Сыщик Мартин Хьюитт

Вчера же условия немного изменились. Окно было закрыто на защелку, а вот дверь осталась открытой. Но пустовала спальня всего пару минут, в течение которых нигде не было слышно ни единого шороха. Не возможно ли, чтобы воришка уже находился в комнате и прятался где-то, пока миссис Кайзенов была там, а потом использовал первую представившуюся возможность стащить ее ценность? В той комнате много тканей и подвесных украшений — полно мест, где птица может тихо и незаметно посидеть, а потом так же тихо и незаметно выбраться. Да, все это звучит необычно, но оттого не менее вероятно. Такие странные кражи могли быть произведены только каким-нибудь не менее странным образом. В этом нет ничего удивительного. Вспомните, сколько птиц ежедневно презентуют дрессировщики на улицах Лондона, и какие ловкие трюки эти малыши умеют выделывать.

Итак, я с самого начала был практически полностью уверен в своих мыслях. Но перед тем, как предпринимать какие-либо серьезные шаги, я решил посмотреть, не согласится ли Попка продемонстрировать свои выдающиеся умения чужаку. С этой целью я уговорил вас послать Ллойда за полицейскими — хотел побыть наедине с этой птицей. Кусочек сахара, как всем известно, — лучшая взятка для попугая; но еще лучше грецкий орех, особенно для птицы, которая обычно ими питается. Поэтому я и попросил предоставить мне оба лакомства. Поначалу Попка стеснялся, но обычно я хорошо лажу с домашними животными, так что немного терпения, и совсем скоро мне было устроено персональное представление. Попка без единого звука взял в клюв спичку, прыгнул на стол, выбрал самую блестящую вещь на столе и, обронив спичку и подцепив находку, начал носиться по комнате. Поначалу, правда, он не очень хотел отдавать краденое добро мне. Этого было достаточно. Я так же позволил себе немного оглядеть комнату и обнаружил небольшую коллекцию дешевых колечек и брелков, которые вы только что сами видели — очевидно, на них Попка и тренировался. Когда Ллойд отправился к выходу, я подумал, что уж лучше извлечь пользу из его похода, поэтому я перехватил вашего секретаря у двери и наказал идти прямиком в полицию, приглушив его подозрения отвлеченным разговором о прислуге и девушке-инспекторе. Насчет показаний не беспокойтесь, он сам во всем сознается. В этом я абсолютно уверен. Я хорошо знаю этот тип людей. Но сомневаюсь, что вам удастся вернуть брошь миссис Кайзенов. Видите ли, он сегодня уже был в Лондоне, и наверняка сбыл ее где-нибудь.

Сэр Джеймс очень внимательно слушал объяснения Хьюитта, и каждое мгновение выражение его лица менялось с согласного на удивленное. Когда рассказ был окончен, хозяин дома затянулся сигарой, выпустил несколько колец дыма и сказал:

— Но ведь брошь миссис Армитедж была заложена, и заложила ее женщина.

— Точно. Полагаю, что наш дорогой Ллойд был весьма разочарован такой грошовой добычей и, скорее всего, передал ее какой-нибудь знакомой в Лондоне, чтобы она избавилась от этой примочки как можно скорее. А такие люди не всегда беспокоятся об указании правильного адреса.

Следующие несколько минут прошли в полной тишине и курении, а затем Хьюитт продолжил:

— Не думаю, что нашему приятелю все это так легко далось, особенно с птицей. Успеха он добился всего лишь трижды, и даже подумать страшно, что ему приходилось переживать в те разы, когда план проваливался. Этот вывод я делаю из разговора с конюхом, который упомянул, что часто видел Ллойда на улице со своим попугаем. Но план этот был действительно хорош. Даже если бы птицу поймали, хватило бы одного «ох уж этот непоседливый зверь!», и дело бы замялось само собой. И хозяин бы сделал вид, что сам повсюду ищет своего питомца.

