Остров оживающих снов

Ульяна Колесова

ОСТРОВ ОЖИВАЮЩИХ СНОВ

_{Иллюстрация Ульяны Колесовой}

Сон, как несбывшегося узнавание, напоминание или прощание, цвета заката пугливая птица… Быль или призрачная небылица?

Это случилось в самой середине весны, в ту волшебную пору, когда май наступает на пятки апрелю, магнолия сбрасывает свои бело-розовые одежды, меняя их на более модный зелёный цвет, а солнечные зайцы начинают стремительно размножаться, заполняя собой весь дом. В это время года Маруся всегда чувствовала себя почти по-детски счастливой…

Ровно в три часа дня, «пятница, у Миши короткий день, вечером можно будет…», хрустальный стакан с водой, которой Маруся собиралась запить ежедневную гормональную таблетку, треснул прямо в её руке и рассыпался, больно оцарапав одним из осколков большой палец. От неожиданности Маруся поперхнулась непроглоченной таблеткой и долго ещё кашляла, пока не зазвонил телефон.

Расстреляв в упор безмятежный солнечный день, чужой голос сообщил Марусе, что ее муж, совершенно здоровый пятидесятитрехлетний мужчина, — только что скоропостижно скончался, выходя из собственного офиса. Врач скорой помощи предположил обширный инфаркт, но если Маруся хочет узнать подробности, она должна позвонить в госпиталь Святой Терезы…

Секунды ползли мимо Маруси, а она все смотрела на телефонный экран, где их с мужем по-прежнему улыбающиеся лица были почему-то перепачканы красным. «Порезанный палец», — подсказала одна из секунд голосом Михаила.

Вот так, без предупреждения, наступил конец света, вернее, мира, в котором Маруся до сих пор обитала, как рыбка в аквариуме. В один миг он разлетелся хрустальными брызгами, и с того самого дня Маруся поселилась в другом, «изнаночном» мире.

Каждую ночь к ней являлся Михаил, то будто возвращаясь с работы, то приезжая из дальних странствий. Не понимая, что дело происходит во сне, Маруся радовалась встрече, но все же ей было нехорошо, тревожно. Вероятно, радость смешивалась со смутным предчувствием грядущего возвращения в реальность, где Михаила уже не было и быть не могло. Маруся гладила волосы, щеки мужа, целовала его глаза, трогала губами лоб, желая убедиться, что муж рядом, и что с ним всё хорошо. Но тревога не уходила, даже если Михаил во сне смеялся, называя жену глупой пугливой мышью.

— Ведь ты больше никуда не уедешь? — то и дело спрашивала она.

— Разве я когда-нибудь оставлял тебя надолго? — отвечал он, обнимая жену. — Куда я от тебя денусь?

Его обещания, как и он сам, таяли в утренних лучах, и Маруся тихо плакала, сидя на кровати и закутавшись в одеяло, под которым ещё оставалось тепло мужниных рук. Потом начинался день, который для Маруси был ничем иным, как тусклым ожиданием ночи. Она старалась пропускать дневное время мимо ушей, глаз и мыслей, чтобы не обнаруживать в нем отсутствие Михаила.

Боль не отпускала, она лишь костенела где-то внутри. Маруся ощущала её, как еще один громоздкий и колючий скелет, разросшийся внутри грудной клетки и мешающий глубоко вдохнуть.

Кто-то посоветовал помолиться за упокой души Михаила. Маруся попробовала, но муж из её снов так и не ушел. Ни через сорок дней, ни через год. Сны были мучительными, пропитанными недобрыми предзнаменованиями, ожиданием беды… И всякий раз, просыпаясь, Маруся будто теряла Михаила заново. Постепенно она начала привыкать к своим двум параллельным жизням: терзаемой гадкими предчувствиями замужней жены по ночам и печальной потерянной вдовы в светлое время суток. Иногда ей казалось, что она потихоньку сходит с ума, потому что было непонятно, какая из этих жизней — настоящая.

Вечерами она просиживала у компьютера в поисках неизвестно чего, то ли совета, то ли утешения. Кроме расхожих обещаний, что время лечит, ничего не попадалось ни на медицинских сайтах, ни в блогах, где собирались в унылые стаи горемыки, потерявшие свои вторые половинки.

