Выбор ведьмы

* * *

Царевна бежала по тоннелю вдоль канала, заполненного белой как молоко водой. Пронеслась по узкому бортику и спрыгнула на покачивающийся на воде свернутый лист. Запряженная в лиственную колесницу тройка железноголовых рыб рванулась к светлеющему впереди выходу. В последнее мгновение на край листа дружно запрыгнула троица пучеглазых нянек — одна с коробочкой косметики, вторая с подносом ватрушек, личинок и сушеного мотыля и третья — с подушкой. Колесница вихрем вырвалась на просторы Молочной. Следом с пронзительным гудением вылетело черное облако болотного гнуса. Вскипела вода, и из нее поднялся воевода Зитирон — начищенная чешуя сверкала на солнце, споря блеском с полированными костяными нарукавниками и лежащим на плече мечом-гарпуном. За ним стройными рядами выныривали вооруженные рыболюды.

И сступишеся полци, крепко бьющеся, Щепляются щиты богатырские, Ломаются рогатины булатные, Льется кровь богатырская По седельцам по кованым…[2]

Под дружную песню из соседнего тоннеля на берег в конном строю вышла человечья рать во главе с воеводой Василием. Мощные кони спорой рысью несли людскую дружину Змеевых Пещер вдоль берега.

Извилистая горная гряда Змеевых Пещер возвышалась над водами Молочной, острые иззубренные пики тянулись и вправо и влево насколько хватало глаз и уходили далеко в глубь берега. Скальные стены были изъедены пещерами, точно привезенный из человеческого мира сыр — дырками. Внизу, у реки, пещерные входы были небольшими, как раз выпустить конного всадника на берег или лодку на воду, но чем выше, тем громаднее они становились, у самых вершин превращаясь в отверстия, через которые могла протиснуться драконья туша. Где-то далеко за грядой светило солнце, но под ней царил вечный сумрак — густая тень закрывала собой и землю и воду. Иногда лишь этот сумрак прорезали багровые сполохи — скалы начинали подрагивать, и из жерл вулканов с грозным гулом поднимался огненный столб. Оранжево-алые лавовые дорожки стекали по склонам, с шипением и гулом обрушиваясь в воду. Курящийся над вулканами дым делал сумрак еще темнее, а белая вода Молочной мерцала, как светится сам собой белый снег в морозной ночи, время от времени расцветая алыми отсветами огня. Высоко-высоко над скалой, так что казался мелким, будто галка, парил одинокий крылатый змей.

Колесница-листок мчалась по пенистым перекатам, а облик царевны дрожал: вожжи держала в руках прекрасная девушка… вожжи держала в лапах зеленая жаба… девушка… жаба… Железноголовые рыбы мчали ее сквозь сумрак к четкой, будто вычерченной черным карандашом на белой воде границе, разделяющей тень от скал и яркий свет солнца. Пена вскипала за бортом листа-колесницы, развевались подолы мамок-нянек.

— Они здесь! Они близко! — вскричал вынырнувший из воды рыбовоин.

Неистово работая хвостами, зитироны бросились вперед. Человеческая дружина погнала коней галопом. Черным шлейфом пронесся за царевной болотный гнус… и впереди засверкала белая гладь Молочной под лучами низко висящего солнца. Черной горой возвышаясь на фоне зеленого берега и синего неба, по Молочной плыла громадная черепаха. На голове у нее гордо восседал пестрый кот. Впереди, точно лебедь в сказках (ну очень большая лебедь!), горделиво скользила серебряная змеица — по бокам черепахи почетным эскортом плыли змеицы черная как туча и другая, белая как облако. Нарушая нарядность картинки, замыкала процессию старая, словно пыльная, грязно-черная драконица с облупившейся чешуей. Зато в небесах, чуть пошевеливая крыльями, парили еще змеи! И серебряно-стальной, и светлый, почти прозрачный, и буйный гигант цвета пламени, от жара чешуи которого становилось больно глазам, и еще драконы помельче: оранжевый, и черно-красный, и еще один светлый… Над панцирем черепахи трепетали флаги — и выше всех вздымался один, с крылатой борзой на фоне чужого, далекого солнца! Под флагом замерли трое — девчонка с развевающейся на встречном ветру копной буйных черных волос, ее светловолосая подруга и довольно высокий парень.

