– Их надо учить заблаговременно. – Он посмотрел на девушку, как разъяренный медведь, сжав здоровенные кулаки.

Собаки подняли головы и оскалились. – Иди и займись своими делами, племянница.

«Это мои дела. Не твои. Мои».

Слова чуть не сорвались с языка. Слезы наполнили глаза Мадлен, когда пронзительные детские крики достигли ее ушей. Самое страшное в жизни – ощущение бессилия.

Словно солнечный луч, пробившийся сквозь пыльный воздух зала, перед Мадлен засияла истина. Ей необходимо покровительство короля и муж, иначе Баддерсли ждет разорение. Одна она ничего не может сделать. Нужно только, чтобы он был справедливым и умелым. Высокий или низкий, худой или толстый, молодой или старый – все это больше не имело значения. Она искренне полагала, что король даст ей мужа, способного управлять имением.

Если, отсылая ее сюда, Вильгельм давал ей возможность осознать именно это, то он добился своего. Но как поставить его в известность? Она не могла отправить послание без разрешения дяди. У Мадлен возникло жгучее желание убежать в лес, найти построенную римлянами дорогу, которая проходила где-то поблизости, и по ней добраться до Лондона.

Но это было бы безумным поступком несмышленого ребенка. Отправиться одной через незнакомую территорию, населенную враждебно настроенными людьми, язык которых она едва разбирает? Это верное самоубийство. Ей следует найти другой способ передать послание…

– Что ты стоишь? Тебе нечем заняться? – спросил ее дядя. Мадлен захотелось пронзить мечом черное сердце этого человека.

– Не надо разговаривать со мной так, будто я прислуга, дядя.

Гнев загорелся в его глазах, и он судорожно сжал кулаки. Собаки глухо зарычали. Селия тревожно застонала, но Мадлен решила твердо стоять на своем. Ведь она была здесь хозяйкой.

– Детей не должны пороть, – заявила она. – Прекрати это. Он медленно поднялся на ноги, массивный и достаточно сильный.

– Мне поручено управлять Баддерсли, племянница. Эти дети скоро узнают, какова цена неповиновения. Как и ты, если будешь разговаривать со мной в таком тоне.

Мадлен ничего не оставалось, как отступить на шаг назад. Собаки поднялись и встали у него по бокам, злобно скалясь.

– Это моя земля, дядя. И это мои люди. Прекрати порку.

Он сгреб ее спереди за блузку и подтащил к себе. Она оказалась притянута к его обрюзгшему телу, в нескольких дюймах от его лица. Обдавая ее дурным запахом изо рта, Поль сердито прорычал:

– Захлопни рот, а то вслед за ними отправишься к столбу!

Он не шутил. Он совсем сошел с ума. Селия решила разрядить обстановку.

– Глупая девчонка! – зашипела она. – Ты не смеешь разговаривать с мужчиной подобным образом!

Поль де Пуисси свирепо взглянул на жену, но ничего не сказал. Затем презрительно оттолкнул племянницу. Мадлен старалась убедить себя, что смолчала из благородных побуждений, ведь она ничем не смогла бы помочь людям Баддерсли, если бы погибла. Но понимала, что ее остановил смертельный ужас. Впервые в жизни она почувствовала, что значит оказаться во власти порочного человека.

Отправить сообщение королю, подумала она; Теперь это должно стать ее главной целью. Послать сообщение королю и навсегда избавиться от Поля и Селии. Это вполне возможно – с помощью странствующего торговца или одного из селян, который рискнет согласиться на поездку. Но нужно соблюдать осторожность. Мадлен пересекла холл и подошла к открытому окну, выходившему во двор.

О Боже милостивый, к столбу был привязан ревущий ребенок. Ему было не больше восьми лет. Хорошо хоть, что они пороли его легким хлыстом, но при каждом ударе он вскрикивал и звал мать. Все, что ей оставалось, с горечью подумала Мадлен, – это ждать. Разгневанная до слез, она наблюдала, как с полдюжины детей подтаскивали к столбу и пороли, причем каждый следующий был моложе предыдущего.

