Собрание сочинений. Том 1: Гроб из Гонконга. Гриф — птица терпеливая. Ты будешь одинок в своей могиле

— Джоян сказала мне, что Герман снял у китайца-игрока большую виллу на Рипали-бей. Я видела ее. — Лейли завистливо вздохнула. — Там очень красиво… Мраморная лестница спускается к самому морю. А в маленькой гавани — лодка с мотором.

— Джоян бывала там?

Лейла покачала головой.

— Ее не приглашали.

Подошел официант, кланяясь и непрерывно улыбаясь, подал счет, который оказался до смешного маленьким. Я расплатился, а Лейла в это время наблюдала за моей реакцией.

— Это был прекрасный обед.

— Тогда, может быть, пойдем в отель и займемся любовью?

Я находился в Гонконге, где царила странная атмосфера подчинения людей своим чувствам и потребностям. Мой отказ огорчил бы ее. Кроме того, я еще ни разу не спал с китаянкой. Мне подумалось, что ее приглашением не стоит пренебрегать.

— Хорошо, — я поднялся со своего места. — Вернемся в отель.

Покинув ресторан под несмолкаемый аккомпанемент палочек, мы вышли в темную шумную ночь и медленно пошли по Натан-роуд.

— Может, вы купите мне небольшой подарок? — беря меня под руку, попросила Лейла.

— А что бы ты хотела?

— Сейчас покажу.

Мы прошли немного вперед, и она подтащила меня к витрине небольшого магазина.

— Мне бы хотелось иметь на память о вас колечко. Пусть недорогое. — Мы вошли в лавку, и она выбрала кольцо с поддельным нефритом. Невесть какое, но девушка была от него в восторге. Ювелир запросил сорок гонконгских долларов. Лейла отчаянно торговалась и наконец получила украшение за двадцать пять.

— Я всегда буду носить его, — сказала она, с улыбкой глядя на мой подарок. — И всегда буду вспоминать о вас. А теперь скорее в отель!

Она потерялась, когда мы сходили с парома.

Даже сейчас я толком не могу понять, как это произошло. К нам двинулось такси, и в это время трое здоровенных китайцев толкнули меня. Один из них извинился на чистом английском языке, в то время как двое других неподвижно стояли рядом со мной. Затем вся троица села в поджидавший их автомобиль и они уехали.

Когда я опомнился, Лейлы не было. Казалось, тротуар разверзся и поглотил девушку.

Пятнадцать бесполезных минут я провел у широкого причала в поисках Лейлы. Тревога не покидала меня. Убедившись, что ее здесь нет, я отправился в гостиницу.

Старик портье все еще дремал за своей конторкой.

— Лейла не возвращалась? — с надеждой спросил я.

Он поднял на меня тяжелые веки, безучастно взглянул и ответил:

— Я не говорю по-английски.

Быстро взбежав по лестнице, я бросился к комнате Лейлы. Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее, нашарил выключатель и зажег свет. Затем зашел к себе, оставив дверь ее комнаты открытой, чтобы не пропустить ее возвращения. Усевшись на кровать, я закурил сигарету и стал ждать. Прошел час. Я устал и прилег. Убаюканный жарой и плотным ужином, незаметно уснул. Когда солнечные лучи просочились сквозь штору, я поднял голову и с удивлением обнаружил, что часы показывают 7.40. Заглянул в комнату Лейлы. Она по-прежнему была пуста. У меня по спине пробежал холодок предчувствия. Я понял, что с девушкой случилось что-то нехорошее. Может быть, ее похитили, так как она много знала и это кого-то не устраивало.

Необходимо было что-то предпринять. Я быстро побрился, вымылся в треснутом тазу, насколько это было возможно, и надел чистую рубашку. Потом запер дверь и спустился по лестнице. За стойкой дежурил мальчик, скорее всего внук старика.

— Лейла так и не возвращалась? — спросил я. Мальчик смущенно улыбнулся и поклонился. Видно, он не понял ни слова.

Взяв такси, я поехал в полицейское управление. Мне повезло. Около дверей я встретил шеф-инспектора Маккарти. Мы отправились в бар на первом этаже, где выпили крепкого чаю. Я все рассказал Маккарти. Его отношение к этой истории меня взбесило: флегматичность британских полицейских могла даже телеграфный столб вывести из себя.

— Говорю вам, что с ней что-то случилось! — закричал я. — Я в этом уверен! Она была рядом со мной, потом внезапно испарилась. А в отель до сих пор не вернулась!..

Маккарти вытащил трубку и стал неторопливо набивать ее.

— Не стоит так волноваться. У меня пятнадцатилетний опыт обращения с подобными девицами. Сегодня она здесь, завтра там. Вероятно, что-то заинтересовало ее больше, чем вы. Это их обычная уловка. Она вытягивает из вас все, что можно, и… исчезает.

