Алхимия

— Хорошо.

На войне хватает сумасшедших. Нельзя постоянно ходить под смертью и остаться полностью нормальным, это не нормально.

— Теперь о нашей цели. Ты говорил, что сталкивался с квадро?

— С квадрами, да… Их еще «кадаврами» кличут и «злобниками». На поле боя если с таким столкнешься — надо прикинуться мертвым или тяжело раненным, иначе верная смерть.

— Сразу видно ветерана, — улыбнулся арапча. — Как они рождаются, знаешь?

— Слухи ходили, что с помощью алхимии из четырех воинов делают одного, и он получают мощь, ловкость и умения всех четверых. И еще я видел, как пойманный в яму квадра на следующий день после боя издох, хотя ран у него почти не было, а лейтенант нам запретил трогать его даже пальцем. Но я думаю, сержанты его отравили.

— Нет, — арапча помотал головой. — «Квадры», как вы их называете, не живут долго. Это смертники, однодневки. Действительно, из четверых создается один, но не из четверых воинов, это было бы слишком расточительно. Трое пленных или каторжников, и четвертый — подготовленный, умелый и преданный воин, который согласился стать основой для «квадры». Добровольно. Сам вызвался.

— Так вы из наших пленных?..

— Да, — арапча спокойно ждал, и Шари сумел подавить порыв кинуться на собеседника и слегка придушить его. — Но это уже часть истории. Мы не собирались создавать «квадр». Мы пытались найти способ усилить воинов алхимически. Сделать их бессмертными, сверхсильными, быстрыми. Все было тщетно. В алхимии применяются специальные устройства, они бывают небольшие, средние, громадные… И однажды в такое устройство завели не одного человека, а четверых. А вышел один — безумный, но сильный и быстрый. Потом алхимики разложили произошедшее на составляющие и поняли процесс. Дальше присоединились мы — старшие. Мы смогли не только повторить успех, но и закрепить его. Должна быть основа — преданный воин. И должны быть три агнца. Мы убиваем всех четырех, смешиваем их до однородной субстанции, а потом воскрешаем из этой субстанции того одного, который был основой. Затем его надо обучить, настроить, зажечь — это тоже непросто, но возможно.

— Я убью тебя, — спокойно сказал Шари.

Он точно знал, что убьет арапчу, и чувствовал, что не простит себе, если не скажет это сейчас. Сказал — и стало чуть легче.

— Вернемся к этому завтра, — отмахнулся арапча. — Создание «квадры» — долгий и дорогой процесс, но один такой стоит десятка обычных воинов, убить его можно только ядром в упор, да и то не всегда. К тому же ваши ветераны быстро поняли, что убить квадру очень сложно, и при встрече на поле боя прикидывались мертвыми.

— Это не трусость, — вызверился Шари. Арапча ему нравился все меньше.

— Не трусость, — согласился собеседник. — Это единственный способ выжить. Мы бы все войско перевели на «квадр», особенно в конце, когда проигрывали. Но часть ингредиентов закончилась, и добыть их оказалось невозможно. Не мгновенно. И тогда мы придумали сверхквадру.

— Мать вашу, — прошипел Шари. — Что за тварь вы придумали?

— Помнишь ли ты Наулию, дочь регента? — внезапно перевел разговор арапча.

— Погибла полтора года назад.

Ее рисованные портреты многие солдаты носили с собой. Кто молился на нее, кто передергивал… Молодая красивая девушка, да еще дочь регента! Самые отчаянные и дурни считали, что смогут совершить подвиг и жениться на ней, те, что слегка поумней, — надеялись на ее взгляд или просто увидеть. Девчонка часто ездила с отцом, а отец нередко бывал то в одном полку, то в другом. И однажды на обоз напала арапча, всех вырезали, она тоже погибла.

Многие в бой после этого шли с ее именем, чтобы отомстить. Шари вспомнил тот момент — если до ее смерти было ощущение, что можно победить, то после этого — что не победить нельзя.