В один из таких пустопорожних вечеров Маруся обратила внимание на мигающий голубой квадрат на экране в рекламной колонке справа. Это было туристическое объявление, предлагавшее отправиться на «Остров оживающих снов».

«Забавно. Хотя, ничего удивительного, просто сеть среагировала на частые использования слова „сны“ в поисковике… Позвонить?»

Маруся набрала номер телефона. Голос человека, которого она почему-то представила с тонкими закрученными усиками, был мягким и немного ленивым:

— Остров находится в Карибском бассейне… Точнее? Вам что, нужны географические координаты? Видите ли, он находится в частном владении. Остров так мал, что не удостоился ни названия, ни места на карте. Но отель вполне комфортабельный, и кухня прекрасная. Гордость острова — сад! Настоящий тропический рай…

— Разве «Остров оживающих снов» — не название? Ах, это, наверное, рекламный слоган, да? Как например, «Город, где сбываются мечты»… Ну и всякое подобное…

— Нет, абсолютно ничего подобного. Раз сказано, что сны оживают, значит, так оно и есть. Так что, если вас мучают кошмары в стиле фильмов ужасов, я бы не советовал покупать эту путевку. Если решитесь ехать, вам придётся подписать бумагу о том, что вы берёте на себя полную ответственность за последствия. И ещё один момент… Это не курорт для сладких парочек, на остров приезжают в одиночку. Как добираться? Сначала до Пунта-Каны, а в аэропорту вас встретит представитель нашего агентства и там же посадит на частный самолёт, который быстро доставит прямо на остров. Не волнуйтесь, у вас есть время подумать. Ближайшая поездка намечена на сентябрь.

— Почему сентябрь? Кажется, это не самый лучший сезон для тех мест. Грозовые дожди…

— Это как повезёт. Видите ли, грозы и влажность — необходимые условия для воспроизведения снов. Проводимость, так сказать, лучше. Не спрашивайте меня, как это работает, честно сказать, представления не имею. Все бумаги и буклет с информацией мы пришлём вам по почте. Если условия вас не устроят, просто ничего не подписывайте, и всё.

Маруся продиктовала адрес. Она уже знала, что поедет, хотя и не верила ни в какое «оживление». Что это значит, черт возьми? Что Михаил воскреснет и явится к ней как в дурацкой книжке про кладбище домашних животных? Чушь, разумеется. Тогда зачем она собралась в такую даль? Маруся задавала вопросы и тут же сама на них отвечала. Непростительно дорогая поездка? Но разве это не самый правильный способ потратить деньги, которыми страховая компания «компенсировала» внезапно оборвавшуюся Мишину жизнь?

Да и что Маруся теряет? Ровным счетом ничего. А смена обстановки, говорят, иногда помогает…

* * *

От сидящей рядом пассажирки пахнет тяжелыми духами и пивом. Она уже успела переодеться в плотно облегающие брючки и короткую майку с глубоким вырезом и надписью «Girls just wanna have fun». Даме около пятидесяти, длинные бледно-желтые волосы, сильно загнутые искусственные ресницы и контур помады, выходящий за пределы губ, делают её похожей на пожилого трансвестита.

— Тоже одна едете? А в какое место? Если в «Гранд Палладиум», то можем объединиться, — женщина оглядывает Марусю, и заметная тень сомнения появляется на её лице, мол, стоит ли с такой объединяться…

— Нет, к сожалению, не в Гранд Палладиум.

— Хороший отель. Я никогда не покупаю путевку, не наведя справки. Знаете, если пишут «четыре звезды», значит, на самом деле это три или три с половиной в лучшем случае. Отзывы туристов — единственное, чему можно верить…

Маруся кивает, и соседка продолжает с набирающим обороты энтузиазмом:

— Для меня главное — чистота. Если уборщица старается, я всегда даю чаевые. В конце концов, что такое доллар или два для нас, ведь так? Сущие пустяки. А для них это деньги. С барменами нужно пожёстче, они вечно вместо джина норовят побольше льда положить. Но меня-то не проведёшь. Я всегда говорю прямо: «Хочешь хорошие чаевые, красавчик, постарайся для мамочки», — женщина хохочет… Видимо, она из тех, кого всегда смешат собственные шутки.