Господи, помилуй, не будут же они пороть и грудных младенцев?

Наконец все закончилось на ребенке около трех лет.

Страх покинул Мадлен или, вернее, растаял в пылу ее ярости, как утренний туман исчезает под лучами солнца. Она чувствовала себя такой же твердой, холодной и решительной, как мощный меч. Беззаконие необходимо остановить, и она покончит с этим!

Укрывшись позади гневной, молчаливой толпы, Эмери смотрел на Мадлен де Л'От-Виронь, стоявшую у окна замка. Как можно сохранять спокойствие в такой ситуации?

Какой прекрасный день она, должно быть, провела! Раздразнила Одо до сумасшествия и ускользнула невредимой. Теперь она наслаждалась зрелищем несчастных детей, истошно вопивших под ударами хлыста. О, если бы она попала ему в руки на час или два!

Глава 4

Возможность написать королю представилась Мадлен несколько дней спустя. Ее вызвал дядя.

– Нужно отправить послание королю, – сказал он. – Ведь где-то же в Англии можно достать рабов, хотя здесь их мало и работников не хватает. Проклятый священник уехал по каким-то делам к епископу. Ты вроде умеешь писать?

– Да, дядя. – Мадлен задумалась, не ловушка ли это.

– К нам заехал гонец по пути к королю. Я напишу письмо и попрошу помощи. – Поль откашлялся и сплюнул в кусты. – Можешь не беспокоиться, что некому обрабатывать поля. Эти мерзавцы, которых мы наказали, просто ни на что не годные притворщики, и народ отсюда все еще ускользает, как вода сквозь решето. Проклятый Золотой Олень!

– Что ты сказал, дядя?

Он удивленно посмотрел на нее.

– Какой-то крестьянин, называющий себя Золотым Оленем. Он подстрекает народ к восстанию, подбивая их бежать из своих мест, не подчиняться приказам законных лордов, убивать нормандцев. Собаки саксы совсем обнаглели в последнее время. Сыновья Гарольда наступают с юга, а проклятый Гервард на востоке старается привлечь на свою сторону датчан или шотландцев. Король слишком уж снисходителен ко всем. Нужно заставить их заплатить за мятеж, как это сделал я с бандой беглецов.

– И они все еще убегают, дядя, – подчеркнула Мадлен.

Он возмущенно воззрился на нее.

– Они бы не бегали без ноги и с клеймом на лбу. Я больше никогда не стану слушать твой дурацкий скулеж. Так ты совсем разоришь имение. С твоей помощью и с подстрекательством Золотого Оленя здесь скоро вообще не останется ничего.

Это была обычная манера Поля де Пуисси – винить всех, кроме себя, в своих несчастьях. И все же Мадлен заинтересовал этот Золотой Олень. Должно быть, это ее лесной разбойник. Не может ли она встретиться с ним и с его помощью избавить Баддерси от дяди Поля?

Ее дядюшка отхлебнул большой глоток эля.

– Проклятое пойло, – пробормотал он. – Нельзя даже выпить вина. Пойди принеси, что нужно для письма, девчонка!

Мадлен торопливо направилась к маленькой каменной часовне, расположенной рядом с замком, но, войдя внутрь, остановилась подумать. Неужели это шанс связаться с королем?

Осмелится ли она им воспользоваться? Она взяла пергамент, перо, чернила и нож. Возможно ли, что ее дядя не умеет читать? Если ее поймают, последствия будут ужасными, потому что она не только собиралась снова поднять вопрос о своем замужестве, но и показать королю непригодность своих опекунов.

«Но это твой единственный шанс», – напомнила она себе.

Пройдя в часовню, она помолилась перед распятием Спасителю. Укрепив свой дух, она вернулась в замок. Пока дядя диктовал ей обычные подобострастные восхваления и последующие просьбы, Мадлен написала:

Мой дядя хочет, чтобы Вы нашли ему рабов для этого имения, но правда состоит в том, что он многих отпугнул и вынудил бежать своей жестокостью, других несправедливо убил, а остальных изнуряет работой до полусмерти. Мне нужна Ваша помощь, мой король. Мне нужен надежный человек, чтобы управлять имением, так милостиво дарованными Вами моему отцу. Мне нужен умелый и справедливый муж, и я с готовностью полагаюсь на Ваш выбор.