При виде этой троицы царевна яростно квакнула, и брызги жабьего яда прыснули во все стороны. Вожжи хлестнули по спинам железноголовых рыб, и колесница вырвалась вперед…

Серебряная змеица пересекла четкую границу света и тени, углубляясь в царящий под Змеевыми Пещерами сумрак. Черепаха ударила лапами — и стала медленно двигаться следом. Вот голова оказалась в тени, вот черепаха вплыла в тень на треть, вот до половины…

Железноголовые рыбы ярились и грызли упряжь, мча колесницу навстречу…

Последний удар лапами — и громадная черепаха погрузилась в сумрак целиком…

Колесница царевны-лягушки вихрем пронеслась мимо серебряной змеицы, так что ту качнуло на волнах, проскочила мимо змеицы черной и лихо развернулась бок о бок с черепашьим панцирем. Край колесницы-листа взрезал воду точно ножом — и высоченный водный веер поднялся из-под борта, окатив брызгами и флаг с борзой, и стоящую под флагом троицу.

— Волей Владычицы Табити-Змееногой приветствую наднепрянскую ведьму на подступах к Пещерам! — звонко прокричала царевна-лягушка, с удовольствием наблюдая, как жалкие человечки — особенно толстая белобрысая ведьма! — стряхивают воду с волос и подолов еще более жалких, чем они сами, сереньких платьишек… Гнус болотный, да ведь это форменные платья!

— Ах, простите, я перепутала! Я ищу посланницу человеческого мира, могущественную ведьму-хозяйку, а здесь… какие-то служанки! Что вы здесь делаете, милочки? И где наша высокая гостья? — царевна начала демонстративно оглядываться.

— Так это ж та самая гламурная жаба! — простодушно вскричал парень, и царевна чуть не побурела от злости — она-то его сразу узнала! Это из-за него ее — ее, наследницу жабьего царя! — гоняли шваброй, как… какую-нибудь обыкновенную лягушку, запрыгнувшую в дачный домик! А она ведь ничего плохого не сделала, всего лишь взяла то, что ее по праву. Каждый способный пригодиться самец, неважно — человечий, рыбий или жабий, безусловно ее! Иначе зачем они вообще существуют?

— Наглый мальчишка! — завопила царевна. — Как ты смеешь меня оскорблять! Да я…

— Ах, простите! — Белобрысая ведьма мгновенно оказалась рядом с парнем. — Богдан не знал, что слово «гламурная» считается в Ирии обидным. На жабу-то вы оскорбиться никак не могли, жабы же ваши подданные! — сладенько улыбнулась та.

Выкрутилась, да? Уплывшие было вперед змеицы уже разворачивались и направлялись к ним. Наверху серебристо-стальной дракон заложил петлю и начал спускаться. И чего лезут, не понимают разве — тут вершится Воля Владычицы и вершит ее она, царевна-лягушка! Царевна заторопилась:

— Не мои вовсе подданные — батюшки моего, жабьего царя. Это что ж выходит — вы моему батюшке преждевременной смерти желаете, коли его уж и со счетов сбросили? Говорю ж, никакие вы не посланницы, посланниц в таких платьях в приличные Пещеры не посылают! Заговорщики вы, вот кто! На батюшку моего покушаетесь, а может, упаси Владычица, даже и на саму Владычицу!

— Эй, жабья царевна, что здесь происходит? — рявкнул властный девичий голос, и сзади на царевну-лягушку упала громадная тень…

Царевна издала пронзительный испуганный квак и взвилась в прыжке, на лету превращаясь в лягушку…

— Испужали деточку! — завопила первая мамка-нянька.

