, прилегающий к рекам Колыме, Индигирке и Яне».

Чтобы хоть как-то предотвратить эту опасность, Главное управление почт и телеграфов Министерства внутренних дел решило продолжить телеграфную линию Иркутск — Якутск. Для прокладки линии выбрали маршрут по Якутско-Охотскому почтовому тракту и летом 1908 года провели все необходимые изыскательские работы.

«В предстоящем году необходимо устроить новую телеграфную линию от Якутска до Охотска, с открытием трех почтово-телеграфных и четырех контрольных отделений, — телеграфировал 23 декабря 1908 года губернатору И. И. Крафту начальник Главного управления почт и телеграфов Министерства внутренних дел Российской империи М. П. Севастьянов. — За ограниченностью кредита при постройке линии просеку возможно вырубить не шире десяти сажень, постройку домов желательно производить распоряжением Вашего Превосходительства. Благоволите в целях успешного завершения означенной важной постройки принять на себя труд по вызову подрядчиков и устройству соревнования для выяснения цен на выполнение работ по порубке просек, заготовке столбов, развозке материалов и постройке зданий. Начальнику Иркутского округа предложено предоставить Вам все нужные сведения относительно количества работ по выяснению цен. Прошу о результатах поставить меня в известность».

1025-верстовую телеграфную линию запланировали построить в 1909 году.

Производство работ возложили на начальника Иркутского почтово-телеграфного округа, надворного советника Роберта Юльевича Зонненбурга.

За пять месяцев инженеру Зонненбургу удалось решить многие организационные вопросы, чтобы приступить к строительству линии уже в марте 1909 года. Не дожидаясь летней навигации, Роберт Юльевич мобилизовал в складочных пунктах на Иркутско-Якутской линии имеющиеся запасы проводов, крюков и изоляторов и организовал их завоз по зимнему пути на трассу.

Вся трасса была разбита на три участка: правый берег Лены — река Алдан; река Алдан — Юдомо-Крестовская станция; Юдомо-Крестовская станция — Охотск. Строительство на каждом участке шло с двух концов во встречных направлениях.

Руководили строительством механики Якутской и Иркутской почтово-телеграфных контор Иннокентий Степанович Фомин, Сергей Евграфович Дудкин и Иннокентий Федорович Дмитриевич.

От Якутска до Охотска предстояло проложить более тысячи километров просеки, изготовить около 18 тысяч телеграфных столбов, пройти 15 воздушных переходов через реки Лена, Таатта, Амга, Алдан, Белая, Аллах-Юнь, Юдома, Урак, Охота.

Также надо было выстроить здания для Чурапчинского, Нижне-Амгинского, Алданского, Охотского почтово-телеграфных отделений, Чернолесского, Аллах-Юнского, Юдомо-Крестовского, Юрьевского контрольных телеграфных отделений. В этих зданиях предусматривались квартиры для служащих. При каждом здании следовало построить амбары.