— Вполне возможно, если только человек не истребил их, — ответил Горюнов.
— И интерес, который представляет Земля Санникова по своему положению и форме, еще увеличится ее живыми окаменелостями, — прибавил Ордин.
— Подойдем к озерку, которое я вижу вот там среди поляны, — предложил Костяков. — Не увидим ли в воде бегемота?
— Бегемот не живая окаменелость, — поправил Горюнов, — а водится в большом числе в реках Африки, и здесь мы его не найдем.
Но добраться до озера не удалось: по мере приближения к нему почва становилась все более вязкой и наконец превратилась в трясину, колебавшуюся под ногами и поросшую болотными растениями. Очевидно, озеро прежде было значительно больше, но постепенно зарастало от берегов вглубь. Поэтому ни попробовать его воду, ни посмотреть, есть ли в нем рыба и какова она — не пришлось. О бегемоте, конечно, и речи быть не могло: его грузная туша провалилась бы в трясину при первых же шагах.
За этой поляной начался более густой и высокий лес с таким густым подлеском из молодых деревьев и кустов, что, не будь троп, протоптанных животными, движение было бы. очень трудно.
Подвигаясь по такой тропе, путешественники слышали громкое весеннее пение разных птиц, воркование горлиц; в отдалении даже послышался зов кукушки. Замечены были сойки, сороки и галки, а в вышине плавали два орла, высматривая добычу на полянах.
— Положительно чудесная страна! — удивлялся Горюнов. — Можно, подумать, что мы находимся где-нибудь в южной полосе Сибири, а не в десяти градусах от северного полюса.
— Да, одно только низкое положение солнца, несмотря на полуденное время, показывает, что мы на крайнем севере, — заметил Ордин.
— А мне эти черные зубчатые вершины окраинного обрыва с их полосами снега напоминают мою родину — долину Иркута, вдоль которой тянутся Тункинские альпы такого же вида, — сказал Костяков, — а растительность — и птицы увеличивают иллюзию.
На следующей поляне, также с озером посередине, заметили пасущихся быков и лошадей и решили остановиться на опушке, чтобы понаблюдать за ними, а кстати сварить обед. Ручеек, вытекавший из озера и пересекавший поляну, давал возможность набрать чистой воды. Расположились на самой тропе у выхода ее на поляну среди кустов, быстро развели огонь, повесили чайник и котел для супа, нарезали шашлык из телятины и, нанизав на прутики, поставили жариться. Сами уселись в кустах возле тропы, откуда через просветы можно было видеть пасущихся животных.
Вдруг в глубине леса послышался тяжелый топот, быстро приближавшийся. Изумленные путешественники едва успели откинуться в кусты, как по тропе промчалось огромное темно-бурое животное, издававшее глухой рев.
— Это что такое было? что за чудовище? — шептал перепуганный Горохов.
— Заметили вы огромный рог у него на носу? — спросил Горюнов, не менее пораженный.
— И куцый поросячий хвостик? — добавил Костяков.
— А вот его следок! — сказал Ордин, указывая на отпечаток ноги на мокром месте тропы, где вылили лишнюю воду; этот след имел почти восемнадцать сантиметров в диаметре и оканчивался впадинами, оставленными несколькими копытами.
— Итак, мы видели еще одну живую окаменелость — ископаемого длинношерстного носорога! — сказал Ордин.
— А будь она проклята за ее живость, эта окаменелость! — воскликнул Костяков. — Она весь наш обед изгадила.
Действительно, носорог, пронесшийся ураганом по тропе, наделал беды: котел с супом был отброшен в кусты и, конечно, пуст, мясо валялось на траве, палочки с шашлыком растоптаны, чайник лежал на боку.
— Начинай сначала, повар! — усмехнулся Горохов, подбирая котел и чайник, чтобы идти за водой.
— Этакое неуклюжее чудище, — ворчал Костяков, собирая по тропе кусочки мяса. — Мало ему было места на тропе!
— В другой раз будем умнее, — смеялся Горюнов, — и расположимся в сторонке от звериного тракта.
— Еще кто-то бежит! — крикнул Ордин и прыгнул в кусты: остальные последовали за ним.
Через несколько секунд по траве с таким же глухим ревом пробежали один за другим три носорога, которых успели рассмотреть лучше. Спереди был самец с огромным рогом на морде, позади которого возвышался второй рог гораздо короче. За ним следовала самка с одним небольшим рогом, а в хвосте — детеныш, безрогий, еле поспевавший на своих коротких ножках за родителями. Все трое были покрыты редкой, но довольно длинной черно-бурой шерстью.
