Россия против России. Гражданская война не закончилась

Рыков стал заместителем Ленина в правительстве. После смерти Владимира Ильича он возглавил Совнарком. А в марте 1938 года Рыкова расстреляли вместе с Розенгольцем…

28 августа 1918 года полковник Каппель попытался захватить Свияжск. Его солдаты ночью зашли с тыла и застали красноармейцев врасплох. Едва-едва не взяли в плен самого председателя Реввоенсовета Республики. Но присутствие Троцкого действовало на красноармейцев ободряюще. После восьмичасового боя каппелевцы отступили.

«Казанские газеты, — не без иронии вспоминал Троцкий, — сообщали, что я отрезан, в плену, убит — или улетел на самолете, но зато захвачена в качестве трофея моя собака. Это верное животное попадало затем в плен на всех фронтах Гражданской войны. Чаще всего это был шоколадный дог, иногда сенбернар. Я отделался тем дешевле, что никакой собаки у меня не было».

Неустанные труды по формированию Красной армии приносили плоды. Подчиненная единой воле, связанная дисциплиной и общими задачами, она брала верх над разрозненными отрядами Белого движения.

С Балтийского моря на Волгу перегнали четыре миноносца и создали Волжскую военную флотилию, командовал ею Федор Федорович Раскольников, муж Ларисы Рейснер. Корабли сначала помогли красному Свияжску, а 10 сентября высадили десант в Казани.

«Когда мы взяли обратно Казань и Симбирск, — вспоминал Троцкий, — я завернул в Москву. Ленин был в прекрасном настроении. Он с жадностью слушал рассказы про фронт и вздыхал с удовлетворением, почти блаженно. „Игра, — говорил он, — выиграна“».

Национальный вопрос сыграл большую роль в Гражданской войне. Белые генералы сражались под лозунгом единой и неделимой России и тем самым отказывали народам в праве на самоопределение. Поэтому, скажем, башкиры искали помощи у Комитета членов Учредительного собрания, у сторонников демократической федеративной республики.

В зоне, где находились чешско-словацкие войска, — а это Поволжье, Урал, Сибирь, Дальний Восток — возникли два центра демократической власти: Комитет членов Учредительного собрания в Самаре и Временное Сибирское правительство в Омске.

Между ними существовало соперничество. Сибиряки претендовали на верховенство и право командовать всеми антибольшевистскими силами. Но все понимали, как опасно дробить силы. И пришлось идти на сотрудничество. При посредстве чехословацких политиков самарцы и омичи встретились и согласились провести Государственное совещание для формирования единой всероссийской власти.

Почему собрались в Уфе? Потому что позиции большевиков здесь были слабые. Сейчас в центре города стоит памятник красноармейцам. На самом деле в 1918 году Уфа стала оплотом демократической контрреволюции. Башкирское правительство ориентировалось на Самару, поскольку Комуч поддерживал автономию башкирского народа.

На Уфимское государственное совещание съехались представители разных политических партий и национальных организаций — башкиры, киргизы, казаки, делегаты Туркестана и даже Эстонии, чтобы договориться о формировании единого правительства. Участвовало около двухсот человек, из них семьдесят семь депутатов Учредительного собрания, большинство — эсеры.

Самое представительное совещание антибольшевистских сил России открылось 8 сентября 1918 года. Дискутировали долго — две недели. Председательствующий призвал всех участников:

— Давайте дадим все клятву, что не покинем Уфы, пока мы не восстановим российскую государственность и не образуем единое правительство.

Столкнулись две точки зрения. Самарцы настаивали на том, что власть должна оставаться в руках депутатов Учредительного собрания, они единственные получили мандат доверия от всего народа. Представители Сибирского правительства и казачьих войск предлагали забыть об Учредительном собрании — это говорильня. А нужна сильная и твердая рука, способная противостоять большевикам и навести порядок.

23 сентября совещание завершилось. Образовали Всероссийское Временное правительство, высший орган государственной власти на территориях, освобожденных от большевиков.

Правительство, состоявшее из пяти человек, вошло в историю как Директория, или как Уфимская директория. Участники совещания объявили Директорию «единственным носителем Верховной власти на всем пространстве государства Российского».