— Не погибла. Стала частью алхимического существа, которое создавали не как обычную квадру, а просчитывая все мелочи. Время, место, лучшие ингредиенты, самые сильные алхимики. Четверо девушек, каждая из которых была в чем-то хороша. Мы создали совершенное существо. Красавица, умница, сверхсильная, сверхбыстрая. И она не начинала гнить через несколько часов после создания — мы учли все прошлые ошибки.

— Я точно тебя убью.

— Это завтра, — как-то совсем уж равнодушно отозвался арапча. — И мы послали ее к вам. Мы проигрывали. Вас было просто больше! Не в пять, не в семь, а в десять раз! Мы послали ее, и она смогла подобраться к высшему командованию.

— К кому?

— К тому, кого Наулия знала лучше всего. К регенту.

— Мать вашу, вы вообще люди? — заорал Шари. — Вы подложили дочь под отца?

Арапча некоторое время молчал, потом покачал головой. В темноте кареты было непонятно, то ли он переживает, то ли просто подбирает слова для продолжения рассказа.

— План сработал. Она смогла убедить регента в необходимости мира.

— Молчи! — снова заорал Шари. — Меня повесят! Я не должен такое слушать!

Он кинулся к арапче и попытался ударить его — но тот словно перетек в сторону, и удар пришелся в стенку. Шари попробовал еще раз и еще, он считал себя ловким, но на этот раз столкнулся с особенным противником — немолодой арапча легко уворачивался от ударов, и было непонятно, как это ему удается в тесной карете.

— Гнев и страх, — непонятно сказал арапча, а потом коротко ударил в живот, заставив Шари задохнуться. — Ты уже умер, ты просто предлагаешь мне добить тебя. Я старше тебя в два раза, я не воин, но я понимаю суть. Я — алхимия и знаю об этом. Ты — алхимия, но понятия об этом не имеешь. Сядь.

Шари все же попытался еще раз, и на этот раз получил удар в печень, от которого его скукожило на полу.

— Ты должен знать. Регент был готов к миру. Но… Падишах, четыре шаха, восемь шейхов, семнадцать алхимиков, около сотни ученых, командиров, визирей погибли во время взрыва в крепости Аль-Кайе. Четвертый визирь великого падишаха был в другом месте и выжил. Он решил, что это гнев Аллаха, и сдался. Жалкий трус! Его не посвящали в наш план. Но в числе взятых в плен нашелся кто-то, кто знал. Регенту стало известно.

— Зачем? Зачем ты мне это говоришь? — простонал Шари с пола кареты.

— Затем, что сегодня вечером мы попробуем извлечь дочь регента из самого прекрасного и сильного существа в подлунном мире. Алхимия может всё, но есть вещи, которые настолько сложны, что можно сказать, что они невозможны. Наша задача — из таких.

— Я здесь при чем?

— Ты будешь одним из пяти. Скорее всего, мы все умрем, и я, и ты, и она, и остальные. Но не попробовать мы не можем.

— Я вам зачем? — Шари поднялся на колени. — Я вообще-то собирался еще пожить! Хотите самоубиться — делайте это без меня!

Арапча взял Шари за плечи и легко посадил на лавку. В этот момент можно было ударить, и это точно бы получилось. Но запал уже прошел.

— Ты — вор. В алхимии есть фигуры. Невеста, жених, отец, сын, царь, воин, мудрец. А еще — смерть, вор, палач, слуга, шут. Всего около полусотни. Обычно эти фигуры условны, но некоторые процессы требуют буквального соблюдения. Единственный шанс, который я вижу — это роды. Квадра будет матерью, а мы впятером — отцами, каждый отец — это ключ.

— Я не вор, а солдат, — Шари расправил плечи.

— Ты ограбил почтовую карету, а потом шесть лет обезвреживал бомбы и выжил. Ты — самый удачливый вор на десятки дней пути вокруг, а может, и самый удачливый в мире. Когда ты сел в карету, я задал тебе несколько вопросов, и ты ответил идеально. До этого я считал, что мы точно все умрем.

