Отойди от моей лошади

– Рваная?

– Нет, – говорю, – целая. Но сапоги лучше.

– Что с тобой, Алёша? – сказала она и потрогала мой лоб. – Иди скорее домой и ляг в кровать.

– Почему? – говорю.

– Ляг, ляг.

Ну, я и ушёл. Им виднее.

Выхожу на улицу, а погода чудесная. Тепло. Дождя нет. Солнышко светит. Сапоги блестят. Хорошо гулять. Всё время буду в своих сапогах ходить. Мало ли кто что скажет! Я человек настойчивый. Уж что решил, то выполню. Такой уж я человек.

Уборка дождя

Когда идет дождь, бывают странные вещи.

Вот вам история про председателя нашего отряда Глеба Луковкина.

Кончились уроки, Глеб говорит:

– Не расходитесь. Сегодня у нас по плану уборка снега.

Мы ну смеяться. Какой план?! Какая уборка?! Снег? Да какой же сейчас снег? Дождь один. У нас вся зима в этом году такая – никакого снега, один дождь.

– Всё равно, – говорит Глеб. – План есть план.

– Но ведь снег есть снег, – сказали мы. – А сейчас дождь.

– Всё равно.

– Что «всё равно»?

– Будем убирать.

– Снег?

– Да. То есть нет, – дождь.

Весело, правда? Говорим Глебу:

– Но ведь дождь не снег. Как его убирать?

– Это верно, – согласился Глеб, – снег не дождь. Но убирать надо. Мы запишем: дождь. Дождь и снег – вещи похожие. Оба с неба падают.

– Ерунда какая-то, – сказали мы.

– Ну нет. Нет! – уверенно сказал Глеб.

– Он прав, план есть план, – согласился Федька. – Только давайте так: сегодня проведём репетицию драмкружка, а через недельку, может, и снег выпадет.

– Никаких перестановок в плане, – грозно сказал Глеб. – Ни-ка-ких!

– Тьфу! – плюнул Федька и пошёл из класса.

– Смотри, Фёдор! – крикнул ему вдогонку Глеб.

– Смотрю, – сказал Федька, – на снег, – и ушёл.

Мы взяли лопаты и мётлы и пошли на школьный двор. Дождь лил вовсю. Бегут ручейки по школьному двору. Что убирать? Как убирать? Непонятно.

– Сгоняй лужи в ручейки! – скомандовал Глеб.

Стали сгонять. Только ничего не сгоняется. Дождь льёт и льёт.

– Как быть? – спрашиваем Глеба.

– Никак, – говорит, – это не наша вина.

– А план? – спрашиваем.

– План, план! – обозлился Глеб. – Говорят вам, не наша вина.

– Ну, пошли, репетицию проведём, – сказали мы.

– Не по плану, – говорит Глеб.

Плюнули мы, как Федька, и разошлись по домам.

Глеб пошёл дождь в план записывать.

Быстро неделя пролетела. В тот день у нас репетиция была назначена. И вот с утра повалил снег. Сразу как-то на душе веселее стало. Сбегали после уроков домой, поели, собрались перед школой – на репетицию. А в школьном дворе снега по колено. Масса. Не пройти.

– За уборку! – крикнул Федька.

– Давай! – закричали мы.

Глеб забегал как угорелый. Не хотел давать убирать. Только мы всё-таки убрали. За час. Во дворик стал!.. Чистенький. Глеб тоже с нами убирал. Всё равно его никто не слушал. Ему надоело.

С репетиции мы шли весёлые и довольные. Глеб тоже повеселел. Румяный стал после уборки снега. И короля в пьесе он сегодня хорошо играл.

– Ох, ох! – говорит. – Я всё думаю, как нам с этим снегом быть?

– А ты его вместо того дождя запиши.

– Нельзя. Тогда снега не было.

– Запиши на сегодня, вместе с репетицией.

– Никак нельзя. В плане этого не было.

– Бедный ты бедный, – сказали мы. – Что же тебе делать?

