Ему казалось, что в сумке он несет бомбу. «Эта бомба может взорвать твою лицензию», – нашептывал внутренний голос, когда он добирался до приемной. «Никто ничего не заметит». – «А если Го захочет освежить дело в памяти? Ему напомнили, и у него могли возникнуть какие-нибудь идеи». – «Нет, он слишком загружен работой», – решительно возразил Даг своему внутреннему голосу.

С непринужденным видом он миновал дежурного, который даже не поднял головы от своих журналов. Вот так-то, проще пареной репы. Даг сел в стоявшее на площади такси, между тем язвительный голосок не унимался: «А как же сумка, принадлежавшая убитой, и, главное, оружие, из которого ее убили? Ты считаешь, очень умно таскать его с собой?» – «А что мне с ним делать? Предъявить Го и провести ночь в кутузке? Я напрасно потеряю время, пытаясь объяснить ему, как мать семейства, снаряженная как какой-нибудь мафиозо, собиралась меня прикончить просто так, ни за что». Даг щелкнул пальцами, что заставило обернуться молчаливого старика шофера.

Взгляд шофера упал на продырявленную сумку, затем снова обратился на дорогу.

Даг мысленно продолжил диалог:

«Ну и что ты собираешься делать с сумкой и оружием? Намереваешься вернуться с этим добром в СенМартен?» – «Брошу в мусорное ведро в аэропорту». – «Навести копов на ложный след? Браво!» – «А на что я их должен навести? На себя самого?»

Скрип тормозов. Он поднял голову: старик смотрел на него.

– Выходите.

– Что?

– Выходите из моей тачки.

Это еще что такое? Даг наклонился вперед, и прямо в нос ему уперся старый, но хорошо смазанный револьвер. Он вытаращил глаза: и этот дедуля туда же, не может быть!

Старик указал на кожаную сумку:

– Забирайте свою сумку и убирайтесь! И не пытайтесь вытащить оружие, а то пристрелю.

Только теперь Даг осознал, что все это время в салоне булькало радио. Старик встряхнул свой пугач.

– Они только что сообщили, что какой-то мужчина убил белую в центре города и сбежал с ее темно-синей кожаной сумкой, эта сумка тоже кожаная и темно-синяя, в сумке пистолет с глушителем, уж пистолет-то я распознать могу. На вашей рубашке темные следы, от них воняет засохшей кровью, и вы сейчас выйдете из моей машины.

Возражать не имело смысла. Даг сгреб в охапку сумку и открыл дверцу такси. Хорошо еще, что старик не привез его прямиком в участок.

– Тут далеко до Вье-Фор?

– Три километра.

Держа палец на спусковом крючке, старик целился ему прямо между глаз: похоже, он совсем не шутил.

Даг хлопнул дверцей. Оставалось только идти пешком, надеясь, что никто не выстрелит в него и не арестует. Такси, как смерч, рвануло с место, подняв клубы пыли, оставив его одного в наступающих сумерках. Дорога была неровной, пустынной, мирной, как в фильме «К северу через северо-запад»[43]. Повесив сумку на плечо, он ускорил шаг, предусмотрительно держась обочины. Под луной сверкал ржавый автомобильный каркас. Он вынул украденное дело, сунул его под рубашку, огляделся по сторонам и бросил в канаву компрометирующую его сумку, предварительно порывшись в ней, не надеясь, впрочем, отыскать ничего интересного. Не до такой степени она была идиоткой, чтобы держать там записную книжку или свой адрес. И в самом деле, кроме известного ему пистолета с глушителем в сумке находились розовый закрытый купальник, ключ и журнал. Маленький плоский позолоченный ключик на брелоке в виде дельфина. Он положил его в карман. Оставался еще журнал, какая-то английская дребедень про подводное плавание и водные виды спорта. Он свернул его и засунул в задний карман брюк. Эта наемница еще и спортом занималась.

Он с сожалением посмотрел на Sig-Sauer P-200[44]. Жаль было выбрасывать такое прекрасное оружие: эта модель была взята на вооружение многими полицейскими подразделениями Европы и Америки, а также Швеции и Японии, но оставить его у себя означало получить обвинение в убийстве. Он тщательно протер рукоятку, бросил пистолет в прокаленный каркас машины и отправился в путь.