Председатель разогнанного большевиками Учредительного собрания Виктор Михайлович Чернов считал, что совершается ошибка: «Управление страной самодержавно и без Учредительного собрания, и вообще без всякого народного представительства, — значит против левой, красной диктатуры воздвигнуть такую же деспотическую, но только правую, белую диктатуру». Чернов понимал, как опасна диктатура, даже если она кажется самым практичным способом одолеть врага. И оказался прав.

Тем временем Красная армия перешла в наступление. Троцкий назначил командующим войсками Восточного фронта Сергея Сергеевича Каменева, бывшего царского офицера, выпускника Академии Генерального штаба. 4-я армия, наступавшая на Самару, была наскоро сколочена из разрозненных партизанских и красногвардейских отрядов, которые не знали, что такое дисциплина. Но во главе армии Троцкий поставил бывшего генерал-лейтенанта царской армии Александра Алексеевича Балтийского.

Реввоенсовет 4-й армии обратился к личному составу: «Перед нами Самара. Еще один удар, и вся Волга будет открыта для движения красных пароходов с грузом нефти и хлеба, которые так необходимы Советской России. Скорее туда, на Самару!»

В июне — августе 1918 года власть самарского правительства распространялась на обширную территорию от Волги до Урала, на Самарскую, часть Саратовской и Пензенской, Симбирскую, Казанскую, Оренбургскую и Уфимскую губернии.

Но Комитет членов Учредительного собрания существовал всего четыре месяца. «Первые три месяца, — вспоминал один из участников событий, — были временем успехов и надежд. Четвертый месяц — месяцем агонии».

Почему же Комучу не удалось развить успех? Почему самарское правительство не стало правительством России?

Историки считают оборонительную тактику самарской власти ошибочной. Демократы действовали слишком вяло и позволили советской власти взять вверх. И напрасно Комуч делал ставку на помощь союзников. Англичане и французы ничего не сделали для Самары. К тому же после Уфимского совещания самарское правительство фактически выпустило все нити управления из рук. А Директорию раздирали противоречия между сторонниками военной диктатуры и демократии. Пока они спорили, Красная армия наступала.

4 октября 1918 года самарское правительство приняло решение эвакуироваться в Уфу. Город защищали части 1-й чешско-словацкой дивизии и остатки Народной армии. Утром 7 октября, покидая город, белые уничтожили понтонный мост, а днем взорвали и железнодорожный. Вечером 7 октября красноармейские части вошли в город.

За одержанные им военные победы Сергей Каменев первым в Красной армии был награжден Почетным революционным оружием — шашкой с прикрепленным к ней орденом Красного Знамени. За всю войну этой награды удостоились всего двадцать человек, половину из них Сталин со временем расстреляет…

Директория из Уфы переехала в Омск, некоторое время в городе еще сохранялся Комитет членов Учредительного собрания, бежавших из Самары. Но и он продержался недолго. Власть взяли колчаковцы. Идея демократической контрреволюции сгорела в пламени войны.

В Гражданскую погиб каждый десятый депутат Учредительного собрания. Больше ста эмигрировали. Остальным не позавидуешь: 60 эсеров, 16 социалистов, 6 кадетов погибли в тюрьмах и лагерях. Как и 62 депутата-большевика, убитые товарищами по совместной борьбе за коммунистические идеалы.

Генерал Деникин, крестьянский сын

Когда в фильме «Новые приключения неуловимых», крайне популярном в позднесоветские времена, звучал утвержденный еще Николаем I первый государственный гимн Российской империи, который на английский манер начинался словами «Боже, царя храни», это производило на зрителей неожиданно сильное впечатление, на которое авторы фильма, верно, и не рассчитывали.

Когда, слушая царский гимн, на экране киногерои один за другим поднимались и вытягивались во фрунт, в зрителях просыпалась некая ностальгия. Благородные белые офицеры в красивых мундирах с прекрасной выправкой нравились зрителю больше надоевших большевиков в мятых кожанках. И стало ясно, что коммунистическая идеология умерла. В перестроечные годы возникла даже некоторая мода на Белое движение. Но она, похоже, не прижилась. Новая Россия, скорее, опять симпатизирует красным. И белые вновь предстают врагами, хотя мы по-прежнему знаем о них до обидного мало…

30 июля 1918 года немецкий генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн был убит в Киеве.