«Миша говорил, что обильный макияж — крышка, закрывающая сосуд с беззащитной нежностью, которая и есть самое сексуально привлекательное в женщине. Миша всегда был немного странноватым, не таким как все… Миша говорил, Миша бы сделал… Миша, Миша, Миша…»

Под аплодисменты лайнер ударяется колёсами об асфальт посадочной полосы. Влажность моментально покрывает испариной лицо и шею, как только Маруся сходит с трапа.

«Добро пожаловать, мадам», «Грасиас»…

— Сегодня на удивление солнечно. К вечеру, можете не сомневаться, польёт как из ведра. Но мы через сорок минут уже будем на месте…

В иллюминаторе крошечного самолетика — ничего, кроме светло-изумрудной, посыпанной блестками воды. Но прямо над островом сгустилось низкое туманное облако. «Может быть, это материализуются сны постояльцев?»

Маруся удивляется своей беззаботной улыбке, она была уверена, что все её улыбки остались по ту сторону от Мишиной смерти.

Отель почти полностью спрятан в буйной зелени. Холл, совсем маленький и совершенно безлюдный, оформлен со вкусом и вниманием к деталям. Стильные скульптуры из сухих веток по бокам от гостиничной стойки застыли в причудливых танцевальных па. Служащий отеля подхватывает Марусин чемодан и ведет ее вглубь сада.

— А где же остальные туристы? — спрашивает Маруся.

— Мы постарались сделать так, чтобы наши гости не мешали друг другу, мадам. Этот кусочек сада — полностью ваш. Вон там, под навесом, — гамак, видите? В нем прекрасно спится во время дождя. Вокруг навеса словно опускаются жалюзи из водяных струй. Уверен, вам понравится…

«И правда, сад необыкновенно хорош…»

От влажности моментально разглаживается одежда, которую Маруся достаёт из чемодана и вешает в шкаф. Привезённые Марусей книги слегка разбухают, будто наполняются двойным смыслом. Возможно, здесь, на острове, они хотят рассказать гораздо больше…

Темнеет быстро, как в кинотеатре перед началом фильма. Завернувшись в легкий плед, Маруся ложится в гамак. Вместе с темнотой остров накрывает ливень. Шелест дождя — лучшее снотворное. Ещё немного, и она увидит Мишу. «Интересно, где будет происходить действие сна, дома? Или Миша тоже окажется здесь, среди мокрых фиолетово-зелёных листьев и невыносимо ярких пурпурных цветов? Раздвинет завесу из воды, наклонится над гамаком, чмокнет в нос и скажет: „Эй, спящая красавица, не промокла? Черт возьми, зачем ты меня затащила в такую сырость…“»

— Кто вы? — Маруся пробует сесть, но гамак раскачивается от резкого движения, и она снова падает на подушки.

У изголовья стоит высокий мужчина со светло-русыми усами и бородой. На рукаве его голубой футболки в мокрую крапинку белеют три коротких слова, заключенные в вопросительные знаки, один из которых висит вниз головой. Кажется, такие майки Маруся видела в киоске в аэропорту.

— Маша…

Незнакомец берет Марусину ладонь в обе руки, и тут же отпускает. Маруся хочет повторить свой вопрос, но мужчина исчезает.

Прямо над головой трещит гром.

Выбравшись из гамака, Маруся бежит босиком под тёплым душем к веранде своего коттеджа…

Сон как рукой сняло. Что это было? Спала она или нет? Если да, был ли её незваный гость частью сна, или он на самом деле появился и разбудил её? Откуда ему известно её имя? «Маша». Так её почти никто не называл…

Миша нарек её Марусей в первый же день их знакомства. Вернее, в первый вечер… Она опаздывала на сеанс старого американского фильма «Мышьяк и старое кружево», это был единственный показ в рамках какой-то ретроспективы. Прибежав, обнаружила, что оставила дома абонемент. О том, чтобы купить билет в кассе, не могло быть и речи. Тут он и появился, круглоглазый, будто чем-то удивленный Михаил… с лишним билетиком. Фильм тогда показался им ужасно смешным. Спустя много лет Маруся пересмотрела его и не поняла, над чем же они тогда так хохотали…

«Маша? Тебе больше подходит „Маруся“».

«Ну, вот ещё… А „Маша“ чем не угодила?»