— Обидели царевну нашу! — заголосила вторая.

А третья крепко-накрепко зажмурилась, зато широко открыла рот и с силой пожарной сирены заверещала:

— Убива-а-ают!

Колесницу что-то с силой толкнуло в днище, и третья мамка-нянька, выронив подушку в воду, с энтузиазмом добавила:

— И грабят!

— На помо-ощь! — заорали все три разом.

Из воды начали выныривать рыбовоины. Воевода Зитирон закрутил головой, выискивая врага… Жаба шлепнулась обратно в колесницу и жалобно заквакала. Глаза рыбовоинов мгновенно обессмыслились. Гарпуны взвились в воздух… один с силой вонзился в мачту с флагом над головой черноволосой и хищно задрожал, точно жалея, что промахнулся!

Черноволосая девушка гневно взвизгнула, контуры ее тела поплыли, за спиной распахнулись черные крылья… и крылатая борзая кинулась навстречу врагам, лезущим на панцирь, как на крепостную стену. Рука с мечом-гарпуном захрустела в ее зубах вместе с костяным наплечником. На другого рыбовоина сиганул кот — из-под его когтей полетела содранная чешуя.

— Это ж мои зитироны — охрана с Целебных Источников! — пикируя сверху, рыкнул серебристо-стальной дракон. — Что они здесь… А ну прррекратить! Постррроиться! Слушать мою команду!

На краткий миг показалось, что рыбовоины пришли в себя: они остановились, Зитирон ошалело затряс головой, точно прогоняя наваждение…

— Ах, Василий, мой спаситель! Ты спасать меня вообще сегодня будешь? — раскинувшись на руках мамок-нянек, будто в забытьи простонала вернувшая человеческий облик царевна-лягушка. — От злой ведьмы… то есть заговорщицы! — на всякий случай уточнила она.

Рой стрел взвился в воздух, крылатая борзая метнулась в сторону, стрела на излете чиркнула ее по крылу. На берегу человечьи дружинники с застывшими, точно вырезанными из дерева, блаженно-влюбленными физиономиями снова потянули стрелы из колчанов.

Над черепашьим панцирем вдруг взмыл полупрозрачный воин в алом плаще поверх футболки и джинсов. Искрящийся серебром меч закрутил сложную восьмерку, разметывая новый залп стрел. Парень под флагом крепко спал, уютно свернувшись калачиком.

Громадный змей цвета пламени спикировал над схваткой — пламя бушевало у него в пасти, готовое выжечь берег дотла!

— Гребень съехал, Вереселень Рориг? Эти тоже мои! — Налетевший серебристо-стальной с размаху ударил его в бок, заставив шар огня из змеевой пасти обрушиться в воду у самого панциря. Громадная черепаха покачнулась на волнах. Спящий парень чуть-чуть сполз к краю…

— Моя человечья дружина с Целебных Источников! — рычал серебристо-стальной.

— И зитироны твои, и человеки твои, и девушка, между прочим, тоже твоя! Если ты решил натравить свою дружину на свою же девушку — кто вправе помешать твоим развлечениям, брат мой Великий Водный? — издевательски прогудел Вереселень Рориг.

Царевна-лягушка снова квакнула — рыбовоины упорно лезли на панцирь. Светловолосая девчонка размахнулась, в лоб Зитирону ударил травяной шарик — и взорвался. Зитирона снесло с панциря, черепаха качнулась снова, спящий парень сполз еще ниже…

— Остановитесь! Немедленно! — С неба спикировал полупрозрачный воздушный… и коротко дунул вводу. Молочная вскипела. Колесница подпрыгнула от нового, стократ более сильного, чем прежде, удара, и пассажиры, растопырив руки-ноги-лапы, возмущенно вопя и квакая, полетели в разные стороны — царевна в одну, мамки-няньки в другую.

