Казахские народные сказки

Но Хатымтай, верный своему коню, только улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Молодой бай потерял сон и ходил всю ночь около аула, думая, как бы похитить знаменитого скакуна. Но Хатымтай и его друзья зорко стерегли коня.

Тогда пошел молодой бай к хану и рассказал ему про коня Хатымтая. Хан послал гонца и велел купить коня.

— Он мне дороже жизни! — ответил Хатымтай. — Я не продам его даже хану.

Но разве у хана есть сердце?

— Достать мне коня или голову ослушника Хатымтая! — приказал своим визирям разгневанный хан.

Хитрые визири понимали, что казнь Хатымтая или насильственный угон его коня может вызвать большой ропот народа. Но они знали также, что за неисполнение ханского приказа придется положить свою голову под меч.

Визири нашли искусного вора, который взялся достать коня или голову Хатымтая.

С улыбкой на лице вор вошел в юрту Хатымтая. Хозяин увидел улыбающегося гостя и не вспомнил народную мудрость: «Сохрани юрту от беды и оговора, сохрани от человека, входящего с улыбкой и уходящего с ворчанием».

Хатымтай помнил другое, что «голодный путник уносит благополучие стада». Он строго соблюдал священные законы гостеприимства.

Свежим мясом кормил хозяин гостя, поил кумысом, предупреждал каждое его желание.

Вор в благодарность решил не убивать хозяина, а только похитить коня. Кушая конское мясо, гость приговаривал:

— Вкусное мясо! Хорошие казы!

— Прости меня, дорогой! — сказал Хатымтай. — Мой косяк пасется далеко, и я не мог зарезать жирного коня. А любимый скакун, которого ты ешь, имел много жил.

Вор был так тронут неслыханным гостеприимством Хатымтая, что не смог уснуть ночью.

«Разве можно убить этого человека? — думал он. — Но и вернуться с пустыми руками к хану нельзя».

Заснул вор и увидел во сне хана, рубившего ему голову. Заплакал он от страха. Хатымтай услышал плач, проснулся и стал спрашивать гостя:

— Отчего ты плачешь, дружок? Какое у тебя горе на душе?

Ответил вор:

— Я обещал ханским визирям привести твоего любимого коня или доставить твою голову. Но скакуна ты зарезал для моего угощения, а убить тебя я не могу.

Выслушал Хатымтай гостя и сказал:

— Стоит ли мучиться из-за таких пустяков? Вот кинжал и моя голова. Отруби ее и отнеси хану.

Но вор плакал и твердил:

— Ой, не могу! Никак не могу!

В это время проснулась жена Хатымтая. Узнала она, в чем дело, и посоветовала мужу:

— Лучше сам иди вместе с гостем, и пусть хан тебя казнит.

Вор и Хатымтай вместе поехали к хану. Люди, узнававшие в пути, зачем Хатымтай едет в ханский дворец, седлали коней и ехали вслед.

Хан увидел, как крепко народ любит Хатымтая, и понял, что казнить его нельзя.

Тогда хан сам вышел из юрты и обнял Хатымтая.

С тех пор еще громче запели в степи песню о славном скакуне и его хозяине Хатымтае.

Перевел Н. Северин

Мудрый Аяз

Давным-давно это было. Жил на земле хан. Звали его Маден.

Хан Маден имел сорок визирей. Однажды он призвал их к себе и сказал:

— Вы отмечены печатью мудрости и осчастливлены высоким положением при моем дворе. Мне угодно дать вам испытание. Найдите самого ничтожного человека из всех живущих на свете, самую никудышную птицу на земле и самую никчемную траву в степи. Даю вам одиннадцать месяцев срока. Если в течение этого времени не исполните моих приказаний — жестокое наказание постигнет вас. Так говорю я, хан Маден!

Коли хан приказал — ничего не поделаешь. И визири, посоветовавшись между собой, отправились искать самого ничтожного человека, самую никудышную птицу, самую никчемную траву.

Долго искали визири. Много испытали они бед и лишений, пока нашли то, за чем послал их хан.

«Самая никчемная трава шенгель: скот отказывается есть ее колючки; когда идешь мимо, она цепляется за одежду и рвет ее. Наверное, это и есть самая никчемная трава в степи», — решили визири и, набрав ее целый вьюк, отправились дальше.

Ехали они, ехали, вдруг смотрят — сидит в кустарнике фазан, небольшая невзрачная птица.

«Это и есть, наверное, самая никудышная птица», — подумали визири.

Они изловили фазана и поехали дальше.