Мадлен так увлеклась, что чуть было не подписалась сама.

– Неси его сюда, – распорядился дядя.

Девушка судорожно сглотнула. Одна из собак Поля подняла голову, и Мадлен показалось, что она видит откровенное подозрение в ее глазах. Девушка отнесла письмо дяде в полной уверенности, что он заметил, как дрожат ее коленки и трясутся руки, когда она протянула ему пергамент.

Он едва взглянул на письмо и неуклюже нацарапал «П де П».

– Напиши снизу мое имя полностью, – распорядился он.

Трудно было не упасть в обморок от облегчения. Дядя же самодовольно ухмыльнулся:

– Бьюсь об заклад, ты подумала, что я не умею писать. Ну-ка, прочти его снова. Я хочу послушать, как оно звучит.

Мадлен похолодела.

– Читай, черт тебя возьми! Если ты дурачишь меня и не умеешь передать смысл, я прикажу тебя высечь!

Мадлен тяжело опустилась на стул и уставилась на листок. С лихорадочно бьющимся сердцем она пыталась вспомнить наполовину услышанные слова.

«Мой великий и могущественный сеньор! Осмеливаюсь побеспокоить Вас во время Ваших грандиозных свершений по реформированию и окультуриванию этой варварской страны…»

Девушка продолжала, сочиняя, когда не могла вспомнить, ожидая каждую минуту, что дядя взорвется от возмущения и разразится проклятиями. Когда она закончила, он кивнул.

– Ты изменила кое-что, – сказал он, – но звучит очень хорошо. Давай его сюда.

Поль запечатал письмо и вызвал гонца. Меньше чем через час Мадлен, стоя у окна, наблюдала, как длинноногий гонец, защищенный громадным количеством законов от любых попыток прервать его путь, уносит ее письмо к королю.

Гонец направлялся в Уинчестер. Мадлен не знала, насколько это далеко, и понимала, что короля может там не оказаться. Он постоянно находился в движении из-за волнений, охвативших страну. Но гонец непременно найдет его, и очень скоро король приедет и привезет ей мужа.

В последующие недели всем в Баддерсли жилось нелегко. Скудных запасов, заготовленных в прошлом году, едва хватило на зиму, и много народу, в основном стариков и детей, умерло с голоду. Те, кому удалось выжить, были обессилены и подавлены.

Малочисленные работники были вынуждены непосильно трудиться – возделывать поля, чтобы обеспечить будущий урожай, ухаживать за скотиной и в то же время работать на строительстве замка. За малейшее нарушение людей жестоко избивали. Везде, куда ни посмотри, Мадлен видела бледных, изнуренных, сильно истощенных людей. Хотя ее дядя тратил деньги на покупку продуктов главным образом для себя, даже их питание было скудным.

Мадлен подозревала, что деньги подходят к концу. Она знала, что Поль дал какую-то сумму Одо, чтобы тот мог приобрести новый меч и более шикарную одежду. На ее деньги. На деньги Баддерсли, предназначенные для того, чтобы заботиться о людях. Когда приедет король, нужно потребовать отчет.

Но сейчас она так мало могла сделать! С тех пор как тетушка Селия утратила интерес к благотворительной деятельности, Мадлен стала собирать и раздавать объедки с господского стола. Она обнаружила, что кухонная прислуга таскает корзинки продуктов своим родственникам, и положила этому конец. Вся пища должна была пойти нуждающимся. Но она не сообщила о воровстве дяде, опасаясь, что он в отместку придумает какое-нибудь безумное наказание. Разве он не приказал повесить какого-то беднягу только за то, что его свиньи забрели на поле?

Каждый день она находила время для тех, кто к ней обращался, особенно по поводу лечения, но это были в основном нормандцы и домашняя прислуга. Англичане относились к ней недоброжелательно. Нет, они ее ненавидели. Они терпеть не могли Поля и Селию тоже, но это было глухое негодование. Ее они ненавидели активно и яростно. Почему?