Стараясь сдержаться, я сказал:

— Тут совершенно другое дело. Мы собирались вернуться в гостиницу… О, черт возьми!.. Кто-то решил, что она слишком много болтает, и ее похитили.

— О чем болтает?

— Я расследую дело об убийстве, а она знала Джефферсона и его жену.

Маккарти выпустил дым изо рта и по-отечески мило улыбнулся. Я видел, что он принимает меня за еще одного сумасшедшего американца.

— Какую же информацию она могла вам дать об убийстве, совершенном в Америке?

— Она рассказала мне, что Герман Джефферсон снимал дом на Рипали-бей. Откуда-то у него появилось много денег, и он ушел от жены.

Он все так же безмятежно улыбался:

— Дорогой мой, не стоит серьезно полагаться на рассказы проститутки… Это же несерьезно.

— Итак, вы думаете, что я простак и она обвела меня вокруг пальца и не вернулась в гостиницу только для того, чтобы я провел беспокойную ночь?

Маккарти усмехнулся.

— Остаться с кем-нибудь на ночь — ее ремесло.

— Вы не знаете, живут ли какие-нибудь американцы на Рипали-бей?

— Кажется, живут.

— Вам было бы известно, если бы Джефферсон там жил?

— Разумеется. Но он там не жил.

— Следовательно, девушка обманывала меня?

Он пожал плечами.

— Вполне возможно.

Я понял, что напрасно трачу время, и встал.

— Благодарю за чай. Надеюсь, что еще встречусь с вами.

— Всегда буду рад вам помочь.

Я вернулся в отель. Старик портье уже занял свое место за стойкой. Он поклонился мне. Было бы неплохо расспросить его, но языковой барьер оказался непреодолимым препятствием. Если и можно добиться от него чего-то, вначале следует найти переводчика. Тут я вспомнил про «Гида — говорящего по-английски», который вручил мне в аэропорту визитную карточку. Возможно, он поможет… Направляясь в свою комнату, я обратил внимание, что дверь номера Лейлы закрыта. Я постучал. Ответа не последовало. Я повернул ручку, но дверь не поддалась. Я постучал еще раз, прислушался — ни звука.

Было еще слишком рано, чтобы что-то предпринять. Я снял куртку, галстук и ботинки и растянулся на кровати. Немного подумал о предстоящих делах, потом задремал.

Часов в десять меня разбудил осторожный стук. Я слез с кровати и открыл дверь. На пороге стоял китайчонок и, непрерывно кланяясь, указывал на лестницу. Наскоро одевшись, я пошел за ним. Старик портье передал мне телефонную трубку. Звонил шеф-инспектор Маккарти.

— Я по поводу той девушки, о которой вы недавно беспокоились. Вы говорили, что купили ей кольцо с нефритом?

Я оцепенел.

— Да… С поддельным нефритом.

— Не могли бы вы приехать в полицейский участок на Читам-роуд? Это в Коолуме. У них там девушка, возможно, та о которой вы говорили. У нее на руке кольцо с нефритом.

— Она мертва?.. — прохрипел я.

— О, вполне, — я почти почувствовал запах дорогого табака, исходивший из его трубки. — Если вы опознаете ее, это нам здорово поможет. Спросите сержанта Хэмиша.

— Еще один шотландец?

— Совершенно верно, в полиции много шотландцев.

— Рад за Шотландию, — сказал я со злостью и повесил трубку.

Через сорок минут я поднимался по ступенькам лестницы, ведущей в полицейский участок на Читам-роуд. На стене огромного вестибюля висел стенд, за стеклом которого размещались ужасные фотографии, сделанные в морге. Здесь были изображены мужчины и женщины, найденные в проливе или на улицах города. Подписи на английском и китайском языках призывали опознать их. Дежурный провел меня в комнату к молодому человеку с суровым лицом и волнистыми светлыми волосами. Когда я представился, он кивнул и сообщил, что он и есть тот самый сержант Хэмиш.

— У вас труп, который я должен опознать, — мрачно сказал я.

Он достал из кармана прокуренную трубку из корня шиповника. Похоже, вся полиция Гонконга курит трубки. Набивая табак, он без всякого интереса разглядывал меня.

— Совершенно верно. Шеф-инспектор надеется, что вы сможете нам помочь. Должен предупредить, картина не из приятных. Должно быть, она попала под паром.

Холодный пот выступил у меня на лбу.

— Эти чертовы китаезы постоянно кончают с собой, — сказал он. — Ежедневно у нас бывает до шести трупов. Они просто воспринимают жизнь не всерьез.