«„Маша“ звучит, как половинка имени, а „Маруся“ — имя цельное, кругленькое… К тому же, „Маша и Миша“ — это уж слишком по-мультяшному…»

* * *

Дождь, похоже, зарядил надолго. Маруся забралась в кресло и прислушалась, пытаясь разделить звук на составляющие: капли барабанят по крупным упругим листьям причудливо изогнутых, как многорукие танцоры, кустов. Кажется, они называются «морской виноград»… Скатившись с листьев, струйки бисером разбиваются о мелкую листву стелящейся чернильно-лиловым ковром традесканции. Совсем рядом кто-то возится в траве, ящерица или птица… Алые колокольчики зажмурились и наклонились к земле, дождевые капли слишком тяжёлая ноша для их лепестков… К шорохам тропического леса добавляется новый звук… Марусе кажется, или это чьи-то шаги? Михаил?

Женщина встаёт с кресла и подходит к краю веранды.

Внезапно из сада выбегает большая чёрная собака и бросается к Марусе.

«Оскар???»

Маруся успевает сделать несколько шагов навстречу, и в следующий миг пёс встаёт на задние лапы, а передние кладёт на Марусины плечи, чуть не сбивая её с ног и обсыпая дождевыми брызгами.

— Как ты здесь оказался, Оскар? Ведь ты давным-давно умер от «чумки», разве нет? Ну-ну, успокойся. Дай-ка свою лапу, да-да правую, что в белом носке. Из-за этого носка ты не получил медаль, помнишь? Хотя по всему остальному был признан лучшим. Отец сказал, что, знал бы, перед выставкой покрасил бы твою лапу басмой… Мне было шестнадцать, когда ты умер. Я тогда уже была далеко от дома, и узнала об этом по телефону. Как же я ревела! Помню, ехала в трамвае и плакала навзрыд. А тетка с заднего сиденья шепнула соседке: «Вот убивается, бедная. Залетела, видать.»

Собака вылизывает Марусины руки и лицо, затем, будто откликнувшись на чей-то зов, убегает и скрывается в кустах. Маруся несколько раз выкрикивает имя пса, но он больше не появляется.

— Убежал? — из-за спины раздается голос. В кресле, из которого только что поднялась Маруся, теперь сидит неизвестно откуда взявшийся мужчина. Это тот самый гость, что недавно подходил к гамаку, только сейчас он как будто намного моложе… Гладко выбрит, пшеничные волосы длиннее, чем прежде. Почему-то в сочетании с Оскаром, этот человек начинает кого-то напоминать Марусе.

— Как вас зовут? — спрашивает она. — Кажется, мы с вами встречались, но…

— Не помнишь? — мужчина улыбается. Его улыбка что-то проясняет, вслед за ней в памяти появляется бирюзовый, ужасно тяжелый велосипед «Десна», на котором Маруся проносится мимо идущего навстречу мальчишки, бросив ему короткое «привет!». Такое короткое, что через секунду уже не уверена, что осмелилась на эту дерзость. Услышала ли она такой же короткий смущенный ответ, или это было всего лишь шуткой ветра?

— Олег? Сосед снизу, да?

Гость поднимается и подходит к Марусе.

— Привет.

Он берет её за руку, выводит на веранду… К скамейке, которой совершенно точно здесь еще минуту назад не было. Это скамейка из детства: пять облупившихся деревянных перекладин на ржавых металлических опорах. Вернее, четыре, пятой перекладины давно нет. Дождь затих, но птицы, еще не до конца поверив в это, молчат, и в саду воцаряется абсолютная тишина.

— Но… Почему ты? Почему здесь?

Олег снова меняется, теперь ему не больше шестнадцати. Светлая челка и невыносимо голубые глаза. Таким она, конечно же, помнит его — свою изнуряющую детскую влюбленность, готовую в то лето в любой момент обернуться любовью, с первым же касанием рук, с первым поцелуем, на который они так и не решились…

— Не успели. Ведь ты уехала, помнишь?

— Помню. Почему ты был таким робким?

— Не знаю. Нам же было всего по пятнадцать. Ты была слишком красивой… Совершенно неприступной.

— Мы учились в разных школах, хотя и были соседями, это всё усложняло. Я все думала, думала, и никак не могла придумать, как с тобой заговорить.

— А я после школы выглядывал в окно и как только видел тебя с Оскаром, хватал авоську и бежал за молоком, хлебом или черт знает чем ещё, только потому, что дорога к магазину пересекалась с той, по которой ты всегда выгуливала своего чёрного охранника.