Повсюду, где она бывала, она чувствовала на себе их взгляды, пронзавшие ее подобно мечу, но стоило ей заглянуть им в лица, их выражение становилось тупым и безразличным.

Некоторое время спустя Мадлен снова начала выходить за ворота, чтобы собрать дикие растения в пищу. Она надеялась встретиться с лесным бродягой, Золотым Оленем, рассчитывая на его помощь. Но один раз в нее попал большой камень, брошенный явно с дурными намерениями. Она помчалась к охраннику и прекратила лесные прогулки.

Однажды вечером, готовясь ко сну, она заговорила об этом с Дороти:

– Мне кажется, Дороти, что здешние люди ненавидят меня.

Женщина расчесывала длинные каштановые волосы Мадлен.

– Отчего бы это, миледи?

– Я не знаю. Они тебе говорили что-нибудь?

– Нет, – недовольно сказала женщина. – Держите голову спокойно, не дергайтесь!

Мадлен поняла, что ее служанка так же изолирована, как и она.

– Ты не хотела бы вместе со мной учить английский, Дороти?

Служанка больно дернула ее за волосы.

– Нет, миледи. Научите их говорить как следует.

Мадлен вздохнула:

– Когда же я дождусь весточки от короля?

– У него и без вас есть чем заняться, – сказала женщина, в кои-то веки разговорившись. – Ведь если дела повсюду обстоят, как здесь, должно быть, подонки совсем свели его с ума. Отказываются выполнять работу, жалуются, сбегают из положенных мест. Варвары, хотя и молятся в христианской церкви.

Люди продолжали убегать. Поль увеличил число стражей в деревне, но его ежедневные вспышки гнева против Золотого Оленя говорили о том, что бега продолжаются. Когда староста деревни пришел сообщить, что исчез пастух со всей семьей, лицо Поля сначала налилось кровью, затем страшно побледнело.

– Что? – прогремел он. – Отправляйтесь за ним! Верните его!

Пастух был одним из самых важных и необходимых людей в любом хозяйстве. Если не он, кто будет ухаживать за стадом?

– Никто не знает, куда он ушел, господин, – пробормотал староста.

– Найди его, – приказал де Пуисси.

Поль бросился вперед, сжал шею бедняги и принялся его трясти. Из горла старосты вырывались невнятные булькающие звуки.

– Тетя! – закричала Мадлен. – Останови его!

– С какой стати? Это еще один смутьян. Пусть задушит его.

Мадлен бросилась к дяде и ухватила его за жирную руку.

– Дядя, перестань!

Он отпустил шею старосты и отшвырнул девушку так, что она растянулась на полу.

– Держись подальше от меня, негодная девчонка! – прорычал он.

Собаки подскочили и остановились над ней, рыча и обнажив клыки, удерживая Мадлен на полу у его ног.

Дядя смотрел на старосту, стоявшего на коленях, схватившись за шею и задыхаясь.

– Если случится падеж скота, – сказал он жестко, – ты умрешь. Теперь убирайся.

Староста уполз на четвереньках. Поль де Пуисси обернулся к Мадлен:

– Еще раз вмешаешься в мои дела, племянница, и я впрягу тебя в плуг вместо волов.

С этими словами он щелкнул пальцами и, тяжело ступая, двинулся во двор выбивать кнутом как можно больше работы из своих подневольных. Обе собаки оставили Мадлен и последовали за ним. Дрожа, девушка встала.

– Глупая девчонка! – накинулась на нее Селия. – Вмешиваться в мужские дела! Чему только учили тебя в монастыре? Ни один муж не станет терпеть такую, как ты.

Один или два раза Мадлен видела, как кто-то проскальзывал в замок поговорить с ее дядей под покровом темноты: доносчик из деревни. Как нормандка, она должна была бы радоваться. Но она ненавидела этого человека. По духу она чувствовала себя ближе к англичанам, чем к своим родственникам. Она боялась, что предатель принесет известие о Золотом Олене и ее лесного бродягу приволокут к дяде Полю.