Кошки не всегда молчат

– Это из-за беженцев, пап? Люди не хотят, чтобы они у нас оставались?

– Я разузнаю, дочь, и сразу позвоню. Идите пока домой, и не подходите к скоплениям людей! Как Улаф?

– В порядке. Пап, он тут нашел на лавке такую штуку, «икона», кажется, называется, как в Остланде. Только маленькая.

– Надо же. Откуда она там?

– Не знаю. Пап, можно, Улле возьмет её себе? Кажется, она ему понравилась.

Отец пару секунд помолчал.

– Хорошо. Я приду вечером, посмотрю на неё. А сейчас домой, сразу! Ты обещаешь?

– О’кей. Обещаю. Пока-пока.

– До вечера. Целую.

Она поднялась с лавки и закинула на плечо рюкзак.

– Пойдем, братец кролик.

Улаф сунул иконку в карман и взял сестру за руку.

На одной из скамеек сидел худой старик в чёрной шляпе, плаще и с седой бородкой. Рядом стояло инвалидное кресло. Когда дети проходили мимо, до них донесся дребезжащий голос:

– Девочка!.. Девочка!..

Рике подошла к старику.

– Вам нужна помощь?

Тот попытался встать со скамейки, опираясь на трость, но сил у него не хватало.

– Добрая девочка!.. Помоги мне, пожалуйста!.. Я не могу перебраться в мою проклятую коляску!..

От него несло кисловатым запахом стариков, а еще – будто сырой землёй, и чем-то несвежим. Подслеповатые глаза близоруко щурились на Рике.

Поддерживая старика под локоть, девочка помогла тому встать со скамьи и проковылять пару шагов до его кресла. Старик уселся на сиденье, зажав трость между ногами.

– Может, мне позвонить в социальную службу?

– Не надо, не надо. – Дрожащий голос старика слегка окреп. – Сюльве лишь бы добраться до своей коляски, а то дряхлые кости порой подводят, хе-хе…

Он тронул рычажок на ручке кресла, и под ней сразу загудел мотор электропривода.

– Я тогда пойду?

– Ступай. Спасибо тебе…

Старик пошевелил рычажком, и кресло неожиданно быстро покатило вдоль набережной, туда же, куда ушли туристы.

Столько происшествий разом случалось в жизни Рике довольно редко. Она догнала Улафа и задумчиво пошла рядом.

Впереди маячил бетонный монолит Бастиона. Такие строили в королевстве во время Первой Мировой, для защиты от атак с моря. Отец рассказывал Рике, что раньше там стояли мощные пушки, но в конце восьмидесятых годов прошлого века их отправили на переплавку, а в Бастионе с тех пор открыли военно-морской музей. Дети даже как-то были там на экскурсии.

Между стеной Бастиона и краснокирпичными пакгаузами Пристани тянулся узкий проход, машина не проедет, не улица – переулок. По нему можно было выйти на Хокон-Атлантистен, а там до их дома всего метров двести.

3

Компанию Валета Рике заметила не сразу.

В бетонной стене пряталась широкая ниша глубиной метра два, а в ней – запасной выход, или ещё что. К металлическим дверям вели три ступени с перилами, вот на них и обосновались несколько подростков во главе со своим предводителем.

Валета с дружками Рике не раз видела возле школы, иногда на набережной. Про них ходила дурная слава. Дети мигрантов из Ближнестана, они вроде бы учились, а вроде бы нет. По слухам, эта шайка промышляла лёгкими наркотиками и мелким воровством. С ними время от времени болтались местные из неблагополучных семей. По странному стечению обстоятельств, такие ребята почти всегда выпадали из поля зрения Барневарн – службы опеки.

Мигранты жили обособленно, на окраинах, своими кварталами. С отдельными магазинами, собственными кафе. Горожане держались с ними настороженно, но, в целом, ровно. Школы их дети посещали общие, однако чем больше таких ребят становилось в школе, тем меньше там оставалось детей из семей тролльхавенского среднего класса.

Смуглые подростки с черными кудрями были завсегдатаями полицейских участков и хорошими знакомцами городских патрульных. Столкнуться с ними в тёмном переулке один на один никто из одноклассников Рике был бы совсем не рад.

Дети прошли уже метров тридцать вглубь переулка, когда Рике заметила, что кто-то выглянул из ниши. Оттуда вырвалось несколько клубов дыма, и в сыром воздухе запахло сигаретами.

Рике крепче сжала руку брата и прибавила шаг. Беспокоиться вроде бы не было оснований, но червячок тревоги уже начал копошиться в душе. Неужели этот бестолковый день подкинет ещё одну неприятность?