– Слушай, Глеб, – говорит Федька, – ты не расстраивайся. Знаешь, иногда говорят: «внеплановое мероприятие». В плане не было, а сделали. Сами. Без всего. Так часто бывает. Вот ты так где-нибудь и запиши: «внеплановое».

– Это правда, ты не шутишь? – говорит Глеб.

– Правда, – сказал Федька. – Честное слово.

– Точно, – подтвердили мы.

– Вот красота, – сказал Глеб. И рассмеялся. – Так и запишем.

И записал.

И все остались довольны.

Как я лишился богатства

Дело в том, что мне вставили золотой зуб. В этом вы можете не сомневаться. Настоящий золотой зуб, вверху, по самой серединке… Уж как у меня мой обыкновенный, белый вылетел – я рассказывать не буду, это к делу не относится, и Надька Клякса всё врёт, будто я стойку на одной руке делал, всё врёт.

Ну так вот, не стало у меня зуба. Мама как увидела, закричала:

– Какое несчастье! Какое несчастье! Надевай немедленно новые ботинки и пойдём к врачу.

– А ботинки-то новые зачем? – спрашиваю.

– Как зачем?! Чтобы он ничего такого про нас не подумал. Пойдём и вставим тебе золотой зуб.

Золотой зуб! Ни у кого такого не будет. На всю школу я один. Да что школа! Ого, как я обрадовался!

Я побежал надевать новые ботинки и пока надевал, даже и не вспомнил, зачем к врачу идти именно в новых, а всё думал про свой будущий золотой зуб. Как я буду идти по улице, всем улыбаться, а солнышко так и блестит, так и играет на моём золотом зубе…

Думал-думал, думал-думал и вдруг призадумался и подумал, что вообще-то ну день, ну другой – а потом мне всё это надоест. Я иногда люблю вперёд посмотреть. Скоро мне всё это надоест, а зуб-то всё равно никуда не денется, со мной будет. К тому же, раз человек родился с простыми белыми зубами, то пусть так и живёт – ничего плохого в этом нет.

Надел я новые ботинки, вышел к маме и сказал:

– Мне золотой зуб ни к чему. Никуда я не пойду.

Мама как замашет руками:

– Нет, пойдёшь!

– Нет, не пойду. Зачем мне такой зуб?

– Как?! Как зачем?! Да ты цены ему не знаешь. Ты ещё глупый и не понимаешь ничего. Ты меня ещё благодарить будешь. Мало ли что в жизни случится. Будешь постарше – поймёшь.

– Не хочу я его вставлять. Не буду, – сказал я.

– Будешь, будешь, будешь… – сказала мама. – Одевайся. Пошли.

И я пошёл. Раз, второй, третий… И мне вставили золотой зуб…

…Два урока я сидел тихо, потом к Генке подошёл.

– У тебя что есть? – спрашиваю.

– Ничего нет, – говорит Генка.

– Эх ты… – сказал я.

– Есть, есть, – сказал Генка. – У меня ёж живой есть.

– Эх ты! – говорю. – А у меня зуб золотой!

– Не ври.

– Не вру.

– Врёшь!

– И не вру. На, смотри.

И раскрыл рот.

– У него зуб золотой! – заорал Генка.

Все сбежались. Весь класс. Я раскрыл рот, я улыбался, я крутил головой в разные стороны. Меня прямо задавили. И все хохочут. А я стою гордый, необыкновенный, один на всю школу. А они хохочут. По партам даже стали прыгать. Чуть доску не сорвали. Убегут. Прибегут.

– А ну, открой рот, – говорят. – Пошире, пошире, – и хохочут.

Генка хохотал так, что его в медпункт увели.

На следующей переменке стали из других классов приходить. На меня смотреть. И все просили раскрыть рот. Потом я из своего коридора ушёл. Пошёл этажом ниже. Рот раскрывать не просят, но шушукаются все.

На уроке все сидели плохо. На доску не смотрели. На меня смотрели.