Со дна всплывало… животное. Как будто все морские животные разом объединились в одно, не забыв прихватить кой-чего от живности земли, и от головоногих уж заодно. Размером с некрупного кита и с таким же широким раздвоенным хвостом, формой оно больше смахивало на тюленя, но кроме ласт по бокам шевелились еще и осьминожьи щупальца с присосками, а бычью морду венчала широкая пасть с хищными зубами.

— Мамуты, сторожевые звери Пещер! — рявкнул светлый до полупрозрачности воздушный. — Чешуя Уробороса! Вот Хвост Владычицы, вы что, оглохли! Чешуя Уробороса, я сказал!

Мамуты проигнорировали странную фразу, завертелись на месте, будто пытаясь понять, кто их позвал и откуда исходит опасность, — и неуверенно потянулись щупальцами к светловолосой девчонке на панцире черепахи…

— Не Чешуя Уробороса, а как раз Хвост Владычицы! — заорал огненный гигант — и тоже был проигнорирован.

Из громадных нор, вырытых в береговых склонах под толщей воды, выныривал один мамут за другим. Ударили громадные хвосты, и сомкнутым строем мамуты двинулись на черепаху, видно признав ее за самую серьезную опасность. Панцирная громадина невольно остановилась и даже подалась назад. В воздух взвилась завеса щупалец.

— Твой Хвост Владычицы устарел еще год назад! — орал воздушный.

— Твоя Чешуя Уробороса точно так же устарела! — отрыкивался огненный.

— Оба ваших пароля давно сменили! — в свалку врезались змеицы. — Я последней в Пещерах была… Змеев коготь! Совсем мозгов лишились, рыбьи мешки, Шешова падаль! А ну марш по норам! Змеев коготь! Горынычевы зубы, что такое творится!

Ревя то ли разные варианты паролей, то ли ругательства, змеи пикировали сверху.

Мамут впился хищной пастью в черепашью лапу…

Крылатая борзая рванула на помощь, щупальце захлестнулось вокруг ее лапы, дернув назад. Борзую приложило о панцирь, щупальца ринулись к ней со всех сторон и поволокли в воду. Упавший с неба серебристо-стальной змей принялся рвать щупальца когтями.

— Айтварас Жалтис, немедленно прекрати! — теперь уже заорал воздушный. — Где я новых мамутов найду! Они ж только во времена потопа водились!

— Сайрус Хуракан, сильно попросишь — я тебе новый потоп устрою! Не надо было их вызывать! — рявкнул в ответ Великий Водный, хватая мамута когтями и выбрасывая его за полосу тени. Лучи ирийского солнца коснулись гладкой черной шкуры, и мамут взорвался. — Они солнца не переносят, и земля их не держит! — предупреждающе крикнул он.

Громадная черепаха со всей силы ударила лапой — впившийся в нее мамут вылетел на берег. Земля словно ожила — берег пошел трещинами и начал осыпаться, погребая мамута под собой. Осыпь слабо шевелилась — мамут пытался вылезти. По берегу с кваком улепетывала коронованная жаба.

Ее паническое «бре-ке-кекс!» подействовало на рыбовоинов как удар плети — они снова пошли на штурм черепашьего панциря, очередной гарпун пролетел над головой светловолосой девчонки. Громадная черепаха закружилась в воде, стряхивая нападающих.

— Богдан! — Светловолосая девушка прыгнула следом за стремительно скользящим по панцирю парнем, даже успела схватить его за ноги… и оба свалились в реку. Деловито рубивший стрелы воин в алом плаще исчез. Черная борзая кинулась за ними… но Великий Водный уже нырнул. Через мгновение он появился, но на спине у него был только парень…

С берега донесся панический квак. Светловолосая девчонка карабкалась на высокий берег — и в руках у нее был выловленный в воде обломок коряги.