Офицеры германского штаба оккупационных войск заняли целый квартал в столице Украины, уютный и комфортный, он хорошо охранялся. Но боевая группа, которой руководили члены Всероссийской боевой организации партии эсеров-максималистов Борис Михайлович Донской и Ирина Константиновна Каховская, уничтожила главного немецкого оккупанта. Всех причастных к теракту немецкий военно-полевой суд приговорил к повешению. Но среди террористов оказалась женщина. Ирине Каховской смертный приговор должен был утвердить сам кайзер.

Пока ждали ответа из Берлина, она бежала из Лукьяновской тюрьмы.

Она же готовила и убийство главнокомандующего Добровольческой армией генерала Антона Ивановича Деникина. Но ее боевую группу свалил сыпной тиф. Покушение сорвалось. А если бы в восемнадцатом году эсеры убили генерала Деникина, может быть, Гражданская война не приобрела такого размаха.

«Среднего роста, плотный, несколько расположенный к полноте, с небольшой бородкой и длинными черными со значительной проседью усами, грубоватым низким голосом» — таким Антона Ивановича Деникина запомнили первопоходники.

Если большинство вождей революции происходили из дворянских или, как минимум, из хорошо обеспеченных семей, то отец Деникина, Иван Ефимович, был крепостным крестьянином в Саратовской губернии. Антон Иванович поступил в Киевское юнкерское училище. Военную карьеру выбрал под влиянием отца, рано ушедшего из жизни. Учеба была суровой. Юнкеров кормили и одевали как солдат, платили им солдатское жалованье — двадцать две с половиной копейки в месяц.

Во время Русско-японской войны Антон Иванович написал рапорт с просьбой отправить его на передовую. Его назначили начальником штаба дивизии, но он рвался в бой. Несколько раз сам поднимал солдат в атаку. В Первую мировую Деникин получил под командование 4-ю бригаду, которую в 1915 году развернули в дивизию. Антон Иванович удостоился Георгиевских крестов III и IV степени, Георгиевского оружия с бриллиантами — редкая награда за личный подвиг.

Он служил в 8-й армии, в которой по странному стечению обстоятельств собрались едва ли не все будущие вожди Белого движения: сам Деникин, Алексей Максимович Каледин, Лавр Георгиевич Корнилов, Сергей Леонидович Марков…

Приняв в 1918 году после смерти Корнилова командование Добровольческой армией, Антон Иванович Деникин провел в станице Егорлыкской офицерское собрание, на котором держал речь:

— Наша единственная задача — борьба с большевиками и освобождение от них России. Но этим положением многие не удовлетворены. Требуют немедленного поднятия монархического флага. Для чего? Чтобы тотчас же разделиться на два лагеря и вступить в междоусобную борьбу?.. Да, наконец, какое право имеем мы, маленькая кучка людей, решать вопрос о судьбах страны без ее ведома, без ведома русского народа?.. Армия не должна вмешиваться в политику.

Что касается лично меня, я бороться за форму правления не буду. Я веду борьбу только за Россию. И будьте покойны: в тот день, когда я почувствую ясно, что биение пульса армии расходится с моим, я немедля оставлю свой пост…

Его слова — не пустой звук. Он так и поступит, когда почувствует, что армия винит его в неудачах. Надо отдать должное Антону Ивановичу. Диктатором и властолюбцем он никогда не был.

В глазах большевиков все золотопогонники были одинаковы: монархисты и великодержавники. В реальности белых офицеров вовсе не объединяла общая идея. Скажем, корниловцы были сторонниками республики. В полку Маркова собралось немало эсеров, и он не разрешал исполнять гимн «Боже, царя храни». Зато генерал Михаил Гордеевич Дроздовский и его полк были монархистами. Генерал Петр Николаевич Врангель считал, что судьбу страны решат генералы, и предпочитал военную диктатуру.