II. ПРОПАЖА СЭММИ КРОКЕТТА

Неотъемлемой частью работы Мартина Хьюитта было долгое сидение дома и тщательный разбор случаев, происходящих в разнообразных слоях общества. А еще нужно было заинтересовать себя — или, по крайней мере, стараться казаться заинтересованным — в стремлениях этих людей. В одном из самых ответственных дел, когда-либо попадавших в его руки он, вероятно, и не сумел бы добиться успеха, если бы не некоторые познания в наиболее грязных аспектах большого спорта и неподдельный интерес к предприятиям, которые организовывал в нем один дилер.

Само ответственное дело никакого отношения не имело к спорту и с какой-то точки зрения вовсе не было таким уж интересным, но единственный человек, знавший одну очень важную часть связанной с расследованием информации, был хранителем, покровителем, или «дедом» профессиональных прохожих, и именно из-за его страстной привязанности к деньгам у Хьюитта получилось заключить с ним сделку.

Этот человек держал трактир на окраине Пэдфилда в северной части города, весьма известного за свои спортивные предпочтения, поэтому Хьюитт и направился в Пэтфилд и, дабы произвести впечатление заядлого любителя спорта, зачастил в бар трактира под названием «Заяц и Борзая». Кентиш, тучный владелец заведения, был, на первый взгляд, черствым и неприветливым мужчиной. Однако после более близкое знакомство обнаружило в нем невероятно жизнерадостного (и даже весьма неглупого) собеседника, готового бесконечно травить байки о своих спортивных приключениях. Он так же недурно накрывал на стол у себя в баре, и частые визиты Хьюитта и душевные беседы под бутылочку свежего пива вскоре помогли двум мужчинам коротко сойтись. Хорошие отношения с мистером Кентишем — именно то, что так нужно было Хьюитту, потому что требуемую информацию никак нельзя выспросить у незнакомого человека — добиться такого разговора можно было лишь в беседе «между делом», заставив оппонента думать, что он сам принял решение все рассказать.

— Послушай, — сказал однажды Кентиш, — я посвящу тебя в одно хорошее дело, мой мальчик — очень хорошее. Ты, конечно, знаешь все о пэтфилдском 135-ярдовом гандикапе?

— Если честно, то не я не особо в это вникал, — ответил Хьюитт. — Первый раунд забегов состоялся в субботу и понедельник, так ведь?

— Да. Итак… — Кентиш облокотился на стол и понизил сыой голос до очень странного шепота, — Я знаю имя окончательного победителя. — Он кивнул головой, затянулся сигарой и произнес обычным своим тоном: — Ничего не говори.

— Конечно. Под этим что-то есть, не так ли?

— А то! Сам как думаешь? Готов за любую цену. Я его за этим и придерживал. Да, у него уже за спиной двадцать один ярд, да еще уложиться может в ровное время! Факт! О, да он победит, даже если будет бежать спиной вперед. Он выиграл свой понедельничный забег вот — вот так! Дед щелкнул пальцами, чтобы показать, насколько легко ему досталась эта победа.

— Я думаю, что он мог сделать это еще непринужденнее; прыгнул аж на два ярда — естественно, цена его упала. Но ты можешь получить очень достойное преимущество, если все сделаешь по уму. Дам тебе подсказку: ставь на него в субботу во втором и финальном кругах забега. Получишь очень хорошие деньги за финальный забег, но только если будешь действовать моментально. И естественно, никому не слова, договорились? Я даю тебе совет, который больше никому и никогда бы не дал.

— Большое, огромное спасибо; вы невероятно добры. Именно так я и поступлю. Но все ли вы предусмотрели? Как же какая-нибудь неожиданная темная лошадка?

— Для меня здесь нет никаких темных лошадок. Каждый бегун как открытая книга. Старик Тейлор — его мальчишка отлично держится на восемнадцати ярдах. В этот раз он заяц.[1] Но, черт подери, мой парень даст ему фору в десятку и разгромит как щенка! Зайцев я выбираю всегда очень близких к победе, так-то. А в этот раз — усек? — в этот раз я выпускаю на дорожку настоящего победителя, каких еще никогда до этого не выставлял. И ошибаюсь я крайне редко. Ставь на него.