На склоне горы встретили они человека, одетого в лохмотья. Он пас не более десятка овец. Визири стали внимательно разглядывать его: не это ли самый ничтожный человек из всех людей, живущих на земле? Пока визири рассматривали его, человек сам обратился к ним:

— О высокочтимые, что вас так удивляет во мне?

Визири рассказали ему о поручении хана.

— Нам осталось найти самого ничтожного человека, и мы смогли бы тогда смело вернуться домой, — сказали они. — Но мы потеряли надежду найти ничтожного человека, и поэтому душа каждого из нас полна страха. Твой жалкий вид поразил нас, и вот мы стоим и глядим на тебя: не ты ли и есть самый ничтожный человек?

Оборванец ответил:

— Ну что же? Меня зовут Жаман[40]. Должно быть, это я и есть. Ведите меня к хану, и ваше дело будет сделано.

Визири согласились с Жаманом и повезли его во дворец. По дороге Жаман посоветовал визирям выбросить фазана и шенгель-траву, а вместо них взять кара-кога и сороку. Визири потребовали объяснения, но Жаман заявил, что ответит лишь самому хану, и визири сделали, как он советовал.

Когда визири предстали перед ханом, он, посмотрев на Жамана, сказал:

— Человек, которого вы привели, действительно похож на ничтожного. Ничтожнее его уже, наверное, нет никого на свете! Отведите его пока на кухню, пусть повар накормит его похлебкой с хлебом. Завтра я буду с ним говорить.

Увели Жамана на кухню.

— А что касается никчемной травы и никудышной птицы, — продолжал гневно хан, — то вижу я, что вы их отыскать не смогли. Ведь издавна считается никудышной птицей фазан, никчемной травой — шенгель. Незачем было ездить так далеко: кара-кога заполняет все берега моих озер, а сороки живут в любом из моих лесов. И хотя вы это отлично знали, вы все же притащили их сюда!

Визири ответили:

— Хан! Ты прав. Мы действительно взяли сначала шенгель и фазана, по по дороге Жаман сказал нам, что самая никудышная птица — сорока и самая никчемная трава — кара-кога, и посоветовал нам взять именно их.

Задумался хан.

— Э-э! Что-то есть на уме у Жамана. Приведите-ка его сюда.

Жамана привели к хану. Хан посмотрел на Жамана и спросил:

— Откуда тебе известно, что кара-кога самая никчемная трава, а сорока никудышная птица?

Жаман ответил:

— Великий хан! Я стал ничтожным не в старости, а еще смолоду: всю жизнь я работал у чужих людей. Когда я приносил в зимовье шенгель и топил ею очаг, то жар держался в печи до утра, как будто я топил саксаулом. Тогда я понял, что хотя шенгель рвет одежду и скот не ест ее, но все же шенгель полезна человеку. А кара-кога? Когда я бросал ее в огонь, она не горела; когда я пытался раздуть пламя, зола поднималась кверху, а пламя потухало. Тогда я подумал: «Может быть, скот будет есть ее?» Но скот не ел этой травы, отходя от нее прочь. Вот почему я решил, что кара-кога и есть самая никчемная трава.

— А сорока? Откуда ты взял, что она никудышней фазана? — спросил хан.

— Каждый знает, что фазан приятен на вкус, — сказал Жаман. — Нельзя винить его за то, что у него невзрачный вид, таким уж сотворила его природа. А вот сорока хотя и красива перьями, но никудышна нутром. Подобно тому, как пестры ее перья, нет меж сороками согласья: две сороки вместе не летают, две сороки вместе не сидят. Человеку от нее никакой пользы нет, в пищу она не годится. Поэтому сорока — самая никудышная птица.

— Хорошо, — сказал хан, — ты все правильно говоришь. Но откуда ты знаешь, что ты и есть самый ничтожный человек?

— О хан! — ответил Жаман. — Мне пятьдесят лет. Ровесники мои давно поженились. Их окружают дети, жены им прислуживают, посторонние оказывают уважение. А я скитаюсь по миру, тружусь на чужих людей. Кто же тогда ничтожный человек, кто же тогда Жаман, как не я?

Хан покачал головой.

— Ой, рад бы я был, если бы ты действительно оказался жаманом! Ну, ладно. Ты сказал все правильно. Теперь вот послушай. Есть у меня чудесный конь, взгляни на него и скажи, каков он.

— Хорошо! — согласился Жаман.

Когда привели коня, Жаман внимательно его осмотрел и сказал:

— По виду у коня недостатков нет. Позволь, хан, проехать на нем.

Хан согласился. Жаман переехал на коне через реку и, вернувшись, сказал:

— Мой хан! У этого коня нет недостатков, если не считать, что у него в повадке есть что-то коровье.