— Ну, ребята, берегитесь! — предупредил Горюнов. — Вероятно, они от какого-то хищника убегают. Приготовьте ружья!
Не успел он сказать это, как на тропе показался хищник, в котором нетрудно было узнать медведя, но огромной величины; он бежал, низко опустив голову и обнюхивая землю, слегка переваливаясь с ноги на ногу. Заметив догоравший и дымивший огонь у тропы, он сразу остановился, поднял голову, раскрыл пасть, показав свои огромные клыки и красный язык. Но тут его сзади атаковали собаки, и он круто повернул и побежал назад, издавая недовольное ворчание.
— Ну, товарищи! — возгласил. Горюнов, — переберемся-ка на поляну. Здесь, видно, звери не дадут нам не только что сварить обед, а даже съесть его спокойно.
— Матерой мишка! В жисть я таких не видывал… — сказал Горохов, вылезая из кустов.
— Огромный, да не очень храбрый, собак испугался! — смеялся Ордин. — А знаете ли, я уверен, что это не просто очень крупный бурый медведь, а ископаемый пещерный, современник носорога и мамонта. Вы заметили, каковы у него челюсти?
— Значит, еще одна живая окаменелость! Наша коллекция очень быстро увеличивается и становится слишком неправдоподобной, — сказал Костяков.
— Да, придется фотографировать всех этих ископаемых животных прямо на лоне природы, иначе нам никто не поверит, — заметил Горюнов. — Жаль, что у нас мало фотографических пластинок взято. Но кто же мог знать, что Земля Санникова — зоологический или, вернее, палеонтологический сад.
— Теперь вы можете, Никита, рассказать вашим приятелям-каюрам, что видели сами на голове носорога тот рог, который они считают когтем птицы эксекю.
— Да я же видел эту тварину и раньше.
— Где же это? Сегодня ночью что ли?
— Нет, давно дело было. На речке Ачаде, что справа в Яну впадает, в весеннюю пору из берега такой же зверь вывалился и у воды лежал. Песцы уже объели у него морду и выели брюхо, — когда он мне попался. Тогда наш исправник о нем губернатору докладывал, а тот чиновника послал, чтобы зверя увезти. Да только к его приезду ничего не осталось: песцы мясо съели, а кости река схоронила.
— Так всегда бывает с этими находками, — пояснил Горюнов. — Пока их кто-нибудь случайно увидит, пока сообщит по начальству, а последнее — в Петербург Академии, пока она командирует ученого для осмотра — проходят многие месяцы. А хищники и реки не дожидаются. И сколько редких находок уже пропало.
— Ну, мы с вами привезем кое-что получше! — сказал Ордин, — шкуры, черепа и фотографии не дохлых, а живых ископаемых животных.
— Фотографии — пожалуй, но насчет черепов и шкур придется сильно экономить, они очень тяжелы и объемисты, а у нас всего три нарты, — заметил Костяков.
— А уж череп и шкуру мамонта не увезешь с нашими средствами передвижения! — рассмеялся Горюнов.
— Вы, кажется, рассчитываете, что мы увидим и живого мамонта? — спросил Костяков насмешливо.
— Почему же нет? Если здесь благоденствует и плодится носорог, как мы видели только что по его детенышу, то может жить и мамонт.
— Ну, ваши онкилоны давно истребили его, если застали здесь.
— А ради чего? Бивни им не нужны, продавать их некому; дичи и без мамонтов довольно, а добывать эту махину без огнестрельного оружия нелегко.
— Но ведь человек каменного века охотился на мамонта с еще более примитивным оружием.
— А я полагаю, Матвей Иванович, — вмешался в разговор Горохов, — что если этот самый мамонт тут проживает, то ему здешние люди поклоняются, как священному зверю вроде птицы эксекю.
— Вполне возможно, Никита. И поэтому я надеюсь, что мы этого зверя увидим.
Собрав пожитки, перебрались на край поляны возле ручья и снова развели огонь. Поляна оказалась пустой, вероятно, носороги своим топотом и ревом испугали всех животных.
— И тут напакостили! — заметил Ордин. — А я надеялся, пока варится обед, подкрасться по опушке и сфотографировать быков и лошадей.