Генерал Алексеев оставался монархистом. Деникин же полагал, что такой лозунг выдвигать нельзя, потому что многие офицеры против царя. Антон Иванович повторял:

— Если я выкину республиканский флаг — уйдет половина добровольцев, если я выкину монархический флаг — уйдет другая половина. А надо спасать Россию!

Еще во время первой русской революции 1905 года Деникин пришел к выводу, что он либерал, то есть радикальные реформы необходимы, но обновление страны должно произойти мирным путем. Идеал Деникина — конституционная монархия британского типа. Ему не нравился старый строй. Но он и не хотел революции. Он желал эволюции. Таких же взглядов придерживалась немалая часть офицерства.

Деникин обещал не предрешать будущее устройство России, хотя от него требовали определенного ответа: за какую же Россию он сражается — монархическую или республиканскую? Генерал уклонялся от прямого ответа. Многие считают это ошибкой. К единому мнению относительно будущего России в лагере белых так и не пришли, и это тоже предопределило их поражение.

Начало Гражданской войны для Деникина совпало с важным и приятным для него событием.

7 января 1918 года Антон Иванович женился — уже далеко не юным. Чтобы не привлекать внимания, на церемонию пригласили только четырех свидетелей — генерала Маркова, адъютанта Деникина и еще двоих офицеров. Атаман Каледин предложил отметить приятное событие маленьким приемом у него, но Антон Иванович с благодарностью отклонил приглашение ввиду более чем тревожного положения в городе. В Новочеркасске было неспокойно, на улицах стреляли.

С этой скромной свадьбы началась семейная жизнь Деникина, которую он провел в бедности.

Жена главнокомандующего сама готовила. Он ходил в дырявых сапогах. Военная и политическая карьера Деникина в конечном итоге сложится неудачно. Но в семейной жизни он был счастлив. И заслужил это счастье не тем, что бросал к ногам любимой женщины драгоценности пригоршнями или море цветов…

Когда войска Деникина брали Екатеринодар, его жена, Ксения Васильевна, ждала ребенка.

Антон Иванович был уверен, что родится мальчик, и сказал, что назовет его Иваном. Деникину к тому времени уже исполнилось сорок шесть лет. Он очень рассчитывал на наследника.

Продолжение рода было для него важно.

Роды оказались тяжелыми. Врачи связались с Деникиным — а он в это время находился на фронте — и спросили, что делать, если придется выбирать, кому сохранить жизнь: матери или ребенку? Деникин телеграфировал, что просит спасти жену. К счастью, делать этот страшный выбор не пришлось. Родилась девочка, ее назвали Мариной.

Продвижение немецких войск весной 1918 года дало Деникину передышку, потому что большевики полностью переключились на немцев, которые перешли в наступление.

Добровольческая армия захватывала военные склады, оружие и приводила себя в порядок.

В апреле 1918 года к Деникину присоединился отряд добровольцев, который привел с Румынского фронта полковник Михаил Гордеевич Дроздовский.

Сын генерала, он окончил Киевский кадетский корпус, Павловское военное училище, Академию Генерального штаба. Во время Первой мировой дослужился до полковника, после Февральской революции получил под командование полк, после Октябрьской — дивизию на Румынском фронте. Но война с немцами фактически закончилась. И полковник Дроздовский взялся собирать добровольцев для борьбы против большевиков. В начале 1918 года, зачислив в отряд девятьсот человек, с фронта двинулся на Дон.

«Никто не знал, что впереди, — вспоминал Антон Васильевич Туркул, его подчиненный, сам дослужившийся до генеральских погон. — Знали одно: идем к Корнилову. Впереди — потемневшая от смуты, клокочущая страна, а кругом растерянность, трусость, шкурничество и слухи о разгуле красных. Я вижу тонкое, гордое лицо Михаила Гордеевича, смуглое от загара, обсохшее. В бою или в походе он наберет, бывало, полную фуражку черешен, а то семечек и всегда что-то грызет. Или наклонится с коня, сорвет колос, разотрет в руках, ест зерна».

Боевой путь отряда Дроздовского начался с карательных экспедиций.