Хан удивился.

— Ох, злодей! Ты угадал! Мать этого жеребенка пришлось прирезать, и, пока он вырос и смог сам пастись, его кормили коровьим молоком. Как ты догадался?

— Я заметил, что, переходя реку, конь этот задние ноги отряхивал, а голову все время пригибал к воде. Корову хоть сорок раз напои, она не пройдет через реку, чтобы не напиться в сорок первый.

Окружавшие хана визири с удивлением посмотрели друг на друга. Хан некоторое время сидел задумавшись. Потом он сказал:

— У меня есть драгоценный камень. Этот камень обладает чудесным свойством, подобно перстню Соломона, посоху Моисея, сумке Давида. Отгадай, каким свойством обладает мой камень?

И хан велел принести из своей сокровищницы драгоценный камень. Жаман взвесил камень в руке и сказал:

— Твой камень, хан, действительно чудесен! Но кто-то позавидовал тебе и сглазил его: в нем завелись два черноголовых червя. Они уже источили сердцевину камня. Пройдет два года — камень расколется и потеряет свое чудесное свойство.

Приближенные хана не знали, верить Жаману или нет. Тогда хан решил сам, приказал расколоть камень — в нем нашли двух черноголовых червей.

— Откуда ты узнал, что в камне живут черви? — спросил хан.

— По своему чудесному свойству камень должен был бы обладать необыкновенной тяжестью, — ответил Жаман. — Но он оказался легче, чем я того ожидал. Отсюда я заключил, что в нем должна быть пустота.

Тогда хан задал еще вопрос:

— Ты, оказывается, не жаман, а мудрец! Так вот, скажи, пожалуйста, как древен мой ханский род?

Жаман обошел вокруг ханского трона и, глядя хану прямо в глаза, ответил:

— Мой хан! В мудрости ты не уступаешь никому, но в твоем роду был единственный хан — ты сам. Родители твои были простыми людьми, а не потомками древнего ханского рода.

— Что ты болтаешь! — гневно воскликнул хан. — Я происхожу из рода, семь колен которого были ханами!

Но Жаман продолжал стоять на своем.

— Нет, повелитель, — сказал он. — Только ты один хан. Твои родители были простыми людьми.

Хан приказал позвать свою мать.

— Пусть не окажется она повинной в крови человека и скажет правду: я не могу простить Жаману подобной дерзости и прикажу отрубить ему голову!

Когда пришла мать хана и ей рассказали все, что говорил Жаман, она, глубоко вздохнув, обратилась к хану:

— О мои сын! Я стара. На склоне жизни я не хочу быть причиной смерти невинного. Я одна хранила тайну. Но зачем мне ее беречь, если тайну эту знает еще Жаман? Отец твой имел до меня девятнадцать жен и одну за другой убил их за то, что они рожали ему дочерей. Двадцатой женой его стала я. Когда я забеременела, то, испугавшись за свою жизнь, обратилась к знахарям. Они мне предсказали, что я рожу дочь. Я долго горевала в ожидании дочери и своей смерти В эти дни у одного простого человека, жившего недалеко от нашего дворца, жена была тоже беременна. Я снова призвала знахарей, и они открыли мне, что во чреве простой женщины растет сын. Тогда я вызвала простую женщину к себе и поведала ей свое горе. Я подарила ей много золота и просила ее, если у нее родится сын, отдать его мне взамен моей дочери, сохранив тайну до могилы. Женщина согласилась. Когда пришел час мне рожать, хан был на охоте. Мы разрешились с простой женщиной одновременно. Чтобы сохранить тайну, мы не допустили к себе никого постороннего. Левой рукой я отдала свою дочь, а правой рукой приняла к себе тебя, сын мой.

И она горько заплакала.

— Если это так, — сказал хан, обращаясь к Жаману, — то я менее достоин трона, чем ты, мудрый!

И он сошел с трона, уступив Жаману ханское место.

— Нет, хан! — сказал Жаман. — Я простой человек, и у меня нет желания занять ханский трон. Я удовольствуюсь тем, что буду находиться в твоей тени. Садись же на свой трон, хан Маден!

Хан вернулся на трон и сказал:

— Как же ты узнал, что я сын простого человека?

Тогда Жаман ответил:

— Умен я или глуп, прав ли, виноват, но когда я пришел к тебе, я был твоим гостем. Ты послал меня на кухню и велел накормить похлебкой с хлебом. Ты не назвал ту пищу, которую едят ханы, а назвал ту, которая считается лучшей у народа. В этом проявилась твоя простота, и я догадался, что ты хан не по рождению.