— Уж если вы так уверены, то конечно. Но кто же он?

— О, его имя Крокетт — Сэмми Крокетт. Новичок, можно сказать. Стеглс за ним приглядывает — они все время рядом. Устраивает передышку у меня здесь на заднем дворе. Тут у нас прямо за деревьями лежит гаревая беговая дорожка. Глаз с него почти не спускаю, это я тебе точно говорю. Прямолинейный мальчишка, точно знает, что за меня лучше держаться. Но кто их знает…

Немного позже Хьюитт с Кентишем неспешно спустились в бар.

— Сэмми должен быть тут, — сказал хозяин, — вместе со Стеглсом. Не хочу чересчур его прятать, иначе подумают, что я что-то от них скрываю.

За столом в баре сидел худощавый молодой человек с покатыми плечами и осунувшимся лицом, а рядом с ним буквально восседал плотный коротенький мужчина, всем видом показывая, что мальчишка находится под его строгим надзором. Рядом сидели еще несколько мужчин и громко смеялись, а худой паренек злобно на них поглядывал.

— Плохо, Сэмми, плохо, — сказал кто-то из них, — приударяешь за Ненси Вебб — ей с ним делать не-ечего.

— Не люблю я их, — вставил другой. — Нет, Сэмми, ты не в ее вкусе. Недавно видел ее..

— Что там с Ненси Вебб? — спросил Кентиш, открывая дверь. — Ну ладно, с Сэмми все в порядке. Держи себя в руках, дружище, работай над собой и однажды добьешься таких же успехов, как и я. За девчонками не гоняйся. Свое пиво он уже выпил, да? — продолжил Кетиш, глазами указав на Рэгги Стеглса. Тот утвердительно ответил и добавил, что он — столб, а пиво — свежая краска, отполировавшая его внешний вид.

— Пьет по две кружки светлого в день, — сказал хозяин Хьюитту. — И никогда не полнеет. Пойдемте выйдем. Кентиш кивнул Стэглсу, и тот встал и вывел Сэмми Крокетта на тренировку.

* * *

На следующий день (это был четверг), когда Хьюитт с Кентишем беседовали в хозяйской комнате, туда неожиданно ворвался размахивающий руками Стеглс и, не переводя дыхания, выпалил:

— Он — он удрал! Пропал!

— Что?

— Сэмми — убежал! Срезал где-то! Не могу его найти.

Хозяин пустым взглядом смотрел на тренера, который, волоча свитер по полу, тупо оглядывался назад.

— Что ты имеешь в виду? — наконец обрел дар речи Кетиш. — Не будь дураком! Он где-то рядом. Найди его!

Но Стеглс уже искал. Осмотрел все и вся. Он оставил Крокетта на гаревой беговой дорожке за деревьями. Мальчик был в спортивном костюме и в длинном плаще с кепкой, чтобы не мерзнуть.

— Я хотел подогнать его, пару раз пальнув из пистолета, — объяснил тренер, — но когда мы добежали до противоположной стороны, он сказал: «Рэгги, что-то совсем похолодало». Я подумал, что быстренько сбегаю за свитером. На моем ящике лежит один, так ведь? Так вот, захожу я, значит, а свитера-то нет на месте, ну и давай я его искать. А когда нашел и вернулся к мальчишке, его и след простыл. Дома его не оказалось, и вообще никто нигде его не видел.

Теперь уже не на шутку перепуганные Хьюитт с хозяином обыскали все место, но без толку.

— Зачем ему было уходить с дорожки? — спросил Кентиш, задыхаясь от ошарашившего его осознания. — Сейчас ни капли не холодно — на улице теплота стоит. Не нужен был ему никакой свитер, он никогда их не носил. И он как раз из тех детей, которые запросто могут смыться. Очень умно, ага. Я два года с ним возился, он должен был принести мне победу. Слушай — ты должен его найти.