«Заехали в Долгоруковку, — записывал Дроздовский в дневнике, — отряд был встречен хлебом-солью, на всех домах белые флаги, полная и абсолютная покорность. Как люди в страхе гадки: нуль достоинства, нуль порядочности, действительно сволочной, одного презрения достойный народ — наглый, безжалостный против беззащитных, а перед силой такой трусливый, угодливый и низкопоклонный…

Страшная вещь гражданская война; какое озверение вносит в нравы, какою смертельною злобой и местью пропитывает сердца; жутки наши жестокие расправы, жутка та радость, то упоение убийством, которое не чуждо многим из добровольцев».

В Гражданскую противника, то есть собственных сограждан, ненавидели больше, чем в Первую мировую — немцев, чужих. Немцы еще могли рассчитывать на милосердие.

Полковник Дроздовский принял на себя функции и прокурора, и судьи, и палача. Считал, что вправе судить и казнить:

«Сердце мое мучится, но разум требует жестокости. Надо понять людей, из них многие потеряли близких, родных, среди которых нет ни одного, не подвергавшегося издевательствам и оскорблениям; надо всем царит теперь злоба и месть, и не пришло еще время мира и прощения».

Попавших к нему в плен он расстреливал.

«Пришел Дроздовский, — вспоминал очевидец, — Он был спокоен, но мрачен. Ходил между пленными, рассматривая их лица. Когда чье-нибудь лицо ему особенно не нравилось, он поднимал с земли патрон и обращался к кому-нибудь из офицеров.

— Вот этого — этим, — говорил он, подавая патрон и указывая на красного.

Красный выводился вон, и его расстреливали. Когда это надоело, оставшиеся были расстреляны все оптом».

Полковник Дроздовский пришел к Деникину с артиллерией, броневиками, пулеметами. Деникин назначил его командиром 3-й пехотной дивизии. Летом 1918 года армия Деникина начала масштабное наступление. Оно развивалось успешно.

Но и потери были значительными. 12 июня погиб старый друг Деникина генерал-лейтенант Сергей Леонидович Марков.

Марков в японскую войну получил пять орденов, преподавал в Академии Генштаба, в Первую мировую вырос от начальника разведывательного отделения до начальника штаба Западного фронта. Он был человеком прямым и откровенным, повторял:

— Дело военное — дело практическое, никаких трафаретов, никаких шаблонов.

Он принял в Добровольческой армии сводно-офицерский полк, в который вошли три офицерских батальона, ростовская офицерская рота, 3-я Киевская школа прапорщиков, морская рота и ударный дивизион Кавказской кавалерийской дивизии.

Корнилова называли сердцем Добровольческой армии, Алексеева — ее умом, Маркова — шпагой. Под станцией Шаблиевской Сергей Леонидович был смертельно ранен снарядом, выпущенным с бронепоезда. Деникин переименовал полк, которым он командовал, в 1-й офицерский генерала Маркова полк.

В Екатеринодаре к Деникину присоединился генерал барон Петр Врангель. Он был прекрасным кавалеристом, решительным и умеющим брать на себя ответственность. Высокого роста с зычным голосом, он нравился солдатам.

В начале сентября серьезно заболел генерал Алексеев, и 25-го числа он скончался.

«На железнодорожной станции Ставрополя, — вспоминал один из добровольцев, — мы застали почетную роту Корниловского полка под командой Скоблина. Рота возвращалась с похорон генерала Алексеева. Великий русский человек обрел наконец покой».

После того как первый командир корниловцев Митрофан Неженцев был убит, полк принял полковник Александр Павлович Кутепов. Корниловцы, которые были о себе высокого мнения, плохо встретили чужака. Но Кутепов быстро продвигался по служебной лестнице. И в октябре 1918 года полк принял Николай Владимирович Скоблин, будущий муж замечательной русской певицы Надежды Васильевны Плевицкой. 12 ноября ему вручили полковничьи погоны.

