Зауряд-врач

Мария сморщилась.

— Противник потерял втрое больше, — поспешил Алексеев.

— Мне доложили: Брусилов ранен.

— Это так, государыня!

— Как это произошло? Почему командующий фронтом оказался на передовой линии?

— Алексей Алексеевич прибыл посмотреть на результат операции. К траншеям не подходил, наблюдал за позициями издалека. Но противник заметил движение и обстрелял шрапнелью. Пуля угодила командующему в грудь. Случайность.

— Из-за которой мы потеряли одного из лучших командующих. Кто вместо него?

— Генерал-лейтенант Деникин. Так пожелал сам Алексей Алексеевич. Я утвердил Антона Ивановича временно исполняющим обязанности.

Мария кивнула и замолчала. Алексеев сжался. Сейчас последуют неприятные вопросы. Почему прозевали наступление врага? Отчего своевременно не подкрепили оборону и дело дошло до резервов? Вопросы неприятные. Внятного ответа не имеется. Государыня может решить, что главнокомандующий не справляется. Она не любит потерь, а тут еще Брусилова подстрелили. Императрицу следовало отвлечь. Алексеев был опытным царедворцем и знал, что нужно сказать, поэтому заранее подготовился. Он кашлянул, привлекая внимание государыни.

— Мне доложили, что Брусилов вернется в строй.

— После ранения в грудь? — засомневалась императрица.

— Там интересная история, — поспешил Алексеев. Императрица заинтересовалась, железо нужно ковать, пока горячо. — Неподалеку от места ранения Брусилова располагался дивизионный лазарет. Антон Иванович Деникин, который сопровождал командующего, мигом сообразил. Раненого перевязали, погрузили в автомобиль и на большой скорости доставили в лазарет. А там оказалось, что главный хирург, он же начальник лазарета, ранен в руку и оперировать не может.

— Это ж где доктора ранили? — удивилась Мария.

— Накануне эскадрон немецких драгун, прорвав фронт, вышел к лазарету. Тот был обозначен красным крестом. Это не смутило супостатов, и они атаковали лазарет.

— Варвары! — сжала кулаки Мария.

— Могла повториться история с Новоселками. Но у немцев не получилось. Молодой зауряд-врач своевременно заметил врага, собрал раненых и организовал оборону. Под его руководством солдаты стали стрелять и бросать бомбы. Убили два десятка драгун, оставшиеся отступили. Это притом, что наших солдат было всего пятеро. Чем бы кончилось, неизвестно, но тут подоспели казаки и завершили разгром супостата. В этом бою и ранило начальника госпиталя – неосторожно подошел к окну.

— Кто оперировал Брусилова?

— Тот же зауряд-врач, других хирургов в лазарете не оказалось. Начальник лазарета, не обращая внимания на ранение, помогал ему советами. Операция завершилась успешно. Мне доложили, что Алексей Алексеевич поправится.

— Дай Бог! — перекрестилась императрица. Командующий последовал ее примеру.

— Как зовут врачей?

Алексеев заглянул в бумаги.

— Начальник госпиталя, надворный советник Николай Карлович Рихтер и зауряд-врач Валериан Витольдович Довнар-Подляский.

— Немец и поляк спасли русского генерала, — сказала Мария. — Любопытная история.

— Довнар-Подляский не поляк, — поспешил Алексеев. — Из белорусской окатоличенной шляхты. По вероисповеданию католик, но русский по духу. Учился в Германии, но завершить образование не успел. С началом войны, избегая ареста и интернирования, сбежал в Швейцарию. Оттуда перебрался в Россию. Поскольку документов об учебе в германском университете из-за бегства не получил, поступил вольноопределяющимся в Могилевский полк. Воевал. В окопах тяжело заболел и угодил в лазарет. Там выяснилось, что он недоучившийся врач. Начальник госпиталя проэкзаменовал его и вынес суждение о достаточности знаний у вольноопределяющегося. Подал рапорт и добился назначения Довнар-Подляского зауряд-военным врачом в свой лазарет. Не прогадал. У юноши оказался дар хирурга. Операцию, которую он провел Брусилову, по мнению специалистов можно назвать блестящей.

— Повезло Алексей Алексеевичу, — кивнула Мария. — Вы позаботились о наградах?

— Непременно. На Довнар-Подляского подготовлено представление в Георгиевскую Думу[25] корпуса. Учитывая значимость его подвига, отказ маловероятен. Рихтер, как полагаю, достоин «Владимира» четвертой степени[26] – как за свой подвиг, так и по совокупности заслуг. Его лазарет один из лучших на фронте.

— Согласна! — кивнула Мария. — Зауряд-врачу тоже «Владимира».

— Вместо «Георгия»?

— Вместе.

— Два ордена сразу? За один подвиг?

— Отбил немцев, чем спас раненых и врачей – раз. Провел успешную операцию Брусилову – два.

— За Брусилова мы награждаем Рихтера.

