Сердце сумрака

– Я тоже жалею, что ее здесь нет, – прошептала я. Полер и Микаэла использовали руну Разделенного сердца, и в последние мгновения жизни аши Микки была рядом с ней. Даже не представляю, как она справляется с этой потерей.

– Порой, в самый неожиданный миг, я словно ощущаю ее присутствие. Руна Разделенного сердца – это одновременно и благо, и проклятие. Долгое время я была лишена сердца и теперь силюсь понять: действительно ли это мое сердце, целиком и полностью, или же в нем до сих пор хранятся частицы ее души, которые она оставила после себя. – Микки грустно улыбнулась. – Почему-то эти мысли приносят мне немалое утешение.

Вскоре наш разговор перескочил на другие темы. А когда моим гостям пришло время уходить, Фокс решил ненадолго задержаться.

– Сегодня Кален остается с тобой?

Я кивнула:

– Я сказала ему, что в этом нет необходимости.

– Разумеется, есть. Очень сомневаюсь, что он предпочтет теплую постель в казармах, пока ты томишься здесь. – Брат помолчал. – И все же ты чем-то обеспокоена, и уж точно не этим вопросом.

– Ты должен кое-что обо мне узнать, – прошептала я, страшась признания, которое должно было за этим последовать.

Озадаченное выражение лица Фокса сменилось тревожным, когда я поведала ему о возникающих в моем сердце черных прожилках, а также заклинаниях и зиварах, с помощью которых я скрываю свое отчаянное положение.

– Темная гниль? – спросил он, озвучив мои собственные страхи.

– Я… я не знаю. Микки я хочу рассказать, как только все это закончится.

– Если сказать ей сейчас, то это лишь подтвердит обвинения старейшин, да?

– Бесспорно.

– Но ты не можешь держать это в тайне. Уверен, Микки будет молчать, как и Альти.

Тут я вспомнила об Илларе: девушке, поглощенной темной гнилью, Темной аше, убитой Микки.

– Фокс, она сдаст меня старейшинам, даже не раздумывая, если сначала не убьет. Знаю, она любит меня, но по поводу темной гнили у нее однозначное мнение.

«Микки убила свою подопечную задолго до того, как ее стеклянное сердце окутала Тьма, – сказала мне Альти. – Это был единственный выход».

Как я и опасалась, брат пришел в ярость.

– Сейчас речь идет о твоей жизни. Образовавшаяся между нами странная пустота во время твоей поездки в Истеру – дело было в твоем сердце, а не в разделяющем нас расстоянии, ведь так?

– Я… не знаю.

– В Истере что-то произошло, да? Я в этом уверен.

– Сама того не осознавая, я чуть не выпрыгнула из башни, – прошептала я. – А еще… у меня было видение охваченного огнем Киона.

– Тия! – Я буквально ощущала его панику. – Ты же знаешь, что происходит с темной гнилью! Ты правда хочешь довести себя до такого состояния, прежде чем что-то исправишь?

– Дай мне немного времени разобраться в себе. Всего несколько дней. Пожалуйста.

Фокс закрыл глаза. Он все еще кипел от злости, но был готов пойти на компромисс, раз уж я обозначила точный срок. Я чувствовала его страх, как бы он ни старался его скрыть; он слышал рассказы Микки о темной гнили и безумии и прекрасно знал, что случится, если я паду жертвой этого проклятия.

– Ладно. Даю тебе три дня, Тия, а после мы вместе заставим их прислушаться к голосу разума. И больше никаких отсрочек.

В ту ночь меня терзали беспокойные сны. Мне приснилось, будто я находилась на кладбище Анкио, с небосвода на меня со всем осуждением и без тени сочувствия взирала луна. Передо мной безмолвно лежала могила Полер. Я стояла босиком, в одной ночной рубашке. Холод будто острым лезвием ножа скользил по моей коже.

Вдруг тишину нарушил неприятный скрежет. Земля под моими ногами пришла в движение. Кто-то очнулся ото сна и теперь пытался выбраться наружу.