— А сейчас?

— А сейчас я могу дать один из семи, что выживем, — Шари не видел, но был уверен, что арапча улыбается.

Роды

Такого с Шари еще никогда не было: он ел с серебра, а обслуживал его никто иной, как полковник, который за всю войну не уделил ему не только слова, но даже и взгляда.

— Алхимик объяснил что нас ждет? — спросил граф Туардоз.

— «Нас»? — удивился Шари. — Вы тоже собираетесь сегодня умереть?

Полковник расхохотался, причем в смехе не было ни злости, ни разочарования — исключительно веселье.

— Что он тебе наговорил? Что мы сдохнем? Еще про то, что регент собирался предать нас всех и заключить позорный мир, когда мы почти выиграли? Старик гениальный алхимик, этого не отнять. Но он враг. Он врет. Во-первых, он сам сдался. Представляешь? Солдаты как видят живого алхимика из арапчи, тут же делают его неживым. А он прошел сквозь все кордоны, заставил привести себя к регенту и заявил, что может разъять квадру. Мол, опасно, нужно много всяких там штук и специальные люди, «мудрец», «вор», «жених», «отец» и «палач». Но на выходе у регента вместо непонятной твари, пробравшейся в его постель, будет родная дочь. И запросил за это денег и поместье. Похоже на поведение самоубийцы?

— Нет, — признал Шари.

— В нашем мире нет места арапче, придумавшей студень и квадр. Его бы поймали, выдали его светлости регенту, а регент разорвал бы его быками, медленно и мучительно, как уже сделали с несколькими алхимиками. Но он пришел и предложил. Он знает, что делает.

— А вам-то это зачем? — удивился Шари.

— Я жених. Ха, да я и вправду жених Наулии! Мы с регентом дальние родственники, земли граничат, так что нас с Наулией обручили, когда мне было одиннадцать, а ей два. Потом его светлость пошел в гору, стало ясно, что брак не состоится, но помолвку не разрывали. Я же даже жениться перед войной собирался, пошел к регенту на прием, а он — мол, скоро война, не связывай себя браком — ну, все как он может, голову запудрил, в итоге я не только не женился, но еще наследство на семнадцатый полк спустил. Ну и сейчас то же самое. Мол, она до сих пор твоя невеста, кто кроме тебя, мы же родственники, и пост кастеляна в королевском дворце… Хуже, чем на осаде Аль-Хазред все равно не будет…

Шари отсалютовал бокалом и выпил залпом половину вина. Под Аль-Хазред было действительно паршиво, полтора года осады, выплескивающиеся из-под земли щупальца студня, превращающего тебя в заживо гниющий труп. Алхимический огонь, прожигающий тело насквозь. Бомбы, которые взрываются, только когда рядом есть кто-то живой.

— А, ты же был там! — граф хлопнул Шари по плечу. — Ты же везде был, где и я. Извини, тебя не помню. Сержантов пару помню, а капралов уже ни одного. Вы же мерли все время! Только запомнишь человека — а его уже проткнули или подорвали!

— Еще вопрос, господин полковник. Вот я вор, вы — жених, алхимик — мудрец, а кто будет отцом и палачом?

— Отцом будет алхимик, палачом — королевский палач, а мудрецом — придворный художник, который рисовал Улькины портреты. Роль мудреца — оформить границы лица и тела. Всё, не медли!

Следующие пару часов Шари мыли, брили, намазывали благовониями и обряжали в легкие длинные тряпки, повязанные вокруг солдатского тела замысловатыми способами.

При этом все время присутствовал какой-то мутный арапча, зачитывающий на незнакомом языке — даже не фарси, фарси Шари бы признал — одну и ту же фразу с разными интонациями.

А потом он прошел в очередную комнату, но на этот раз не для того, чтобы ему заплели в волосы цветок или повязали какую-нибудь ленту на плечо, а в большой зал, с расписанными мелом и углем полом, стенами и потолком — круги, звезды, прямые и кривые линии, символы, среди которых часть Шари с удивлением опознал — например, тот, которым он на службе был обязан промаркировать бомбы с увеличенным зарядом.