— Но оперировал зауряд-врач. Вы считаете, что жизнь командующего фронтом не стоит двух орденов?

— Простите, государыня! — смутился Алексеев. — Не сообразил. Подумал: юнец. Для него и один орден за счастье. Да еще «Георгий»! А тут сразу два. Могут не понять. В армии много офицеров без наград.

— Пусть лучше воюют!

Алексеев насупился.

— Не сердитесь, Михаил Васильевич! — поспешила императрица. — Понимаю ваши резоны и заботу о подчиненных. Смотрите шире. В армии много католиков-офицеров?

— Мало, — ответил Алексеев. — Из иноверцев больше лютеране.

— То есть немцы. Большинство из них храбро воюет, и мы награждаем их, иногда в ущерб русским. Так нужно. Перед лицом грозного врага России должна выглядеть единой. Этот шляхтич мог остаться в Швейцарии или другой стране, но он вернулся в Россию и записался в полк. Одно это достойно награды. А он, вдобавок, воюет и оперирует. Хороший пример для подражания и укол нашим врагам. Они твердят, что Россия – колосс на глиняных ногах, вот-вот рухнет. Мол, единства в стране нет, нас раздирают противоречия. Этот пример опровергает подобные суждения. Я позабочусь, чтоб об этом случае написали в газетах. Пусть прочтут.

Мария усмехнулась.

— Вы великая императрица! — воскликнул Алексеев. — Извините старика за непонимание.

— Не нужно лести! — покачала головой Мария. — Продолжайте доклад.

В следующий час она внимательно слушала Алексеева. Задавала вопросы и уточняла факты. Когда генерал умолк, она встала и прошлась по кабинету. Вскочившему было Алексееву, указала на кресло.

— У меня есть сведения из других источников, — сказала, остановившись перед генералом, — и они совпадают с вашими. Немцы выдохлись. Их страна голодает. Они не рассчитывали на длительную войну и не позаботились о припасах. Хотели разбить нас одним ударом, — императрица улыбнулась. — Не учли в своем чванстве, что Россию еще никто не побеждал. Несмотря на военное положение, в Германии ширятся бунты. Недовольство проникло в армию, она теряет желание воевать. Провал последнего наступления это подтверждает. Нажим на наш фронт в отличие от прошлого года выглядел вяло. Я права? — Мария посмотрела на командующего.

— Точно так! — подтвердил Алексеев.

— Думаю, они начнут зондировать почву насчет мира, для чего используют союзников. Английский посол уже обратился с просьбой об аудиенции.

Императрица вновь улыбнулась.

— Мы пойдем на мир? — подобрался Алексеев.

— Ни за что! — сверкнула глазами Мария – Во-первых, у немцев выигрышная позиция – они на нашей земле. Германия заявит о победе и станет требовать территорий и репараций. Согласимся – получим революцию. Общество не простит нам проигранной войны. Во-вторых, Германии нужно преподать должный урок. Вбить в голову, что нас трогать нельзя. К тому же, в отличие от Германии, Россия не истощена. Промышленность перестроилась под нужды войны. Вооружение и боеприпасы поступают на фронт в нужном количестве. Это так? — она обратилась генералу.

— Да, — кивнул тот. — Но запас бы не помешал.

— Будет, — кивнула императрица. — Тогда и начнем наступление.

— Это поручение? — Алексеев встал.

— Да, Михаил Васильевич, готовьте операцию. Через месяц жду вас с набросками плана. Обсудим их в узком кругу, затем вынесем на совещание с командующими фронтами.

— Слушаюсь! — щелкнул каблуками генерал.

— Я вас больше не задерживаю.

Алексеев кивнул и пошел к двери.

— Михаил Васильевич!

Генерал остановился и обернулся.

— Как ваше здоровье? Неважно выглядите. Может, возьмете отпуск?

— Никак нельзя, ваше императорское величество! — покрылся пятнами генерал. — Оставить пост в такой момент? А выгляжу… Спал мало. Сами понимаете.

— Хорошо, — кивнула императрица. — Но советую подумать. Вы нужны мне. Не хочу терять главнокомандующего накануне наступления. До свидания, Михаил Васильевич!

Из кабинета Алексеев вышел на ватных ногах. «Знает? — толкалась в висках мысль. — Но откуда? Кто-то проболтался?» Он перебрал в памяти всех причастных к тайне. Времени это не заняло – их было мало. Личный врач, медицинская сестра, адъютант… Все умеют держать язык за зубами. Только они знают о его болезни, к сожалению, неизлечимой. Через год-два она сведет Алексеева в могилу. Возможно, раньше. Поэтому уйти с поста по состоянию здоровья невозможно. Он останется в памяти потомков, как командующий, проигравший войну. И это сейчас, когда готовится наступление, которое завершится разгромом врага! В том, что это произойдет, Алексеев не сомневался. Императрица сказала правду: русская армия сейчас другая. Вон как скоро справились с наступлением врага! Год назад немцы добились бы успеха.