Я хотела убежать, но ноги меня не слушались. Звуки становились все громче, пока земля подо мной не разверзлась, выпуская на волю своего пленника. Показавшийся на поверхности труп выглядел куда хуже, чем когда он был человеком. С макушки клоками свисали каштановые волосы, пустыми глазницами и раззявленным ртом на меня взирал безобразный череп на последней ужасающей стадии разложения. Костлявые пальцы облепили прогнившие куски, некогда бывшие кожей, а то, что осталось от челюсти, усеивали обломки пожелтевших зубов, которые в темноте казались неестественно белыми. По иронии судьбы уцелело только ее платье: белое хуа, превратившееся в лохмотья, перепачканное грязью и смертью, с вышитым гербом Дома Ястребинки, все еще вырисовывающимся на груди.

Труп, пошатываясь, двинулся в мою сторону, и мне оставалось только в оцепенении ждать, когда его разложившееся лицо приблизилось к моему.

– Твое сердце – это ключ, – прошептал он голосом Полер. – Пропитанное кровью любимого, окутанное черным блеском. Не позволяй им его забрать.

– Я не понимаю, о чем ты, – в ужасе выкрикнула я. Вокруг нас поднялся ветер, его порывы подбрасывали мои волосы и швыряли их в лицо. Мы стояли в центре зарождающегося торнадо – в самом оке бури.

Труп взял мое стеклянное сердце своей костлявой рукой. Я опустила взгляд и увидела в его недрах вместо серебра закручивающиеся черные миазмы.

– Нет, – прохрипела я.

– Тия, малышка моя, нельзя спрятать свою сущность. У всех нас в сердцах живет тьма. Мы тщательно скрываем ее, но только в час ночной и трудный являем миру, когда, нам кажется, никто этого не видит.

– Я не хочу!

– Есть вещи хуже черного сердца, Тия. И серебро также способно ненавидеть. – Она склонилась ко мне ближе, ее мертвые губы застыли возле моего уха. – Не доверяй своим врагам, – прошептала она, – но еще меньше верь своим друзьям.

Тут я проснулась. Несмотря на проникающий в приоткрытое окно тихий ветерок, все мое тело было покрыто крупными каплями пота. Уже рассвело, место Калена рядом со мной пустовало. Я обернулась и увидела, как он облачается в доспехи Искателя смерти.

– Кален?

Он взглянул на меня и попытался улыбнуться, но на его лице застыло мрачное выражение.

– Я надеялся, ты сможешь поспать подольше, – произнес он.

– О чем ты? Что случилось?

– Произошло еще одно нападение предполагаемого Обреченного. На этот раз в Найтскроссе.

– Леди Альтисия ошибалась, – сказал мне лорд Гариндор. – Черное сердце не доказывает наличие темной гнили.

Мы стояли в комнате, когда-то принадлежавшей Костяной ведьме, и меня до глубины души поразила ее обыденность. Шкаф был до верха забит хуа всевозможных расцветок и стилей различных королевств, а комод ломился от настораживающего обилия косметики и духов. На полках вдоль одной стены выстроились книги, в углу опрятными стопками были сложены остальные личные вещи: шелковые платки с узорами Архен-Кошо, простые кольца из даанорийского нефрита, даже древний горфа-нож из Дрихта – все они без всяких сомнений были подарками от клиентов, которых она развлекала в чайханах. На ночном столике лежала аккуратно сложенная черная нарукавная повязка, напоминающая предмет одежды Искателей смерти. Комната, оставшаяся нетронутой по приказу госпожи Пармины, во всем походила на жилище юной аши.

– Темная гниль – губительная магия, – продолжал мой земляк. К своему несчастью, он вызвался сопровождать меня, а теперь смущенно топтался в дверях – невзирая на все то время, что он провел в Истере, ему до сих пор было неловко заходить в комнату женщины не из круга своей семьи. – И эта магия разрушает Темную ашу без каких-либо внешних признаков заражения. Как показывает история, большинство Темных аш, поддавшихся ей, не имели черных сердец.

– Черные сердца, – заметил я, – больше соответствуют Безликим.