В центре залы располагался гигантский хрустальный гроб, в котором лежала обнаженная девушка. Напротив стоял разряженный в воздушные ткани, цветы и ленты, как шлюха из офицерского борделя, кряжистый мужик с безвольным, вмятым внутрь подбородком и злыми глазами. «Палач», — с неприязнью подумал Шари. И тут же понял, что и сам выглядит также.

Он прошел ближе к гробу и ахнул. Девушка была даже не прекрасна, а поистине совершенна. И дело было не в размере груди или обхвате бедер, а в том, насколько все это сочеталось между собой. Вспомнились слова полковника о том, что за формы тела и лицо отвечает мудрец, — и стало понятно, эту девушку создавал кто-то с абсолютным вкусом.

При этом едва отведя от квадры взгляд, Шари не мог вспомнить черт ее лица или очертаний бедер: только яркий восторг, чувство причастности к чуду. В этом точно была алхимия, и не та злая и страшная, с которой обычно сталкивался Шари, но новая — совершенная, красивая, мягкая…

— Расследование показало, что она убила около сорока человек во дворце, — граф Туардоз неслышно встал позади Шари. — Генералы, полковники, советники. Несговорчивый повар, слишком внимательные горничные. За эти преступления трех человек повесили, около десятка посадили в тюрьму, некоторых пытали. На нее обвинение не легло ни разу.

— И не могло лечь, — вступил в беседу алхимик, также появившийся бесшумно. — Она совершенна. Где мудрец?

Шари оглянулся и увидел, как входит в зал последний, пятый участник «процесса» — пугливый пожилой мужчина с седой гривой волос, спадающей до поясницы. Он оказался единственным во всей компании, кому действительно шли эти одежды из покрывал и цветы. «Придворный художник».

— Начнем, — неожиданно громко заявил алхимик. — Работа начинается в трех залах. Над нами — рай, там двадцать девственных юношей и десять девиц начитывают молитвы на разных языках. Они месяц тренировались и за последние несколько дней ни разу не сбились, в них я уверен.

Под нами — ад, там стоят семь печей, в каждой из которых варится свое блюдо, ингредиенты выверены. Там работают сержанты-ветераны, у каждого предельно ясные инструкции, страх виселицы и жажда награды от регента в звонких талерах. Я говорил с каждым из них, они не подведут — хотя через час там будет настоящий ад, без воздуха и с пламенем, все как любят ваши священники.

Что будет у нас, я не знаю. Мне известно, как начать процесс, и я знаю, как его завершить. Я уверен, что нашего состава достаточно для того, чтобы сделать все правильно, но с чем мы столкнемся, мне не известно. С этого мгновения у нас нет иных имен, кроме как Отец, Жених, Мудрец, Вор и Палач. Я как отец буду следить за порядком и последовательностью происходящего. Жених должен ждать невесту. Мудрец — рисовать ее образ. Палач — убить любого из нас, если он отклонится от своей роли. Вор должен предупреждать о том, что что-то идет не так. А сейчас закройте глаза и идите туда, куда ведут вас ноги.

Вор — а Шари сейчас ощущал себя именно Вором, а не Шари — зажмурился, сделал с дюжину шагов и замер, чувствуя удовольствие от того, что он нашел правильное место для себя.

— Откройте глаза.

Вор вздрогнул. Он стоял прямо на стене, в то время как на полу стоял Жених, на потолке — Палач и Мудрец, а Отец — на противоположной стене.

— Ман инро михарам! — крикнул Отец.

* * *

Жених пинком сшиб гнилой крест, взял заступ и начал копать. Палач оттолкнул его, перехватил заступ и с первого же удара обнажил гроб.

— Стойте, — Вор чувствовал неправильность. — Не та могила.

Серая промозглая хмарь, ряды покосившихся крестов, вороний грай. Вор огляделся и указал пальцем — там, в полусотне шагов, была могила с полумесяцем.