— Бре-ке-кекс! — Роящееся вокруг царевны-лягушки облако гнуса ринулось на светловолосую девчонку. Та успела широко раскинуть руки:

Комарище, комарище, Кличе вас бугаище, На свадьбу, на весилля, Йдить у болотище!

Мчащийся на нее рой изогнулся в миллиметре от ее лица — и, деловито жужжа, унесся прочь.

— Куда?! Стойте! Ты… Ведьма! Толстая! Что ты ко мне вечно лезешь со всякими палками?! Не нада-а-а! Ква-а-а!

Хрясь! Светловолосая девчонка сдула с лица мокрую прядь… и снова с размаху приложила жабу обломком коряги поперек спины. Сверкнула белая вспышка. Жаба дернулась, и вместо задних лап у нее выскочили человеческие ноги. Замахнувшийся гарпуном воевода Зитирон замер, бессмысленно хлопая круглыми рыбьими глазами. Хрясь! Коряга опустилась снова — передние лапы жабы с чпоканьем сменились на человечьи руки. Воевода Василий застыл с наложенной на тетиву стрелой… и медленно опустил лук. Из широкой жабьей пасти вырвалось паническое кваканье — и жаба, попытавшись сигануть прочь, запуталась в людских руках-ногах и покатилась по склону. Девчонка рванула следом, молотя ее корягой. Бамс! — зеленая жабья шкура сменилась бледной людской! Шлеп! — по человечьей коже рассыпались сочащиеся ядом зеленые бородавки! Хрясь! — из человечьего рта свесился раздвоенный жабий язык!

— А что мы тут делаем? — подрагивающим голосом спросил кто-то в человечьей дружине. Рыбовоины откликнулись согласным бульканьем.

— Явились сообщить нам новый пароль для Мамутов! — рыкнул Великий Водный.

— А мы… не знаем, — растерялся воевода Василий. Зитирон согласно закивал.

— Тогда стреляйте хотя бы! — скомандовал Великий Водный. Лежащий на его спине парень отчаянно кашлял, выплевывая воду.

Оперенная стрела тут же вошла в глаз мамуту. Воздев гарпуны, рыбовоины ринулись на сторожевых зверей Пещер…

Потемнело совсем, будто сами Змеевы Пещеры вдруг взмыли в воздух и теперь парили над побоищем, пряча его даже от скудных лучей солнца. Компания из трех змеев — оранжевого и красно-черного огненных и еще одного воздушного — бесстрастно кружившая в стороне от побоища, стремительно нырнула вниз. Борзая запрокинула голову, по-щенячьи тявкнула и шлепнулась на спину серебряному змею, на лету превращаясь в черноволосую девушку.

Рассмотреть она успела лишь брюхо с поджатыми, как у курицы, громадными когтистыми лапами. Все остальное — хвост, крылья, длинная шея, увенчанная гребнем башка — было столь велико, что терялось где-то вдали. На брюхе калейдоскопом переливались чешуйки. Над Молочной парила радужная змеица такая огромная, что увидеть ее всю целиком было совершенно невозможно!

Громадные крылья шевельнулись, нагоняя пронзительный холод, взгляд огромных, как два прожектора, глаз уставился на серебристо-стального дракона и оседлавшую его черноволосую девушку. Радужная змеица громко и явно неодобрительно фыркнула и стала уменьшаться. Снова хлопнули крылья, и змеица, изрядно уменьшившаяся, но все равно оставшаяся крупнее самого крупного из драконов, медленно опустилась на торчащий из воды утес. Камень жалобно затрещал.

— Вам же сказали, что вашшшши пароли устарели! — склочным тоном приподъездной старушки объявила она. — А вот нечего домой месяцами не залетать!

— И мой тоже? — поинтересовалась тяжело дышащая серебряная змеица.

— Поменяли сегодня утром, — ехидно уточнила радужная. — Знали бы… если б сидели у себя в пещере, как вам и было велено, Повелительница Грозы. Крылья… ах нет, Зубы Владычицы! — возвысила голос она, и громадные мамуты, потеряв всякий интерес к происходящему на поверхности, канули в глубину. — Вы чем-то недовольны, дочь моя Дъна? — поглядывая на плюющуюся короткими злыми молниями Повелительницу Грозы, поинтересовалась радужная.