— Да, остались только птицы, которые интересны только как жаркое! — сказал Костяков, указывая на стаю уток, летавших над озером.
ПУЗЫРЯЩИЕСЯ ОЗЕРА
Без дальнейшей помехи пообедали, отдохнули и пошли дальше, придерживаясь берега ручья в надежде, что он приведет к озеру. Эта надежда оправдалась; хотя луг становился все болотистее, но вдоль ручья удалось пройти, и вскоре перед глазами открылась площадь воды до полукилометра в диаметре, окаймленная зеленью камышей; большие кувшинки расстилали по воде свои листья вперемежку с мелкими листьями водяного ореха
— Ручей-то ведь течет не в озеро, а из озера! — заметил Горюнов.
— Что же из этого следует?
— А следует то, что воды котловины должны иметь какой-нибудь выход в море, т. е. кольцо гор должно быть где-нибудь разорвано донизу.
— Допустим, что так.
— Нам важно выяснить это. Снеговые сугробы, по которым мы спустились, за лето сильно понизятся, и по ним уже нельзя будет подняться наверх. Стало быть только разрыв в горах даст нам возможность выйти из котловины.
— Но его может и не быть, — сказал Ордов, — Вода может стекать по подземному каналу. В потоках лавы такие каналы бывают нередко. Вспомните дельфинов Гавайских островов из курса геологии.
— Это что такое? — спросил Костяков.
— Это длинные туннели в потоках лавы, которые тянутся от морского берега вглубь. Во время прилива вода заполняет их и выбивается фонтанами через трещины. Отсюда и название.
— Неправильное, потому что дельфины не пускают фонтанов воды, как киты, а только разбрызгивают воду, играя, — заметил Горюнов. — Но для нас отсутствие разрыва будет неприятно, придется ждать конца зимы, когда сугробы опять нарастут.
— Ну, что же, зимовка на Земле Санникова входила в наши планы, если окажется возможной. А теперь ясно, что зимовать здесь можно.
В это время Горохов, не спускавший глаз с озера, прервал беседу восклицанием:
— Смотрите-ка, что там творится! Какое-то чудище из воды лезет!
На середине вода вздувалась медленно большим плоским бугром, или пузырем. Вдруг этот пузырь лопнул и из него вырвался клуб белого пара, быстро рассеявшийся в воздухе. По всему озеру от этого места разбежались круговые волны и плавающие птицы покачивались на них.
— Уж не кит ли живет в глубине или другой крупный зверь? — предположил Горохов.
— Киты в пресной воде не живут, — заметил Горюнов. — Но что за причина этого явления?
В это время Ордин вынул из футляра термометр и погрузил его в воду. Горохов рассмеялся — настолько бессмысленным показался ему этот способ узнать, кто живет в озере.
— Представьте себе, вода имеет 25° тепла по Цельсию! — воскликнул Ордин.
— Ранней весной под этой широтой и 25°! Это непостижимо! — сказал Костяков. — Вы не ошиблись ли десятка на два?
— Смерьте сами, если не верите.
— Но как же. объяснить это?
— Очевидно, озеро имеет подземный приток горячей воды или скорее даже пара, судя по тому, что мы только что видели. А это согласуется с моим предположением, что котловина — дно кратера старого вулкана, в глубине которого еще сохранилось достаточно тепла, выделяющегося время от времени по трещинам.
— Нужно подождать, не повторится ли это явление, — сказал Горюнов.
— Подождем. А пока я скажу, что если таких озер здесь много, то одна из причин теплого климата Земли Санникова найдена.
Круговые волны успокоились, и озеро снова стало гладким, как зеркало. ВсеС интересом смотрели на него в ожидании. Горюнов держал в руке часы.
Через тридцать две минуты после первого вздутия вода снова начала подниматься пузырем, который достиг примерно двух метров вышины, после чего лопнул с выделением пара.
— Ваше объяснение очевидно правильно! — сказал Горюнов. — Мы имеем периодическое выделение пара, или горячего воздуха, из недр земли, которое непосредственно и через воду озера согревает котловину.
— А озер мы видели целый ряд, рассматривая котловину с высоты ее окраин.
— Я все-таки смекаю, что это кит пущает фонтан, — заявил Горохов, для которого явления вулканизма были непонятны.
— Ну как же мог кит пробраться в озеро, Никита? Не мог же он перелезть через эти горы.