— Но как? — воскликнул обескураженный тренер, переминаясь с ноги на ногу. — Я сам поставил на него все, что у меня было. Где же мне искать?

Это был шанс для Хьюитта. Он отвел Кентиша в сторону. То, что детектив сообщил хозяину, очень его удивило.

— Да, я расскажу об этом все, — сказал он, — если тебе это нужно. Мне от этого ни горячо, ни холодно. Но сможешь ли ты его найти?

— Обещать этого я, конечно, не могу. Но теперь вам известно, кто я такой и зачем я здесь. Если вы захотите поделиться со мной нужной информацией, я возьмусь за поиски — и, конечно, бесплатно. Мне может повезти, сами знаете, но обещать я не имею никакого права.

На мгновение хозяин бара заглянул Хьюитту в глаза и, немного помедлив, произнес:

— По рукам! Я согласен.

— Прекрасно, — ответил Хьюитт. — Соберите нужные бумажки, и вечером мы примемся за мое дело. А насчет Крокетта никому ни слова. Боюсь, это и так просочится наружу, ведь в доме все уже знают о пропаже. Но лишнего шуму наводить не стоит. Не делайте никаких страховочных ставок или чего-либо, что может привлечь внимание. Теперь давайте пройдем на эту вашу гаревую беговую дорожку.

Тут Стеглсу, все это время стоявшему поодаль, в голову пришла идея.

— А что насчет старого Тейлора — хозяина «Копа»? — многозначительно спросил он. — Его парниша может выиграть, если Сэмми не будет участвовать, и Тейлор делает на него большую ставку. Думаете, ему может быть что-то известно?

— Весьма вероятно, — заметил Хьюитт до того, как Кетиш успел что-то ответить. — Да. Послушайте: пусть Стеглс пойдет и приглядит за «Копом» пару часов, на всякий случай. Конечно, тайно.

Кетиш согласился, и тренер отправился на задание. Дойдя с хозяином бара до беговой дорожки за деревьями, Хьюитт сразу же принялся осматривать землю. В гари были проделаны несколько больших дыр — как объяснил Кетиш, Крокетт сделал их в качестве стартовых отметок. За этими дырами виднелись свежие следы шипованных бутс. Следы шли вперед несколько ярдов вдоль забора, а затем внезапно обрывались. Немного правее от места, где заканчивались следы, стояла прочная калитка. Хьюитт взялся за ручку, и дверца легко подалась.

— Но мы всегда держим ее запертой, — сказал Кентиш. — Он сбежал именно так — отсюда нет другой дороги, кроме как через дом.

— Но у него нет привычки делать шаги аж на три ярда, не правда ли? — спросил Хьюитт, указывая на последний след и на калитку, находившиеся на приличном расстоянии друг от друга. — К тому же, — добавил он, широко открывая дверь, — за забором нет ни единого следа.

Калитка выходила на дорогу с еще одним забором и густой древесной рассадой. Кентиш посмотрел на следы, на дверь, затем на дорогу за ней, а потом оглянулся на дом.

— Справедливо! — сказал он.

— Тихая тропка, — заметил Хьюитт. — Домов поблизости не видно. Куда ведет эта дорога?

— В той стороне Олд-Килнс — место уже давно заброшено. А вон в той — поворот с Пэтфилда на дорогу Каттон.

Хьюитт вновь вернулся на гаревую дорожку и еще раз осмотрел следы. Затем он отправился по следам в траве в сторону дома.

— Точно, — сказал детектив, — домой он не возвращался. Вот здесь двойная линия следов, идущих вплотную друг к другу из дома: следы от обычных бутс Стеглса с железными шипами и беговых бутс Крокетта — вот отсюда они начинаются. А вот следы Стэглса, идущие обратно к дому, — он точно один возвращался за свитером. Крокетт оставался на месте — можете видеть, какая рыхлая гарь в тех местах, где он топтался в ожидании, а затем еще три отчетливых следа в сторону забора (но не в сторону калитки), и вот здесь они обрываются, больше нигде ничего нет — ни сзади, ни спереди. Итак, если бы у мальчика были крылья, я бы склонился к мнению, что он взмыл в воздух прямо вот с этого места, — если, конечно, земля не поглотила его, не оставив после этого ни единой трещинки.