– Верно. Но при этом не считаются признаком темной гнили. Если вы помните из рассказа Тии, Изогнутому Ножу, прежде чем создать так называемое сердце сумрака, пришлось погрузить свое сердце во тьму. Многие связывают его со злом, для большинства людей носителями этого позорного клейма являются Безликие. Но черное сердце значит лишь одно: владеющий Тьмой пережил какое-то трагическое событие – чаще всего это смерть любимого человека. – Тут он процитировал: – «Завладев стеклянным сердцем брата, окропленным кровью его возлюбленной, Изогнутый Нож поразил семерых созданий Парящего Клинка». Это отрывок из подлинной легенды. Окропленное кровью его возлюбленной – даже боги способны пережить травму. Вот почему я считаю, что Танцующий Ветер умерла. Но была ли ее смерть умышленной или случайной – справедливый вопрос.

– Теперь понятно, как она подошла к этим требованиям, – пробормотал я. – Но в письмах Темной аши также говорится о необходимости предстать перед горой, чтобы тебя сочли достойным.

– Должен признать, об этом мне почти ничего не известно. – Лорд Гариндор, насколько смог осмелиться, приблизился ко мне. – Между прочим, старая руническая магия и легенды – не единственный мой род занятий. Прежде всего я историк и свою жизнь посвятил исследованиям, составлению родословных и генеалогических древ дрихтианских королевских семей, с древних времен Митры и Рашну до Аадила. Судьба безумного короля вообще представляет собой необычное открытие. Ведь он не был прямым наследником короны – он захватил власть законного правителя Адхитайи и убил всех членов его семьи. Держу пари, народ предпочел бы увидеть на месте полководца короля Адхитайа.

– Вполне может быть.

– У Дрихта долгая история, полная страданий. Адхитайа не был столь жесток, как Аадил, но люди часто полагают, будто в старые времена им жилось лучше, чем в нынешние. Все представители королевской власти Дрихта обладали склонностью к жестокости. Помню, как принцесса Есфирь из Дома Ордит пыталась сбежать с бедным ремесленником и потом их обоих за это казнили. А как бедный мальчик в присутствии Адхитайи споткнулся, и ему за такое неуважение отрезали ноги. Или как знатный Дом Хазират вырезал весь округ Паренка только потому, что его фермеры попросили больше риса. Но все же иногда – очень редко – встречаются те, кто способен на великодушие. Говорят, сын Адхитайи, юный Омид, был добрым человеком, в отличие от своего отца. Король Валид положил начало пятидесятилетнему миру. Королева Тхана часто открывала казну для бедняков.

Я закрыл глаза, с трудом сдерживая слезы. Лорд Гариндор, на мой взгляд, оказался чересчур наблюдателен.

– Меня не волнует прошлое королевства, которое отвергло меня, милорд.

– Порой только прошлое нам и известно. – И помолчав, он добавил: – Милорд.

Тут снаружи донесся шум. Я мигом бросился к окну, а следом за мной, на время позабыв о дрихтианских правилах приличия, – мой земляк.

У Дома Валерианы собралась группа старейшин, которой противостоял небольшой отряд солдат. Их возглавляла красивая женщина, облаченная в красные королевские цвета. Внешностью она напоминала Инессу, хотя принцесса стояла по левую руку от нее. Из аша-ка появился лорд Фокс, позади него шли леди Альтисия и советник Людвиг.

– Она убила Гестию! – выкрикнула одна из старых аш. – А вы все равно защищаете ее! Заступаетесь за нее!

– Я никого не защищаю, кроме своей семьи. – В облике императрицы Аликс одновременно сочетались холодное равнодушие и обжигающая страсть. – Именно из-за Гестии Анкио сейчас лежит в руинах. Вы думали, я ничего не заподозрю? Мне известно, что Гестия часто отлучалась из Киона по своим личным делам – это продолжалось на протяжении нескольких недель до исчезновения Тии. Что еще вы скрываете от меня, своей владычицы, которой поклялись защищать и повиноваться? Утаиваемые вами секреты давно пережили Гестию, теперь пришло время явить их на свет. Как давно вам известно о руне Обречения?

Пожилая женщина ответила с запинкой:

– Я… Гестия всегда отвечала за…

– Гестии здесь больше нет. Вы лишились половины своих союзников, когда они обратились в тех самых созданий, существование которых вы пытались скрыть ото всех нас. Инесса лично присутствовала при их убийстве, и не все они пали от руки Темной аши. Неужели вы пришли в такое отчаяние, что были готовы пожертвовать одной из вас? Из-за вашего предательства мы потеряли Микаэлу!