Интересно, а мальчишки? Как это она с ними провернула? Неужели взяла напрокат на утро? А потом, когда она стала за ним следить? Он пытался восстановить в памяти, была ли она в отеле, когда он прибыл туда накануне, но вспомнить так и не смог.

И еще одна картинка неотступно преследовала его: припухший кусочек плоти, размером с долларовую монету, внизу шеи инспектора Го. Десять против одного, здесь имела место попытка свести татуировку. Какую-нибудь компрометирующую татуировку, которая имелась у очень немногих людей на этой планете. Даг имел случай видеть такую на расчлененном трупе во время рейда по трущобам гаитянских беженцев. Человек был изрублен на куски мачете, и плотно утоптанная земля впитала литры пролитой крови, превратившись в розоватую, губчатую трясину. Какой-то юнец в обтрепанных шортах, отогнав мириады налипших на труп мух, показал Дату знак, который стоил тому человеку жизни: глаз с тремя зрачками. Метку посвященных в братство служителей Дамбалы[45], которых вербовали в основном среди элиты тонтон-макутов[46]. После падения режима многие пытались стереть позорную метку, не желая, чтобы их пытали с применением подожженных шин, как обещали бывшие жертвы.

Может быть, Фрэнсис Го солгал Лестеру, уверяя, что являлся членом подпольной оппозиционной организации?

Глава 6

Даг добрался до Вье-Фор около половины девятого вечера, весь в поту, со сбитыми в кровь ногами. Казалось, город уже уснул. Он вспомнил, как, будучи мальчишкой, удивился, когда узнал, что в период сухого сезона – лета, по-европейски, – здесь бывало светло до десяти часов. Здесь круглый год солнце вставало около шести и заходило неизменно в девятнадцать часов. Он решил повременить с чтением украденного в комиссариате дела. Сейчас нужно было быстро переодеться и бежать к Родригесам. Просто адский ритм для Леруа Дагобера!

Отец Леже встретил его приветливой улыбкой. Он сидел за письменным столом в ризнице и копался в своих бумагах.

– Венчания, крещения: понемногу привожу все в порядок, – объяснил он. – Вы упали в воду?

– Почти. Я тороплюсь, меня ждут у Родригесов на поминках.

– Вы с ними знакомы? – удивился священник.

– Нет. Я солгал Луизе Родригес, что был другом ее отца, – ответил ему Даг, роясь в своем рюкзаке в поисках чистой черной футболки.

– Зачем?

Из-за Луиса Родригеса. Он был уверен, что Лоран Дюма убили. Возможно, он говорил об этом со своими детьми, кто знает.

Отец Леже удивленно приподнял брови:

– Судя по всему, ваше расследование приняло другое направление. Я думал, что вы ищете отца Шарлотты, а не убийцу ее матери.

– Возможно, это одно и то же лицо. И Лоран, похоже, не единственная жертва.

Удивленный аббат выпрямился.

– Вот как?

– Я все вам расскажу, когда вернусь, если вы еще не будете спать, – бросил Даг, извиваясь всем телом, пытаясь скинуть грязные брюки и натянуть линялые джинсы.

– Я буду у себя дома, это рядом. Я вас дождусь!

Даг был уже на улице. Он отыскал клуб подводного плавания возле дебаркадера и быстрым шагом направился к нему.

Жилище Родригесов находилось как раз напротив, совсем простой белый дом, окруженный садом, где в изобилии росли цветы. Находясь метрах в десяти от входа, он уже услышал шум разговоров. Сквозь широко распахнутые окна видны были многочисленные гости. Открыла ему Луиза. Она была в черном платье с оборками, которое, по его мнению, больше подошло бы для какой-нибудь вечеринки. Остальные приглашенные тоже приоделись, и Даг в своих джинсах и футболке чувствовал себя не в своей тарелке. Луиза протянула ему руку: кожа у нее была мягкой и нежной.

– Входите. Выпейте что-нибудь, – предложила она своим певучим голосом.

Он прошел вслед за ней до стоящего посреди комнаты стола, который ломился от закусок: несколько видов баранины, жареная балау[47], нежные хлебцы, папайя, гуайява и еще много чего. Он с видом знатока вдохнул аромат, поднимающийся от большого котелка с шеллу. Он обожал это блюдо из потрохов с рисом, но его очень редко ели в Сен-Мартен. Луиза протянула ему стакан ледяного пунша.

– Возьмите. Так вы были другом моего отца?

– Да, я познакомился с ним очень давно. Я был тогда лаборантом, мы как-то сразу друг другу понравились.

– Он нам никогда про вас не рассказывал.

– Близкими друзьями мы не были, просто хорошими приятелями.

– Но вы же моложе его…

Еще бы! Усопший был на двадцать лет старше! Не отвечая, он сделал большой глоток крепкого пунша. Скоро все напьются и станут оплакивать достоинства покойного Луиса Родригеса. Он не знал, как приступить к теме, которая его интересует. Заметив, что Луиза стала оглядываться по сторонам, он поспешил заговорить сам:

– Вы работаете во Вье-Фор?

– Да, в начальной школе. Я занимаюсь с первоклассниками.

– Им повезло! Наверно, не часто детям попадается такая очаровательная учительница, как вы.

С какой стати он несет эту пошлятину? Он готов был сам себя отхлестать. Смутившись, Луиза повернулась к нему.

– Простите, мне нужно уделить время гостям. Угощайтесь, не стесняйтесь.

До чего занудный тип!

– Ваш отец много рассказывал о вас, он вас очень любил, – не желал ее отпускать Даг.

– В самом деле? Право же, трудно поверить, – возразила молодая женщина. – Он все время кричал на меня, потому что я замуж не выхожу, машину вожу слишком быстро, потому что курю… Его все во мне раздражало.

– Ну что вы, это совсем не так. На самом деле он очень вами гордился, – рискнул предположить Даг, которому казалось, что он идет по натянутому канату: он же ничего не знал об этой девице.

– Вы так говорите, чтобы мне было приятно. Вы бесстыдно льстите: похоже, вы из породы дамских угодников.

Он улыбнулся:

– Ну все, меня разоблачили! Что мне сделать, чтобы загладить вину?

– Помочь мне с пуншем… Идемте. Вот возьмите ковшик и наполняйте бокалы.

С видом послушного мальчика, который чувствует себя виноватым, Даг повиновался. Она улыбнулась. Когда он хотел, он мог быть милым.

– Вы так просто не отделаетесь. А, вот и мама. Я вас сейчас познакомлю…

Вот некстати!

– Мама, это Даг Леруа, папин приятель. Они вместе работали в Гран-Тер.

– О, вы знали моего бедного Луиса! Какая трагедия! Что же поделаешь, Бог дал, Бог взял…

Прежде чем пожать Дагу руку, Тереза Родригес перекрестилась.

– Это был очень добрый человек! И такой справедливый! Мужу никогда не везло, ему поломали карьеру из-за той истории, а ведь он был прав!

– О мама, ну не надо опять! – запротестовала Луиза. – Это было так давно.

– Давно? Но, детка, твой отец чуть было место не потерял из-за этого негодяя, а ты говоришь «это было так давно»! Что из того? Несправедливость она всегда несправедливость, разве не так, молодой человек?

– Вы совершенно правы, давность в таких делах не имеет никакого значения, – поддержал Даг, высвобождая свою руку из крепких тисков пожилой дамы. – Я так и не понял, что тогда произошло, ваш муж не хотел об этом говорить… – продолжал он, делая вид, что не замечает яростных взглядов Луизы.

– Он знал, что та женщина была убита, он мне сам сказал. Ведь он и делал вскрытие. Доктор пил, не просыхая, что вы хотите: халтурщик он и есть халтурщик! Но они не хотели раздувать историю и все замяли. Заключение Луиса отправили в мусорное ведро, а его самого услали подальше. А мы тогда только-только купили здесь дом, дети были совсем маленькие, а ему пришлось уехать, жить в какой-то конуре. И все для того, чтобы у ее мужа не было неприятностей…

– Чьего мужа? – заинтересовался Даг, застыв с разливательной ложкой над стаканом.

– Той девицы… У старика водились деньги. А его жена родила ребенка от одного парня из местных, муж ее выгнал, она жила в полной нищете. Красивая была женщина, Луис мне рассказывал. Красивая белая женщина, совсем молодая, ее задушили и изнасиловали!

Что? Даг вздрогнул, и немного пунша пролилось на стол.

– Изнасиловали? Но я думал…

– Я вам говорю, изнасиловали, – прошептала Тереза, наклонясь к нему, и он увидел ее дрожащие губы совсем рядом со своими. – Представляете, какой скандал? Разумеется, никто и слушать не захотел моего бедного Луиса. Он от этого просто заболел, так и не мог потом оправиться, никому больше не верил. Белых всю жизнь остерегался; вначале все время говорил об этом в своих письмах…

Даг положил ложку.

– А вы сохранили эти письма?

– Ну да, молодой человек, все до одного! Они у меня в буфете, в перламутровой коробочке, которая мне от матери осталась. Бедный мой Луис!

Она промокнула глаза, не в силах справиться с подступившими слезами. Даг растерянно повернулся к Луизе, но той уже рядом не было. Она беседовала с каким-то человеком лет сорока, с довольно светлой кожей, стройным и изящным, со множеством маленьких коротких косичек. Мужчина держал ее за плечи и улыбался. Даг мельком подумал, кто этот красавчик, а сам тем временем искал глазами кого-нибудь, кто мог бы заняться мамашей Терезой. Маленькая седоволосая старушка подоспела как нельзя вовремя.

– Не плачь, девочка моя, не плачь, ты увидишь своего благоверного на небесах. Пойдем, пойдем помолимся за него. Идем… – бормотала она по-креольски, обнимая ее за плечи.

Она увлекла ее в угол, где собрались несколько пожилых дам. Даг налил себе бокал пунша и залпом выпил. Письма. Ему нужны эти письма. Никто никогда не упоминал о том, что Лоран могла быть изнасилована. Как и эта Дженифер Джонсон, досье которой лежало у него в сумке. Господи боже, похоже, он напал на след чего-то страшного, он чувствовал это. Лет двадцать назад в этом регионе были совершены убийства, которые до сих пор остались безнаказанными… Он поднял глаза. Как быть? В данную минуту действовать невозможно. Ему оставалось лишь ограбить домишко или найти какой-либо повод, чтобы Тереза позволила ему прочесть эти письма… Он поискал Луизу глазами. Изящный красавчик теперь болтал в стороне с кем-то другим, и Даг смутно ощутил, что это ему почему-то приятно.

Кто-то хлопнул его по плечу:

– Кто вы?

Перед ним с суровым видом стояла Луиза. Даг наклонился к ней.

– Что?

– Я спросила: «Кто вы?» Вы ведь понимаете пофранцузски.

– Более или менее.

– Что за хамство! Отвечайте на мой вопрос.

Черные глаза сверкали негодованием. Даг почуял, что неприятностей не миновать. И все-таки попытался увильнуть.

– Не понимаю. Я же вам сказал, меня зовут Дагобер Леруа.

– Дагобер или Людовик Четырнадцатый, мне плевать. Отвечайте, что вам здесь нужно.

– Да, собственно, ничего. Просто поговорить с вашей мамой.

Луиза схватила его за край футболки и привлекла к себе.

– А теперь послушайте меня. Мой двоюродный брат Франсиско, с которым я только что разговаривала, видел вас позавчера с Джоном Луазо. Ведь вам известно, что это он нашел ту женщину, о которой вы говорили с моей матерью. Так вот, перестаньте играть со мной в кошки-мышки и скажите, что вам нужно.

Она внимательно всматривалась в его лицо. Он молчал, в уголках губ играла легкая улыбка, а взгляд казался насмешливым. Луиза испытала острое желание со всего размаху влепить ему пощечину. Какая самодовольная физиономия! И еще эта идиотская татуировка: тоже мне мачо! Она сердито заговорила вновь:

– Вы коп, да? Если я скажу брату, что вы обманщик, от вас в два счета мокрое место останется.

Она указала подбородком на Марселло. Затянутый в костюм, покрой которого не скрывал огромные квадратные плечи, молодой человек сжимал кулаки, на глазах блестели слезы.