Кетиш хмуро пялился на следы и молчал.

— Однако, — закончил мысль Хьюитт, — я лучше еще немного прогуляюсь и хорошенько все обдумаю. Вы идите в дом и покажитесь в баре. Если кому-нибудь захочется узнать, как Крокетт, то с ним все хорошо, спасибо. Кстати, а по той задней дороге я могу попасть в «Коп» — это заведение Тейлора?

— Да, надо спуститься до конца в ту сторону, что ведет к дороге Каттон, затем налево и первый поворот направо. Спросите любого прохожего, вам покажут, — с этими словами Кентиш закрыл за детективом калитку, а тот пошел прямо в сторону Олд-Килнс.

Через полчаса детектив снова вернулся. Ночь уже спускалась на землю, и хозяин бара рылся в коробке с бумагами у окна своей комнаты, из которого ещё падал последний свет.

— Я собрал все эти бумаги для вас, — сказал он, как только Хьюитт вошел. — Есть новости?

— Ничего особенного. У меня тут есть часть рукописи, и я бы хотел, чтобы вы попробовали ее разобрать. Только нужен свет.

Кентиш зажег лампу, и Хьюитт разложил перед собой полдюжины маленьких кусочков рваной бумаги — очевидно, фрагменты письма (восстановленные здесь факсимиле):

Хозяин переворачивал обрывки и с сомнением их разглядывал.

— Тут в любом случае особо нечего распознавать. Мне не знаком почерк. Где вы их нашли?

— Они лежали на той самой тропе, я буквально через несколько шагов их обнаружил. Очевидно, это обрывки записки, адресованной кому-то по имени Сэмми или что-то очень похожее. Видите первый фрагмент, там написано «мми»? Ясно, что это самое начало записки, потому что выше нет строк, а сверху над словом пустое пространство — прямой край листа. После слова в этой строчке так же ничего не написано. Кто-то пишет Крокетту — полагаю, что эта записка была адресована именно вашему бегуну, на что у меня есть несколько причин, — обращаясь к нему как Сэмми. Очень жаль, что больше никаких частей письма мне найти не удалось. Думается мне, что человек, разорвавший эту записку, положил ее к себе в карман, случайно выронив эти кусочки.

Кентиш, внимательно изучивший каждый фрагмент письма, вдруг печально сказал:

— О, очевидно, он нас предал, — удрал от нас и предал. И меня — человека, который вытащил его из трясины. Смотрите — «бросить их», все очевидно. Это не может означать ничего другого. Значит бросить меня, моих друзей и меня! После всего, что я для него сделал! А затем это «прямо сейчас» — уходи прямо сейчас, видимо, что он и сделал. И еще вот это, о, вы только посмотрите, вот этот кусочек с «тропа» отлично подходит к фрагменту, где упоминается, что нужно кого-то бросить, а дальше — «плохо н» и потом порвано. Это значит «плохо негодяю» — то есть мне. Очень мило. Ох я б его придушил, попадись он мне на глаза. И я определенно это сделаю!

Хьюитт улыбнулся.

— Может быть это все-таки не так уж нелестно, — сказал он. — Если не можете разобрать почерк, то не берите в голову. Но если уж он действительно убежал продавать вас, то нам не очень-то нужно его искать, не так ли? Он не победит, если не хочет этого.

— Но он не посмеет… прямо у меня под носом… Да я… да я..

— Ну-ну-ну. Может нам еще удастся заставить его бежать, и на пределе возможностей. Ясно одно — он ушел по собственной воле. Более того, я думаю, что он сейчас в Пэтфилде. Скорее всего, пошел в сторону города. И я не думаю, что он собирается вас продавать.