Барон Врангель вспоминал, как весной 1919 года он выехал на станцию Харцызск, чтобы повидать генерала Владимира Зеноновича Май-Маевского (в популярном многосерийном фильме «Адъютант его превосходительства» его блистательно сыграл народный артист СССР и Герой Социалистического Труда Владислав Игнатьевич Стржельчик) и посмотреть, как идут бои:

«Со стороны противника гремели артиллерийские выстрелы, и дымки шрапнели то и дело вспыхивали над нашими цепями. Мы вышли из автомобилей, и я пошел вдоль фронта, здороваясь со стрелками. Увидев группу сопровождавших меня лиц, неприятель открыл ружейный огонь… Огонь противника усиливался, один из следовавших за мной ординарцев был убит, другой ранен.

Наступавшие цепи противника медленно накапливались против занимавших левый фланг марковцев. С целью помочь соседям корниловцы перешли в контратаку. Я подходил к занятому корниловцами участку, когда их цепи, поднявшись, быстро двинулись, охватывая фланг врага.

Несмотря на огонь, люди шли, не ложась. Впереди на гнедом коне ехал молодой командир полка полковник Скоблин.

Под угрозой своему флангу красные, не приняв удара, начали отход. Поблагодарив корниловцев, я поехал на вокзал. Давно не испытанная близость к войскам, близость боя создавали доброе, приподнятое настроение».

Корниловцы в определенном смысле задавали тон всей Добровольческой армии, хотя списочный состав полка — всего тысяча двести человек.

Корниловцы, марковцы, дроздовцы, алексеевцы — так в Добровольческой армии именовались военнослужащие полков (позднее дивизий), которым присвоили имена погибших генералов Корнилова, Маркова, Дроздовского, Алексеева. Полки называли также цветными, поскольку офицеры носили цветные кокарды на фуражках: чернокрасные — корниловцы, черно-белые — марковцы, вишнево-белые — дроздовцы, голубовато-белые — алексеевцы.

Не всем нравились эти вольности в обмундировании. Один из офицеров, вступивших в Добровольческую армию, удивлялся:

«Я впервые увидел корниловцев в их причудливо кричащей форме, марковцев в черном, шкуринцев в волчьих папахах с хвостами, черкесов с зелеными повязками через папаху; у всех на рукавах красовались углы из национальных лент, обращенные вершинами книзу, — символом добровольчества.

Откуда взялись эти формы, эти невероятные сочетания малинового цвета с белым, черного с красным, эти черепа, скрещенные кости, смесь кавалерийских отличительных знаков с пехотными и прочие невиданные эмблемы? Казалось, что каждый носит ту форму, которая ему нравится».

Генерал Корнилов в январе 1918 года назвал свои войска Добровольческой армией. В 1919 году Деникин переименовал ее в Вооруженные силы Юга России, потому что после тяжелых потерь во время Второго Кубанского похода в августе 1918 года ему пришлось объявить всеобщую мобилизацию на тех территориях, куда вступали белые войска.

Офицеры в возрасте до сорока лет подлежали обязательной мобилизации. Впрочем пытались призвать всех — и горожан, и крестьян. И даже попавших в плен красноармейцев, если они не были партийными.

Один из военачальников вспоминал, как шла мобилизация в белую армию:

«Толпа была хмурой. Все это были солдаты прежней армии, подавляющее большинство еще неделю назад служило у большевиков. Привыкшие к распущенности семнадцатого года, еще более опустившиеся во время службы у большевиков, многие подчеркивали, что им „на все наплевать“. Несколько коммунистов среди призванных протестовали против мобилизации.

Два главных зачинщика были тут же расстреляны. Это мгновенно изменило настроение.

Раздались бодрые голоса:

— Ваше благородие, вот тут тоже есть коммунист.

Расстреляли еще три или четыре человека. Лица оживились, все подтянулись, выровнялись, появилась выправка».

Состав белой армии изменился. К концу 1918 года не только в Корниловском, а и во всех цветных полках осталось всего по одной офицерской роте. А прежде офицеры составляли большинство во всех ротах. Пленные красноармейцы оказались не очень надежными бойцами.

При первом удобном случае дезертировали. Крестьяне же были готовы защищать только собственные деревни. Но уходить далеко от родных мест не хотели. Разбегались — уходили или домой, или в леса, к «зеленым».