Они миновали нишу в стене. Стоявшие и сидевшие на ступеньках подростки проводили их настороженными взглядами чёрных глаз. Некоторые курили, выдыхая дым в их сторону. Впереди светилась спасительная щель выхода.

– Эй, Тьоре! – раздался сзади смутно знакомый голос.

Рике обернулась.

Да, ей не показалось. Двое братьев Олафсенов сегодня тоже были тут. Её окликнул Йенс, который одно время учился вместе с Рике, но остался на второй год. Он маячил в проходе, остальные высыпали гурьбой за ним. Валет, высокий и красивый, стоял рядом с Йенсом.

– Подойди, Тьоре, не бойся, – сказал Валет. В руках он крутил складной чёрный зонт.

«Побежать и выскочить на улицу, – мелькнуло в голове у Рике. – Закричать, позвать на помощь».

Предательские ноги сами шагнули обратно.

– Чего надо?

– А что так грубо? – улыбнулся Валет. Он сделал несколько шагов и теперь стоял почти вплотную к Рике, оценивающе оглядывая её и Улафа. Его приятели подобрались поближе.

Рике выступила вперёд, закрыв собой младшего брата.

– Мы спешим. Чего вам?

– Это, Тьоре… Есть сто крон? – промямлил Йенс, явно чувствовавший себя не в своей тарелке.

– А лучше двести! – радостно поддержал его один из дружков. Остальные похабно заржали.

Рике повернулась, чтобы уйти. Но проход уже закрывали двое, непонятно как очутившиеся у неё за спиной.

– А мы вот никуда не спешим, – лениво сказал Валет. – Давай-ка поговорим, Тьоре. Как тебя зовут?

– У меня нет с собой денег! Дайте пройти!.. – храбрясь, заявила она.

– А если проверю? – протянул Валет, и зонтик, который он держал в правой руке, вдруг раскрылся со щелчком. Сам зонт был схвачен ремешком, и его верхняя часть выстрелила девочке в лицо, почти угодив в нос. Рике отшатнулась, чуть не упав. Ситуация вызвала в памяти недавнюю встречу со старушенцией на набережной, потом психованную чайку… Всё это промелькнуло в сознании Рике, погрузив ее в полное дежавю. Вокруг опять загоготали.

– Осторожно, детка, – ухмыльнулся Валет. – Жизнь полна сюрпризов. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь! – Он сделал знак рукой, и стоявший сзади верзила схватил Рике, толкая её вперёд.

– Держите и мелкого, – Валет показал на Улафа, не делавшего, впрочем, никаких попыток к бегству.

Рике и брата запихнули в нишу.

– А что это малой такой вялый? А, малой? – Валет склонился к Улафу и взял его за подбородок.

– Он придурковатый вообще, – подал голос Йенс. – Ничего не соображает.

– Правда? – Валет взглянул на Рике, и девочка обмерла от страха. – Совсем ничего? Ну-ка, Хряк, закури сигарету!

Старший из братьев Олафсен вытащил сигарету из пачки и чиркнул зажигалкой.

Готовилось дурное. Рике попыталась что-то сказать, но голос сорвался. Со второй попытки у нее получилось:

– Отпустите нас! Что мы вам сделали!..

– Вы? Ничего. – Валет лениво разглядывал Улафа, словно муху, примеряясь, как оторвать насекомому крылышки. – Это мы вам сейчас сделаем. Научим уму-разуму.

– Вас поймают! В тюрьму посадят!.. Вы что, не соображаете?!..

– Ха-ха. Даже не смешно. Скоро будет не до нас. Уже сегодня у полиции появится новая головная боль. Давай-ка, Хряк, подправь мальцу личико…

– Не трогай его! Пусти! Пусти, урод!..

4

Ростом Рике удалась. Если в первые годы в школе девочка была просто повыше одноклассников, то в прошлом, вернувшись в августе с летних каникул, она обнаружила, что смотрит на всех (особенно на мальчишек) прямо-таки свысока. Учительница физкультуры, госпожа Хансен, иногда даже просила её уйти с площадки во время игры в гандбол, чтобы не давать команде очевидного преимущества. К счастью, подруги вскоре тоже вытянулись, и она уже не чувствовала себя одиноким небоскрёбом в малоэтажной застройке, возвышаясь над классом почти на голову.

Преимущество роста пригодилось ей и сейчас. Никто из этой банды не был выше её, несмотря на разницу в возрасте. Пока ошеломлённый плевком Валет замешкался на секунду, Рике наклонилась вперёд и с размаху заехала затылком прямо в нос обхватившему её дружку Валета. Раздался хлюпающий хруст, и руки этого типа сразу разомкнулись.