— А как попали сюда носороги, быки и лошади, которые не могут лазить по отвесным обрывам? — спросил Костяков.
— Вы плохо знаете геологическую историю Новосибирских островов, — возразил Ордин. — В начале четвертичного периода они составляли еще часть материка Сибири, и тогда этот вулкан, очевидно уже потухший, мог быть заселен животными; потом произошли разломы и значительные площади опустились на дно моря, а остальные превратились в острова. Животным путь спасения на материк был отрезан, и в связи с ухудшением климата они вымерли на всех островах, кроме Земли Санникова, благодаря ее теплой почве.
— Но это не объясняет, как спустились крупные животные в эту яму!
— Во-первых, в то время могли существовать более глубокие разрывы в стенках кратера, позже завалившиеся. Во-вторых, мы видели только небольшую часть окраин и где-нибудь дальше на севере может быть более или менее удобный вход.
— Я теперь не сомневаюсь, что мы откроем здесь еще много неожиданного и интересного, — сказал Горюнов. — И я очень рад, что деньги, которые старый академик дал нам так доверчиво, не истрачены напрасно и наука получит такой ценный дар — рассадник вымерших животных.
— А может быть, и людей, — прибавил Ордин.
— Жаль только, что наша экспедиция так мало подготовь лена для научных наблюдений. Мы не можем заменить опытных ученых и наверно многое прозеваем.
— Что же делать! Мы открыли эту чудесную землю и путь к ней. Академия конечно снарядит большую экспедицию из ученых разных специальностей, а мы будем их проводниками.
За время разговора среди озера вновь поднялся водяной бугор и явление повторилось в точности.
— В этот раз я заметил точно время, — сказал Ордин, — промежуток ровно тридцать три минуты.
— Но как же рыбы и птицы живут в горячей воде? — поинтересовался Горохов.
— А вы обратили внимание, что птицы не подплывают к середине озера? Вероятно, вода становится слишком горячей вблизи места извержения, и они ее избегают.
— И рыба тоже не держится там, а в стороне ей простора достаточно.
Налюбовавшись вдоволь озером, пошли дальше, обогнув поляну ближе к опушке. В одном месте наткнулись на ту же семейку носорогов, которая промчалась через их стоянку; папаша и мамаша, задрав головы, объедали молодые побеги на кустах, помахивая от удовольствия хвостиками, а детеныш то пощипывал траву, то резвился неуклюжими прыжками, на которые нельзя было смотреть без смеха; казалось, что это прыгает порядочная бочка, к которой ради шутки прилеплены четыре толстых столбика. Притаившись за кустами, путешественники долго любовались этой семейной идиллией и увековечили ее на фотографической пластинке. Только Горохов взглянул на семью более прозаическими глазами, хотя и смеялся, глядя на прыжки носороженка: он соображал, сколько пудов сала можно было бы добыть из этого бочонка и сколько хороших прочных ремней для нарт можно было бы нарезать из его кожи.
Он уже схватился за ружье, чтобы осуществить свои хозяйственные соображения, и Горюнов едва успел остановить его, шепнув:
— С ума сошел, Никита! Старики растопчут нас, если мы тронем их детеныша! С этими зверями шутки плохи.
Осторожно обогнув по лесу носорогов, вышли на тропу, пересекавшую следующую лесную площадь; деревья поднимались здесь уже до десяти метров, а густой подлесок не позволял подвигаться вперед без затруднений и шума. Тропа представляла опасность встречи с каким-нибудь крупным зверем, и, наученные опытом, путешественники держали ружья наготове, а вперед пустили Крота, который привык к безлесной тундре севера Сибири и в лесу не решался шнырять по чаще и отделяться от людей.
В лесу было много жизни. Кроме разных мелких птиц, видели рябчиков, посвистывающих на ветках, пестрых соек, перекликавшихся друг с другом, сорок, перелетавших с дерева на дерево и трещавших без умолку; слышны были голоса дроздов и других певчих птичек. Шорохи в кустах обнаруживали присутствие каких-то мелких млекопитающих-. За одним поворотом, когда тропа показалась по прямой линии впереди, увидели вдали темную массу какого-то крупного хищника, по-видимому медведя, который медленно шел навстречу, обнюхивая землю. Заметив людей, он круто свернул с тропы и скрылся в чаще.
— Этих мишек здесь, видно, немало шатается! — заметил Горохов.
— Но только как будто трусливые, — сказал Костяков.
Поделиться книгой: