Механическое сердце

Малкин заметил черную тень и горящие серебряные глаза. Чья-то рука махнула в его сторону, и лис оглянулся в поисках укрытия. Но здесь, в низине, не было ничего, кроме голых поваленных стволов. Надо бежать дальше.

Лис пополз вперед, плотно прижав тело к земле и стараясь не наступить случайно на ветку.

Он чуял их запах, слышал шаги. Механическая собака лаяла и, отчаянно лязгая, рвалась вперед. К счастью, туман был очень плотный, и ее не спускали с поводка.

– Сюда.

– Кажется, я его слышу.

– Он только что был здесь.

Лис перемахнул через песчаную насыпь и скрылся за деревьями. Устремившись в просвет между двух кустарников, он решил оглянуться.

Механическая собака, видно, успела заметить его белую шею и понеслась за ним, потянув за собой хозяина.

Малкин ускорил бег. Их разделяло около десяти метров – впрочем, в тумане не скажешь наверняка. Нужно оторваться.

Он перепрыгнул через небольшой ручей и скрылся в хвойной чаще – пусть эти болваны попробуют сюда сунуться. Лес становился все реже, а туман – все гуще; наконец последние елки расступились, и Малкин увидел деревянный забор и поле за ним.

Лис полз, прячась за высоким папоротником, пока не увидел дыру в заборе. Поджав хвост, он протиснулся под перекладиной и очутился на голом поле.

Здесь было холоднее, чем в лесу, земля замерзла, а значит, следов не останется. На открытой местности стоило сохранять осмотрительность; впрочем, туман надежно прятал лиса.

Малкин осторожно ступил вперед. Сквозь пелену тумана вдалеке проглядывалась проселочная дорога и каменный забор.

Голоса снова стали ближе, но поле оказалось не таким уж и большим, и лис бросился на противоположную сторону, уверенный, что добежит туда прежде, чем его заметят.

Но не успел он добраться и до середины, как небо разрезал ярко-белый луч прожектора, опустившийся на поле. Двигатели корабля рассеяли туман, и рыжую шкурку Малкина сразу стало видно на фоне голого поля.

Началась стрельба.

Малкин оглянулся.

– А ну стой!

Сверкнули серебряные глаза, и из леса вышел человек с паровой винтовкой в руке.

Малкин замер, глядя на врага. Сердце бешено заколотилось в груди, а время будто замедлилось.

Лис не мигая всматривался в зеркальные глаза на темном лице, силясь понять, может ли оно выражать чувства.

Человек шумно выдохнул, и Малкин медленно попятился назад. Неужели и правда выстрелит?

Тот прицелился и положил палец на курок. Малкин развернулся и побежал, надеясь, что плотный туман спасет его…

Бах!

Жгучая боль пронзила его плечо, и земля ушла из-под ног. Он закувыркался по ледяной земле и упал на другом конце поля. По замерзшей траве вокруг него дико заплясал луч прожектора. Перед глазами Малкина так и стояло странное лицо охотника, и он потряс головой, пытаясь не думать о нем.

Он заметил длинные тени людей, которые неслись к нему по полю с фонарями.

– Я убил его!

– Кажется, да.

– Куда он делся?

Малкин, все еще оглушенный выстрелом, с трудом поднялся и захромал к каменному забору. Собака наконец сорвалась с поводка и с неуемным лаем понеслась за ним; мужчины бежали следом, беспорядочно стреляя. Человек с зеркальными глазами отстал, чтобы перезарядить винтовку, а те, у кого оружия не было, замахали фонарями кораблю.

Лис сумел добраться до забора, кое-как перелез через него и упал на дорогу, скинув вниз несколько камней. Он заставил себя встать и, хромая, побежал дальше.

Его плечо невыносимо ныло от боли. Он потыкал в рану мордой, пытаясь понять, прошла ли пуля насквозь – оказалось, нет. Видимо, застряла, как камушек в лапе. Он все еще слышал голоса – охотники не сдавались. Но мешочек все еще при нем, и он его не отдаст!

Малкин добрался до перепутья и наугад пустился налево. Он замедлил бег, пытаясь найти какую-нибудь пристройку или амбар, чтобы спрятаться, но кругом было совершенно пусто. У него заканчивался завод. Совсем скоро он остановится, и уж тогда они точно его поймают.

Вдруг за углом показался домик; вдали виднелись еще несколько. Вот он и в Бракенбридже – почти дома. Только бы добраться до другого конца деревни…

Он в последний раз проверил, на месте ли мешочек с письмом Джона.

Не потерял.

Джон сказал, что в письме важные тайны. Надо любой ценой передать Лили последние слова отца. Теперь, когда хозяина больше нет, Малкин просто не может его подвести.

Глава 3

Роберт Таунсенд проснулся рано, до звонка будильника, и лежал в темноте, прислушиваясь. Его разбудил шум с улицы. Далекий, но ясный выстрел. Роберт посмотрел на стрелки часов на тумбочке.

Без двадцати шесть.

Бах. Бах. Бах.

Снова выстрелы. Что там происходит?

Мальчик вскочил с кровати и подошел к окну. Отдернув занавеску, он протер запотевшее стекло рукавом пижамы и выглянул на улицу.

В деревне было безлюдно. Роберт вгляделся вдаль, пытаясь найти источник звука, и увидел, как по полю рыщет столп света – прожектор воздушного корабля. И судя по всему, большого. Что он здесь делает в такое время?

Роберт знал расписание полетов наизусть. Он любил в свободное от работы время ходить на аэростанцию, которой пользовались жители Бракенбриджа и соседних деревень. Ему нравилось наблюдать за прибывающими дирижаблями, за летчиками в защитных очках и кожаных шлемах, с инструментами в руках, за хорошо одетыми пассажирами в очереди на посадку. Он обещал себе, что когда-нибудь тоже отправится в полет – как только преодолеет страх высоты.

Но этот воздушный корабль был каким-то необычным. Судя по его размерам и курсу, которому он следовал, он не пассажирский. Когда туман рассеялся, Роберт убедился в своей правоте: названия и марки не видно, но модель явно военная. Серебряная зеркальная поверхность дирижабля будто впитывала лунный свет; из люка внизу корпуса торчал гарпун, а кабина была покрыта металлическими шипами.

Вдруг корабль выключил прожектор и сменил курс, устремившись выше, под облака. На поле сверкнуло несколько вспышек, и раздались звуки выстрелов. Роберт увидел, как из леса показались три фонаря, и их владельцы заспешили вниз по холму, а потом направились в деревню.

Происходило что-то неладное, и Роберту не терпелось узнать что. Он быстро натянул штаны и застегнул подтяжки поверх пижамы.

Влезая в зимнее пальто, мальчик выглянул в окно еще раз… и заметил хромающего лиса.

Он бежал по дороге, то и дело оглядываясь, затем остановился у газона и, пошатываясь, осмотрел ближайшие магазины. Роберту даже показалось, что лис читает название папиной лавки, но лисы ведь не умеют читать… Или нет?

Лис кивнул, как бы приняв решение, и захромал дальше. Он миновал церковь и кладбище, пробежал мимо домов работников аэростанции, а после завернул в переулок Пинчера.

Роберт ждал, когда лис покажется в поле, на которое выходил переулок, но тот так и не появился. Должно быть, спрятался на чьем-то заднем дворе. Мальчик решил найти его.

Он надел носки, сунул ноги в ботинки, взял свечу, потом открыл дверь спальни и на цыпочках пошел по коридору, стараясь не разбудить папу, который спал в соседней комнате.

Спустившись по лестнице, Роберт отдернул занавеску, которая отделяла жилые помещения от магазина. В лавке он почувствовал знакомый запах воскового полироля для мебели, услышал мерное тиканье часов и чуть замедлил шаг, чтобы оглядеться. Все часы тикали по-своему, но мальчик легко различал их по звуку. Ход часов успокаивал его, будто общение со старыми друзьями. Обычно, когда Роберт не мог уснуть, он спускался на первый этаж, смотрел на часы и слушал, как они идут. Но сейчас ему было не до этого. Он заглушил рукой колокольчик над дверным косяком, открыл дверь и выскользнул на улицу.

В деревне, окутанной серой пеленой, стояла мягкая тишина раннего утра. Где-то в отдалении, в поле, раздавался собачий лай. Легко было представить, что на земле больше нет людей, кроме Роберта.

Мальчик подошел к месту, где останавливался лис. На холодной земле среди сорняков лежала крохотная шестеренка.

Роберт видел похожие внутри дорожных часов, которые чинил вместе с папой, только эта была сломана и измазана в теплом машинном масле, вязком, как кровь. Мальчик понял, что это значит: лис был не настоящим, а заводным, то есть зоомеханоидом.

Роберт вытер шестеренку о штаны и убрал в карман, а потом пошел тем же путем, что и лис.

Он прошел мимо церкви и уже собирался свернуть в переулок Пинчера, как вдруг услышал шаги позади.

Мальчик обернулся и увидел собаку, похожую на немецкую овчарку, только еще крупнее. Когда пес подошел ближе, Роберт заметил, что шкура у него покрыта заклепками, – значит, механический. За псом показались четверо мужчин в длинных плащах, с паровыми ружьями и фонарями – этих-то людей мальчик и видел из окна.

Роберт хотел уступить дорогу, но они окружили мальчика, а механический пес стал обнюхивать его и громко зарычал, почуяв машинное масло от найденной шестеренки.

– Фу! – приказал механоиду один мужчина.

– Тут кто-нибудь проходил? – спросил Роберта другой.

– Ты что-то странное замечал? – добавил третий.

Четвертый молчал, пристально глядя на мальчика.

Роберт решил не отвечать на их вопросы. Не нравились ему эти люди.

Тут к ним подбежал грузный, как мешок картошки, человек с кудрявыми рыжими бакенбардами. В руках он тоже держал ружье. Он походил на полицейского, правда, без форменного шлема; щеки его нависали над поднятым воротником и напоминали вздувшиеся сардельки.

Вот только вместо глаз у мужчины были серебряные зеркала. От них во все стороны расходились шрамы, пересекая его лицо и скрываясь под полями шляпы.

Роберт нервно сглотнул.

– Ты кто такой? – требовательно спросил толстяк у Роберта. Лицо мальчика отразилось в его зеркальных глазах.

Ответ застрял у Роберта в горле. Он сделал глубокий вдох и пробормотал:

– Я живу здесь, сэр.

– Мои коллеги спросили, не видел ли ты здесь чего-нибудь странного? – Толстяк почесал скулу совсем рядом с правым серебряным зеркалом.

– Что, например? – спросил Роберт осипшим от страха голосом.

– Ли2са. – Мужчина поджал губы. Казалось, он хотел еще что-то добавить, но передумал. – Неважно. Иди домой. – И он ткнул мальчика в грудь своим коротким толстым пальцем.

– Я видел, как лис побежал туда, – вдруг выпалил Роберт и указал на дорогу, которая вела из деревни.

– Ты уверен? – В зеркалах не читалось эмоций, но, казалось, мужчина не поверил мальчику. Толстяк взглянул на пса: тот тянул поводок в сторону переулка.

– Уверен, – ответил Роберт. – Я был дома и видел его из окна.

– Покажи окно.

– А вон там. – Мальчик махнул рукой в сторону торговых рядов на другом конце деревни. Уточнять Роберт не хотел: вдруг эти люди вернутся?

– Спасибо, парень. – Толстяк кивнул. – Мы пойдем, и ты тоже не задерживайся тут. Не стоит детям слоняться по холодным улицам, когда вокруг столько опасностей.

И он зашагал прочь. Остальные последовали за ним.

Роберт очень медленно побрел домой, наблюдая за странной компанией: мальчик хотел убедиться, что они пошли туда, куда он указал. Те быстро пересекли деревню, но, дойдя до последнего дома, резко остановились: видимо, собака потеряла след и тщетно пыталась снова его поймать.

На секунду Роберту показалось, что они возвратятся, но вдруг собака потащила их дальше. Когда они миновали последний дом, из леса показался черный паровой автомобиль с высокой трубой, из которой валил дым. Мужчина с бакенбардами кивнул в сторону паромобиля, раздал приказы, и группа разделилась: четверо с собакой пошли дальше по дороге, а сам толстяк направился обратно в деревню.

Роберт решил не попадаться ему на глаза. Лучше поискать лиса уже после того, как толстяк уйдет. К тому же до открытия магазина надо сделать много дел.

У часовой лавки Роберт увидел, как низкое утреннее солнце озарило витрину, смахнуло остатки утренней росы со стекла, и циферблаты в лавке засияли, отражая солнечный свет.

Вот уже пять поколений семьи Роберта владели «Часовой лавкой Таунсендов». За скромным фасадом и неприметной вывеской находился настоящий храм времени. Вся лавка была заставлена дорожными часами, часами с маятниками, кукушками и барометрами. А в глубине высились старинные часы с золотым маятником, когда-то принадлежавшие дедушке Роберта. Посередине находился отделанный панелями прилавок, на котором стояла тяжелая серебряная касса – за ней Роберт проводил бо2льшую часть времени.

В солнечный день – такой, как сегодня – стекла на часах разбрасывали по стенам лавки пестрые пятна света. А вот тикали часы всегда, в любую погоду. Каждые обладали уникальным тембром, и вместе голоса часов сливались в удивительную мелодию.

Ритм работы Тадеуша Таунсенда, папы Роберта, казалось, совпадал с ритмом часов в лавке. Тадеуш, невысокий человек с тонкими чертами лица, всегда работал в увеличительных очках; за толстыми линзами его большие голубые глаза казались и вовсе огромными.

Посетители приходили к Тадеушу с самыми разными просьбами, порой весьма необычными. Они приносили не только часы, большие и маленькие, но и другие устройства: барометры, хронометры, музыкальные шкатулки, иногда даже примитивных механоидов. Тадеуш разбирал все это на части и устранял поломки.

Если устройство было особенно интересным, он не брал денег с посетителя. Искусный механик и гравер, Тадеуш часто говорил, что часовое дело – такое же искусство, как скульптура или живопись. Посетители любили его, потому что он любил свою работу. Люди съезжались к нему со всей страны, чтобы воспользоваться его умениями… и заплатить куда меньше, чем в любом другом месте.

Роберт знал, как талантлив папа, и хотел вместе с ним открыть лавку там, где бы платили по справедливости. Или же остаться здесь, но чинить не только часы, а еще и старых зоомеханоидов и двигатели дирижаблей. Однако Тадеушу вполне хватало тихой жизни часовщика.