— Ну, он не должен. Благодаря мне его существование обрело смысл. Я выложил полтинник прямо из своего кармана за него, и он об этом прекрасно знает. И победа в этих соревнованиях принесла бы ему намного больше, чем мошенничество, что уж говорить о призовых деньгах и всем, чем я мог бы его обеспечить. Но мне все равно кажется, что он уже кладет меня в тележку.

— Это мы скоро узнаем. И еще, ни слова никому о том, что я вам рассказал — даже Стеглсу. Помочь он нам с этим никак не сможет, а вот проболтаться ненароком — запросто. И никому не рассказывайте об этих клочках бумаги, я оставлю их у себя. Кстати, а Стеглс же сейчас здесь? Прекрасно, задержите его тут. Пусть никто не видит его сегодня вечером на улице. Я останусь здесь на ночь, а утром мы продолжим с Крокеттом. А теперь, пожалуйста, к моему делу.

* * *

Следующим утром Хьюитт за завтраком внимательно прислушивался ко всем разговорам в баре. Немного позже девяти у ворот заведения остановилась повозка, выпуская краснолицего и громкоголосого человека, который шумно и сердечно принялся здороваться с Кентишем. Они с хозяином пропустили по стаканчику, а затем гость сказал:

— Ну, как оно у тебя? Одного из них на гандикап в забеге? И твой мальчишка тут, да?

— О да, — ответил Кентиш. — Крокетт. Правда, малыш еще не совсем дошел до кондиции. Я думаю, что в этот раз первое место займет мальчик старого Тейлора.

— Хороший мальчишка, — ответил гость, уверенно кивнув. — Ничего удивительного. Сам-то не хочешь ничего с этим сделать?

— Нет, не думаю. Пока я не в деле. Разве что рассеять немного волнения в поле ради веселья. Ничего больше.

Приятели обменялись еще парой общих фраз, и краснолицый гость уехал.

— Что это было? — спросил Хьюитт, внимательно наблюдавший за себедой.

— Это Денби — букмекер. Хороший парень. Зуб даю, ему кто-то сказал, что Сэмми пропал, и он приехал посыпать мне соль на раны. Не очень-то вышло. На самом деле я пропихивал имя Сэмми Крокетта в его книги половину всего времени, что я в этом участвую, — через третьих лиц, естественно.

Хьюитт потянулся за шляпой.

— Я отлучусь на полчаса, — сказал он. — Если Стеглс захочет выйти до моего возвращения, задержите его. Пусть он пойдет и очень осторожно засыпет все следы на гаревой дорожке. И кстати, вы не смогли бы привести сегодня вечером сюда своего сына, на случай, если мне понадобится помощь?

— Конечно. Я позову его остаться сегодня на ночь. Но зачем вам понадобилось засыпать следы?

Хьюитт улыбнулся и потрепал хозяина бара по плечу.

— Я вам все объясню, как только с этим будет покончено, — сказал он и вышел на улицу.

* * *

На пути из Пэтфилда в деревню Седби стояла пивная «Пашня», где Дж. Вебб получил лицензию на торговлю пивом внутри и вне заведения всем, кого одолела жажда. Ненси Вебб — ровный тон кожи, кудрявая челка, широкая улыбка, обнажающая ряд хороших зубов, — вошла в бар, откликнувшись на зов тучного старого джентльмена с тростью.

Старый джентльмен отпил горького пива, а затем сказал удивительно тихим голосом очень тугого на слух человека:

— Не подскажете, как дойти до главной дороги Каттон?

— Вниз по дороге, на перекрестке направо, а затем первый поворот налево.

Посетитель еще несколько мгновений постоял, прислонив руку к уху, после чего снова тихо заговорил:

— Боюсь, я слишком глух этим утром. — Он порылся в кармане и вытащил оттуда записную книжку с карандашом. — Вас не затруднит записать дорогу для меня? В такие дни я особенно туг на ухо и… о, благодарю.