— Как можно, Владычица! — Повелительница Грозы склонила голову, вместе с ней поклонилась и свита. — Просто… изжога. От мамутины.

— Вот и не жуй что попало! — проворчала радужная. — Мне и то казалось, что у тебя ляжки разжирели, — фыркнула она и отвернулась, не глядя, как Повелительница Грозы вся окутывается разрядами. — Зсссдравствуйте, змеятки! Сайрус Хуракан, Вереселень Рориг…

Бесцветный воздушник и гигант цвета пламени отвесили поклоны.

— Совсем забросили старую Мамочку!

— Нас… задержали, — выдавил Сайрус Хуракан.

— Прям-таки настаивали, чтоб мы их не покидали, — буркнул Вереселень Рориг. — Но мы рады, что за прошедшие месяцы, вы, Матушка, за нас совершенно не волновались! — Голос его аж искрил ехидством.

— Сумели стать Великими, сумейте и о себе позаботиться, — отрезала радужная. — А что за человечка напала на царевну-лягушку?

— Как есть напала, Матушка-Владычица! Избила, покалечила дитятко царское! — немедленно наябедничали уже суетящиеся вокруг царевны мамки-няньки. Одна подсовывала ей под спину насквозь мокрую подушку, вторая приплясывала рядом с подносом, уговаривая съесть если не ватрушку, так хоть сушеного мотылика, третья пыталась зеленой пудрой закрасить кожу в тон бородавкам… ну или бородавки запудрить телесной в тон коже.

— Мать моя Владычица Табити-Змееногая, Предвечная и Изначальная! — вмешался Великий Водный. — Позвольте представить вам прибывшую из мира людей Ирину Симурановну Хортицу, наднепрянскую ведьму-хозяйку, и ее свиту! — Спина дракона приподнялась, предъявляя сидящую на нем девушку на всеобщее обозрение. Все еще кашляющий Богдан скатился к хвосту.

— И зачем же они прибыли, Айтварас Жалтис, Великий Водный Дракон? Подданных моих дубьем лупить? Или сссыну моему на шею усесться и ножки свесить?

— Царевна-лягушка использовала свои… природные жабьи особенности, чтобы натравить дружину на высоких гостей, — немедленно выдвинул встречное обвинение Великий Водный. — Мою дружину! Две мои дружины!

Царевна-лягушка протестующе квакнула, нянька немедленно заткнула ей рот ватрушкой.

— Следить надо лучше… за своим имуществом, — наставительно сказала радужная драконица. — И никого она не натравливала. Просто раз уж они тут, почему бы их не использовать для торжественной встречи?

— Этот воинский парад в нас полные колчаны расстрелял! — прогремел Вереселень Рориг.

— Мы не хотели, — пряча глаза, по-детски попытался отпереться воевода Василий.

— Даже не собирались, — с воды подтвердил воевода Зитирон. — А потом как-то так быстро собрались…

— А это проверка ваших воинских умений. Не ослабели ли вы за долгое отсутствие, сссыновья мои! — лихо щелкнула хвостом Табити.

— Предупредили бы заранее, мы б в сторонку отплыли — мы ж дочери. И внучки! — буркнула Повелительница Грозы.

Ее бурчание было высокомерно проигнорировано.

— Теперь, когда все недоразумения выяснены, — вкрадчивым журчанием воды из прохудившегося крана начал Великий Водный, мы можем наконец принести наши извинения и благодарность достославному Ао Алтан Мелхей Суань-У, Черному Воину за помощь на… нелегком пути. — Он сильно нажал на два последних слова. — И сопроводить наконец высоких гостей в Змеевы Пещеры. Они крайне нуждаются в отдыхе и, увы, лечении.