Палач в несколько движений заступом обнажил гроб. Жених спрыгнул в яму и легко поднял крышку. Обнажился глубокий лаз. Первым полез Жених, за ним остальные. Ползли долго, причем иногда казалось, что они спускаются, а сразу после этого — что пытаются выбраться вверх.

Первым выбрался, как ни странно, Вор. Он стоял во дворе крепости арапча, здесь были солнце и нестерпимый жар, воняло гнилью и смертью. Как только к спутникам присоединился последний — Мудрец, Отец рек: «Ловите ее».

И она проявилась: большая серая кошка, как пантера, но с кисточками на ушах, Вор с такими раньше не сталкивался. Кошка рычала, царапалась, но не убегала. В итоге Жених прыгнул на нее, а Палач и Мудрец схватили лапы.

— Левая задняя! — заорал Вор, и Отец едва успел пнуть кошку в лапу перед тем, как она располосовала бы Палача.

— Рвите на части, — приказал Отец, и четверо, ухватив кошку за лапы, резко потянули — и через мгновение у каждого в руках оказалось по котенку, три черных и один белый — у Жениха. Отец вырвал котенка у Вора и добавил: — Черных убить.

Палач мгновенно свернул голову своему, посмотрел на зазевавшегося Мудреца, протянул руку и сдавил комок шерсти. Жених же сел на корточки и выпустил белого котенка. Тот сделал шаг, второй, и стало ясно — каждый шаг его увеличивает.

— Мудрец, не спи! — заорал Отец. — Направляй!

Белый котенок перекувыркнулся через голову — и теперь это было облачко, похожее на младенца, бесполого, пухлого, как купидончики в церковных росписях. Кувыркнулся еще раз — и теперь это была, девочка, с потрясающе большими черными глазами. Глаза поменяли цвет на зеленый, почти белые волосы стали русыми, девочка шла, вырастая, обретая смутно знакомые черты лица…

И вдруг Палач прыгнул к Отцу и страшным ударом кулака впечатал его в стену. Отец упал, а Палач подобрал с виду мертвого черного котенка и свернул ему шею. Вор кинулся к Отцу — он чувствовал, что без него вырваться отсюда не получится. Палач неуверенно посмотрел по сторонам, затем глянул на свои руки и неожиданно поднял их до уровня головы и резким, отточенным движением свернул себе шею.

Отец выдохнул и приподнялся.

— Мудрец! Быстрее! Жених, помогай!

Жених встал перед девчонкой, затем отступил на шаг, зовя ее за собой. Она шагнула, он отступил, и еще раз, и еще. И каждый шаг делал ее все старше и старше, и вот она уже угловатый подросток, который постепенно округляется, раздаются бедра…

— Нет! — заорал Вор. — Не так сильно!

Жених перестал отступать, прыгнул к девушке, оперся о ее плечи, перемахнул сверху и вцепился в Мудреца. Через мгновение встал, его светлые одежды обагрились кровью.

— Уходим! — крикнул Отец.

Вор шел первым, за ним Жених с девчонкой, замыкал Отец. Тьма сгустилась вокруг, вороний грай, морось дождя, покосившиеся кресты.

— Туда, — указал Вор. Он не был уверен, но знал откуда-то, что стоять нельзя.

А потом он побежал, уже зная, что движется не туда. По пути почувствовал, куда надо, свернул, впереди показался остов старой церкви, вросшей в землю почти по крышу. Вор взобрался наверх, вскарабкался по гнилой черепице, зацепился за крест и обернулся.

Подал руку Жениху, затем девчонке — и едва не выпустил ее, настолько она оказалась горячей, сухой, чистой в этом сумрачном и промозглом месте.

— Я на крест не полезу, — сварливо заявил Отец.

А потом сверху опустилась рука Жениха, выдернула Отца, Вор прыгнул вверх, отталкиваясь от перекладин, и в следующее мгновение…

* * *

…оказался на кровати.