Старейшина начала заламывать руки.

– Мы не имеем к этому никакого отношения! Да, мы прятали руну Обречения, но никогда не осмеливались использовать ее для собственных целей! Только Костяные ведьмы и Безликие могут с помощью нее нанести смертельный удар! Даже Гестия не стала бы пятнать себя такой отвратительной магией! Мы не желали смерти ни ей, ни Микаэле!

– Они говорят правду, – заключила леди Альтисия. – Их стеклянные сердца ясны, как день. Какие бы преступления они ни совершили, но убийство другой старейшины им нельзя приписать.

– Это все проклятие мерзкой Костяной ведьмы! – выплюнула другая старейшина. – Даже сейчас вы держите ее фамильяра у себя в питомцах!

Лорд Фокс ничего не ответил, но принцесса Инесса была не столь великодушна. Она сделала резкий выпад вперед, выхватив из-за пояса на бедре меч и направив его заостренный наконечник в лицо старейшины.

– Заберите свои слова назад, – холодно произнесла принцесса Инесса, – или лишитесь глаза. Лорд Фокс Пехлеви неоднократно доказывал свою преданность. Всякий раз, когда вставал выбор между его сестрой и Кионом, он выбирал мое королевство. Если Темной аше и оказывали поддержку, то исходила она не от него. Даже Гестия признавала его невиновность. Когда несколько месяцев назад на наш город обрушилась эпидемия Обреченных, он спас ее. Или слабоумие затуманило ваш разум?

– Мы невиновны, ваше высочество! Мы прятали руны всего лишь из страха, что их в своих интересах могут использовать другие. Мы никогда…

– Поскольку муниципалитет был разрушен, вы все вернетесь в соответствующие аша-ка до дальнейших особых указаний, – распорядилась императрица Аликс. – Мои люди ради вашей же безопасности будут вас охранять, в то время как я постараюсь сделать все возможное для спасения своего королевства. Оставайтесь на местах до тех пор, пока я не пришлю за вами.

Как только старейшины удалились, лорд Фокс с опущенной головой преклонил колени перед императрицей.

– Ваше величество, я очень сожалею. – Его голос надломился.

– Встань, Фокс, – произнесла императрица Аликс. Ее тон, еще недавно жесткий, сделался нежным. – Если бы все это время ты не был возле моей дочери, у меня были бы основания тебя подозревать. Но ты проявлял исключительно преданность и прилежание, какие я желала бы видеть у большинства своих самых верных генералов. Ты спас Гестии жизнь, хотя она всей душой желала тебе смерти.

– Я мог бы вернуть свою сестру. У меня была для этого возможность.

– А этот лорд Фокс – хороший человек, – пробормотал сбоку от меня лорд Гариндор. – Только на плечах хороших людей бремя вины тяжелее.

– Чепуха, – возразила принцесса. – Тия была окружена дэвами. Что бы ты ни говорил, ты не смог бы силой притащить ее обратно в Кион.

– Ты спас жизнь мне, – напомнила ему императрица Аликс, – и моей дочери. Я лишь сожалею, что ты не можешь защитить Тию так, как нас.

– Она выстлала себе постель гвоздями и иглами. И теперь должна в нее лечь. – Лорд Фокс с решительным видом поднялся на ноги. – По-прежнему остается нерешенным вопрос со жрицей, ваше величество.

– А что с ней?

– Ее храм был разрушен. Но среди обломков не было найдено ни одного тела: ни самой жрицы, ни ее служителей. И сейчас я направляюсь туда, чтобы продолжить поиски.

– Поиски чего?

– Тии. – У Фокса был изможденный вид, глаза прищурены, челюсти стиснуты – такое лицо я видел у него каждый раз, когда он думал о своей сестре или поблизости ощущал ее присутствие. – Я почувствовал ее. На краткий миг. Уловил с ее стороны радость, когда вы отчитывали старейшин. Она где-то в городе. И я намерен ее отыскать.

Я не стал ждать. Отвернулся от окна и бросился вниз по лестнице, на ходу сообщив лорду Гариндору пару слов о своем замысле и захватив письма, которые отложил для леди Альтисии.