Он поднялся, и мы пошли по коридору в морг. Трупы, их было много, лежали под грубыми простынями. Видимо, прошедшая ночь была для полицейских слишком беспокойной. Сержант подвел меня к столу, покрытому клеенкой, поднял ее за край и показал женскую руку. На пальце тускло поблескивал искусственный нефрит.

— Я ел за завтраком яичницу с беконом, — сказал он. — Так что, опознав ее по кольцу, вы избавите меня от риска выдать завтрак обратно.

Я смотрел на кольцо и на маленькие тонкие пальцы. Это было то самое кольцо, которое я купил Лейле.

— Да, это то кольцо, которое я ей подарил, — с трудом произнес я.

— Хорошо, я так и скажу шеф-инспектору.

Я сделал над собой усилие и бросил взгляд на то, что осталось от Лейлы. Я обязан был попрощаться с ней.

Я вспомнил, как она радовалась креветкам и жареному цыпленку, как сверкали ее глаза в ювелирной лавке…

Я знал Лейлу совсем недолго, но она оставила след в моей душе…

Когда я сошел с парома, меня уже поджидал детектив. Это был крупный краснолицый мужчина, которого звали Макферсон. Казалось, не будет конца этим шотландским именам.

Он отвез меня в отель на полицейской машине. Детектив переговорил с портье на кантонском наречии и взял ключ от комнаты Лейлы. Когда мы шли по коридору, он сказал:

— Старый хрыч виляет. Нам следовало давно прикрыть этот притон. Он не признается, что девушка была шлюхой.

Эти слова возмутили меня. По-моему, Лейла заслуживала лучшей эпитафии, чем получить звание «шлюха» от копа-шотландца.

Макферсон открыл дверь и вошел в комнату. Я остался в коридоре. Полицейский с профессиональной последовательностью начал обыск. В шкафу было всего три платья и смена белья. Вещи Лейлы были трогательно маленькими. Взглянув на дно шкафа, Макферсон довольно заурчал.

— Я так и думал… — пробормотал он, наклонившись, и поднял кусочек серебристой фольги-станиоля.

— Знаете, что это такое? — спросил он, рассматривая находку. В центре фольги чернело пятно копоти.

— Понятия не имею.

Он еще раз взглянул в ящик и достал маленькую, наполовину сгоревшую стеариновую свечку, из тех, что втыкают в праздничные пироги. Макферсон уселся на кровать, держа перед собой станиоль и свечку.

— Ваша девушка была наркоманка и употребляла героин, — сказал он. — Каждую неделю в Гонконге кончает самоубийством дюжина наркоманов.

— Почему вы думаете, что она была наркоманка? — поинтересовался я.

— Каждый, у кого имеется такое приспособление, — наркоман. Знаете, как этим пользуются? Кладут героин в сгиб станиоля, держат под ним зажженную свечку и вдыхают пары. На это достаточно нескольких секунд. Знаете, что я вам скажу? Правительство сделало глупость, объявив преследование курильщиков опиума. Мы думали искоренить это зло. Для нас не составляло особого труда найти притон и уничтожить трубки для курения. Все это довольно громоздко и стоит уйму денег. В один прекрасный момент курильщикам надоело бегать от нас по крышам и покупать новое оборудование. — Детектив сдвинул шляпу на затылок. — Наркоманы научились получать из морфия героин, и для кайфа им теперь требуется только свеча и немного станиоля. Они могут вдыхать этот яд где угодно: в кино, в общественных местах, на улице и даже в такси. Понаблюдайте, и вы заметите потеки стеарина в самых неожиданных местах. Курение опиума — это, разумеется, пагубная привычка, но все же она не ведет к такой быстрой смерти. А героин убивает гораздо быстрее, чем опиум. Если бы мы не боролись с опиекурением, то у нас теперь не было бы героина.

Я потер подбородок.

— Спасибо за лекцию. Но не думаю, что Лейла была наркоманкой. И тем более не верю, что она покончила жизнь самоубийством. По-моему, ее убили, а эти вещички подбросили.

— Вы так думаете? — с насмешкой произнес Макферсон. — Шеф сказал, что вы частный сыщик. Я люблю читать Чандлера и Чейза, но они описывают выдуманные истории. А мы имеем дело с реальной жизнью.

— Совершенно верно, — разозлился я. — Вы имеете дело с реальностью, но при этом у вас на глазах шоры.

— Почему вы считаете, что ее убили? — спросил коп без особого интереса.

— Мне трудно убедить вас в очевидном. Пока у меня нет фактов. Что вы сделаете с ее вещами?

— Заберу их в полицию. Может, появятся наследники. Портье не знает, есть ли у нее родственники. Он никогда ничего не знает. — Макферсон встал и собрал ее вещи в дешевый фибровый чемоданчик, найденный в шкафу. — Если бы вам пришлось столько раз иметь с этим дело, вы уже не воспринимали бы все это всерьез.

— Совершенно верно.