Боль внизу живота напомнила о себе. Алексеев скривился и, не обращая внимания на встречных, заспешил к выходу из Кремлевского дворца. У крыльца ждет автомобиль, который доставит его на вокзал к личному поезду. А там, в вагоне, ждет медицинская сестра с катетером наготове…

Глава 5

Деникин не поверил нам и прислал в помощь врача. И кого? Я обомлел, когда к лазарету подъехал автомобиль и вышедший из него мужчина представился:

— Бурденко, Николай Нилович, хирург-консультант Белорусского фронта.

Сам Бурденко! Человек-легенда из моего мира. Гениальный хирург, которого в 1930-х приглашали за границу проводить показательные операции. Создатель школы нейрохирургии в СССР и главный хирург Красной Армии. Под его руководством была создана эффективная система помощи раненым. В Великую Отечественную войну 70 процентов их возвращались в строй. И это без антибиотиков и других привычных нам лекарств! Советские врачи оперировали в походных условиях, в неприспособленных для этого помещениях, при свете керосиновых лам и добивались при этом отличных результатов в отличие от немцев. У них методы были еще те. Они даже прижигали раны, как в Средние века! Если наши врачи старались спасти раненую конечность даже при гангрене, немцы ампутировали их, не задумываясь.

Бурденко заметил мое смятение и с любопытством посмотрел сквозь очки.

— Слышали обо мне?

— А кто не слышал? — пришел на помощь Карлович. — Здравствуйте, Николай Нилович! Чаю? Или пообедаете?

— Сначала осмотрю командующего, — отказался Бурденко.

У Брусилова он пробыл около часа. Сам снял повязку и исследовал рану. Выслушал и выстукал генерала, заставив того морщиться. Затем забинтовал и сделал нам знак выйти.

— Удивительно! — сказал в коридоре. — Пациент слаб, что неизбежно после такого ранения и потери крови, но пребывает в сознании, да и выглядит на удивление хорошо. Говорите, после ранения прошло два дня? Не могу поверить! Рана почти затянулась.

— Это Валериан Витольдович, — указал на меня Карлович. — Чудеса творит.

— Любопытно, — заинтересовался Бурденко. — А ну-ка, молодой человек!..

Пришлось рассказать все – об операции и свечении. Последнее Бурденко не заинтересовало, похоже, счел фокусом. А вот об операции расспросил подробно. Пришлось даже показать. Я взял резиновую трубку для дренажа (здесь их называют «гуттаперчевыми), надрезал и заштопал под надзором гостя.

— А если сосуд полностью разорван? — поинтересовался Бурденко. — Взялись бы шить?

— Стент нужен.

— Что такое «стент»?

— Трубка… — я едва не сказал «из пластика». — Из золота или платины. Подходящего диаметра, тонкая и перфорированная по всей протяженности. Лучше из сетки. Ткань сосуда прорастет сквозь отверстия и закроет стент изнутри. Это убережет пациента от тромбов.

Демонстрируя, я взял иглу для переливания лекарств и надел на нее с обеих сторон резиновую трубку.

— Почему золото и платина? — поинтересовался Бурденко.

— Химически инертные металлы, которые не отторгаются организмом.

— Любопытно, — сказал Николай Нилович. — Где учились?

— Мюнхенский университет в Германии.

— У Бауэра?

— У него.

Сказав это, я сжался. Сейчас спросит что-нибудь про этого Бауэра, а я – ни уха, ни рыла. Но Бурденко не спросил.

— Читал его статьи в медицинских журналах, — сказал. — Мясник, но хирург хороший. Не знал, что в Германии делают такие операции. Неудивительно, что у них процент вернувшихся в строй раненых больше нашего.

— А сколько у нас?

— Чуть более сорока процентов, — вздохнул он.

— Откуда данные по Германии?

— Мы получаем их медицинские журналы. Из Франции, — пояснил он в ответ на мой удивленный взгляд. — Она с немцами не воюет. Вот что, Валериан Витольдович! Вам нужно выступить на конференции военных врачей. Она состоится через месяц. Готовьте доклад.

— Я зауряд-врач.

— Вы – талантливый хирург. Не возражайте! Моих знаний достаточно, чтобы это понять. Ваш опыт заслуживает распространения. Расскажете об операции на сосудах, этих ваших стентах. Продемонстрируете методику на мертвых телах, а коли случится – на раненых. Не дай Бог, конечно! — он перекрестился. — Кстати. Ранения головы приходилось оперировать?

Ну да, операции на мозге – конек Бурденко.

— Не довелось, Николай Нилович!

— А если б пришлось? Как бы действовали?

— Для начала открыл бы доступ к ране, для чего расширил отверстие в черепе. Удалил бы осколки костей и сгустки крови, после чего зашил кожу и отправил раненого в тыловой госпиталь для лечения хирургами с большим опытом.