— Но ты проходил мимо, едва подняв на меня глаза! И ни разу не проронил ни слова! Кстати, я первой заговорила с тобой, помнишь? Мне позволила это сделать скорость, на которой я промчалась на велике мимо тебя… Забавно, я ведь тоже потом частенько караулила тебя у окна. Мы оба учились в первую смену, но ты возвращался примерно на двадцать минут позже, ведь моя школа была совсем близко к дому, а тебе нужно было ехать на троллейбусе. Бросив портфель и даже не думая об обеде, я забиралась на подоконник и, не отрываясь, глядела на угол дома, из-за которого ты должен был появиться. Когда ты подходил к подъезду, я выскакивала из двери и бежала вниз по ступенькам, чтобы застать тебя у твоей квартиры, которая была двумя этажами ниже. Как хорошо, что в нашем доме не было лифта! Кстати, тебе не казалось, что мы слишком часто встречались на лестнице, чтобы считать это совпадением?

— Мне было приятно не считать это совпадением.

— Чуть позже мы вступили в новую стадию взаимоотношений, теперь уже запросто обмениваясь «приветами» и чувствовали себя участниками маленького заговора…

— Но поговорить нам с тобой удалось всего лишь раз, первый и последний, перед самым твоим отъездом, помнишь? Мы сидели вот на этой скамейке и мучительно подбирали слова. Ты все окликала Оскара и негодовала, что он так и норовит убежать.

— Потом ты вдруг спросил: «Ты, говорят, уезжаешь?», и я ответила: «Ага». После этого мы совсем не знали, о чем говорить.

— Наверное, потому, что твоё «ага» упало могильной плитой на наше наконец-то проросшее деревце.

— Для меня тогда, во время этого коротенького разговора, всё настоящее, включая тебя, уже было окрашено в цвета прошлого. Предвкушение любви было вытеснено предвкушением взрослой жизни в большом городе, куда я уезжала.

— Я видел это. Ты была уже где-то далеко. А я оставался, не понимая, что же теперь делать с этим отчаянием, с этим оборвавшимся летом.

— Странно, мы оба чувствовали взаимное притяжение, но были так юны, что не умели сделать первый шаг. Ты должен был меня поцеловать! Правда, если бы это случилось, мне было бы гораздо труднее уехать…

Маруся улыбается. Она вдруг видит кисти своих рук такими, какими и не помнит их вовсе: упругими и гладенькими, с обгрызенными до крови ногтями. Руки лежат на острых коленках, прижимая к ним край коротенькой юбки-шестиклинки.

Когда Маруся снова поднимает взгляд, Олега больше нет рядом. Скамейка тоже исчезла, вместо неё Маруся ощущает под собой мягкое сиденье гостиничного кресла…

* * *

Утро было безоблачным, но в воздухе ещё пахло вчерашним дождем. Солнце перекрасило листву, поменяв густые матовые оттенки изумрудного на более оптимистичные и переливчатые желто-зеленые тона. Но в закоулках сада, куда не дотягивались солнечные лучи, краски были по-прежнему таинственными и глубокими. Вечерний монотонный блюз дождя сменился мажорной сонатой, которую исполнял птичий скрипичный оркестр. Высокие ноты оттеняла партия контрабаса, написанная для морского прибоя.

Насладившись концертом, Маруся вернулась в коттедж, где её ждал с горячим завтраком низенький круглопопый «Алехандро», как подсказывала табличка на жилетном кармашке. Ничего экстравагантного: омлет, сыр, тёплый круассан, красиво порезанные фрукты, хорошо пахнущий кофе. То, что нужно.

— Если мадам предпочитает чай вместо кофе, — Алехандро показал на покрытый салфеткой чайник с кипятком и набор тряпочных мешочков с чаем, — вот, пожалуйста. Завтрак мы подаём в восемь тридцать, обед — в час дня, ужин — в шесть, но время можно поменять согласно вашему желанию.

— Нет-нет, всё чудесно.

Алехандро улыбнулся, отчего на лице его образовались четыре трогательные ямочки, две у уголков губ и две — на скулах. Они совсем не сочетались со свирепой татуировкой на шее: вездесущим черепом с кинжалом в глазнице.