Может быть, Костяная ведьма и бросила меня, но я не забыл о своем долге.

7

На фоне традиционного внешнего вида Киона – пышной зелени и зарослей розовых кустов – храм жрицы высился точно разросшийся сорняк, но тем самым был примечателен. Облик этого купольного святилища, в отличие от окружавших его со всех сторон аша-ка, излучал правдивость и серьезность. Он не стремился никого впечатлить своими простыми белыми стенами и скромной растительностью. Единственной примечательной деталью в нем был висящий у главного входа колокольчик, звоном которого посетители возвещали о своем прибытии.

Как того требовал обычай, сюда я пришла одна. Фокс и Кален отправились в Найтскросс. Зная о том, что сейчас моя семья находилась в Анкио, а не в нашей деревне, я эгоистично испытывала облегчение, хотя мысль об очередном нападении Обреченного вызывала у меня тревогу. Я пообещала Фоксу связаться с ним, как только моя встреча закончится. Общение со жрицей считалось личным делом, которым не принято было делиться даже со своими ближайшими родственниками.

Извилистые коридоры храма были такими же, как и на моей памяти. Эти священные залы я посещала чаще, чем любая другая аша, а потому могла ступать по безмолвным проходам даже с завязанными глазами. Для полноценной аши появление в храме жрицы более полудюжины раз за всю жизнь было необычным явлением, и тем не менее я приходила сюда уже в двадцать седьмой раз. Считалось, что в своей жизни аша доверялась лишь двум людям: своему парикмахеру и своему исповеднику. У меня не было каких-то прочных связей ни с одним из богов, почитаемых в квартале Ив, но жрица была для меня ближе всех к тому, кого я могла назвать своим исповедником.

Однако последние мои визиты к ней закончились неудачей. Множество раз я обращалась к жрице за советом относительно сердца сумрака и своего собственного чернеющего сердца, но неизменно получала отказ. Ни одно количество зиваров, брошенных в качестве подношения в огонь, не могло изменить ее решения. Поэтому я и не ждала, что сегодняшняя встреча принесет иные плоды.

Истинный возраст жрицы был мне неизвестен, я только знала, что она служила в этом храме еще со времен, когда госпожа Пармина была ребенком. Тайны этой святыни оставались загадкой для всех; никто в квартале Ив не мог похвастать знаниями о том, как происходили отбор и обучение кандидатов в служители храма. Одни полагали, что звание жрицы переходит по наследству от матери к дочери и обе они происходят из непрерываемой династии уважаемых провидцев времен Вернаши. А другие были убеждены, что жрица бессмертна, несмотря на отсутствие соответствующих заклинаний и рун.

Но при всем этом я, как и все остальные, считала жрицу неизменным атрибутом квартала Ив. Она – или, точнее будет сказать, ее предок – находилась там, когда Вернаша только основала Кион, и останется до тех пор, пока последний аша-ка не закроет свои двери.

Сегодня пламя в жаровне горело слабее, чем в мой последний визит. Жрица ничуть не изменилась, хотя никто не прожил настолько долго, чтобы мог заметить разницу между преемницами. Опущенная на лицо вуаль скрывала ее черты, лишь время от времени ее край чуть смещался и приоткрывал взору мягкие пухлые губы. Она была укутана с ног до головы в воздушную сетчатую ткань серебристого цвета, которая ничего не показывала и в то же время дарила намек на многое.

Как и прежде, за огнем не следил ни один служитель, никто не поддерживал жар в очаге. Казалось, жрице нет нужды ни в еде, ни в питье, ни во сне. Пищу ей заменяло поклонение.

Я опустилась перед ней на колени и вытащила из волос заколку в виде полумесяца со звездами – это украшение я носила еще со времен послушницы.

– Это необязательно.

Я потрясенно замерла. Такого никогда раньше не было. Обычай требовал бросать зивар в костер; взамен жрица могла дать тебе совет или предсказать будущее.

– Вы прогоняете меня? – В пустом пространстве зала мой вопрос прозвучал жалко и едва слышно.

Жрица молчала. Я чувствовала, как ее глаза внимательно изучают меня из-за вуали.