– Ааа!.. – гнусаво завопил он.

Рике вскинула правую, толчковую, ногу, и лягнула Валета в живот. Вернее, лягнула бы, если бы противник не среагировал со скоростью кобры: он схватил её за ногу, и крутанул, используя стопу девочки как рычаг. Потеряв равновесие, Рике грохнулась на бетонные ступеньки, да так, что перехватило дыхание.

Глаза предводителя шайки сузились от злобы. С губ срывался невнятный хрип. Руки тянулись к горлу девочки, и Рике решила, что теряет сознание – всё, что случилось после, было уж очень похоже на выверт помрачённого рассудка.

Свет в проулке быстро померк. Буквально за три секунды наступила ночь. Виднелись лишь смутные силуэты замерших на месте людей. Шумное дыхание подростков стихло, заткнулся даже тип с разбитым носом.

– Что это? – тихо сказал кто-то.

Раздался звук, будто по переулку пронесся порыв ветра.

Силуэты, окружавшие Рике, попятились. Некоторые исчезли в проходе, раздался топот убегающих ног.

– Стоять! – хрипло гаркнул Валет.

Он вытащил телефон из кармана куртки и включил фонарик, осветив нишу и всех в ней. Рике приподнялась на локте, с облегчением увидев Улафа. Брат сидел на корточках у стены, а хряка с сигаретой и след простыл. Девочка с трудом встала на ноги.

– Я не знаю, что это за хрень, – начал Валет, – но…

Вживую Рике с медведями никогда не встречалась. Однако достаточно видела их на «Дискавери» и национальных каналах. Бешеный рёв, вдруг раздавшийся в проулке, мог издать самый огромный и свирепый гризли из всех, когда-либо существовавших.

Рике подумала, что у неё остановилось сердце. В бледном свечении экрана телефона она увидела, как лица Валета и его «гвардейцев», смуглые от природы, заливает мертвенная бледность.

Чёрная тень, гораздо чернее темноты проулка, возникла в углу ниши. Пылающие глаза двумя горящими углями прожигали душу. Кто-то пронзительно завизжал, и всю шайку как ветром сдуло. Вереща, бравые борцы с маленькими детьми меньше чем за секунду покинули проулок.

«Вот и конец», подумала Рике. Более нелепое окончание идиотского дня трудно себе представить. Быть сожранной медведем в ста метрах от дома, после того как тебя чуть не изнасиловали и не убили гопники – какая волнующая смерть!..

Уже в следующую секунду заметно посветлело.

На месте медведя стояла давешняя старушка в розовом жакете, с волнением глядя на детей.

Рике вскочила и подняла Улафа, молча сидевшего у стены.

– Ты как? Всё в порядке?

– С вами всё в порядке? – в унисон сказала старушка, отряхивая одежду Рике. Девочка никак не могла определиться: женщина или уже старушка?

– Вы кто? Что это было? – Рике обняла Улафа, закрывая его от этой невесть откуда взявшейся помощницы. Она выглянула в проулок – в обе стороны он был свободен. С Хокон-Атлантистен слышался нарастающий шум – звуки потасовки, невнятные крики и вопли.

– Девочка! Слушай меня внимательно! – неожиданная спасительница крепко схватила Рике за руку. – Принимаешь ли ты мою помощь добровольно, без принуждения и по собственному желанию?

– Что? Да пустите! Что вам надо?

– Я спрашиваю, принимаешь ли ты мою помощь добровольно и без принуждения?

Старушка повысила голос, но и он не смог заглушить резко усилившегося шума с улицы. Там орали, и кого-то, похоже, били. Внезапно оглушительно грохнуло, и Рике с вцепившейся ей в руку бабкой подпрыгнули.

– Ну? Принимаешь ли ты мою помощь…

– Да! Принимаю! – в отчаянии закричала Рике. – Добровольно! Без принуждения!!!

Пытливые глаза пожилой женщины на секунду встретились с её взглядом, и она сразу же повернулась в сторону набережной, увлекая детей за собой.

– Что же мы тогда стоим? Надо быстренько убираться отсюда! Не ровен час ещё твои загорелые дружки вернутся!

Они выскочили на пустынную набережную. Женщина дёрнула Рике в сторону складских пакгаузов. Пробежав несколько десятков метров, заскочили в приоткрытую двустворчатую дверь. Толстые створки, окованные железом, захлопнулись у них за спиной.

Загорелся светильник под потолком.