Помоги проекту - поделись книгой:
С очередной получки он накупил кучу учебников, справочников и монографий по физике и занялся самообразованием.
«Кулагин? Это ты, что ли? Блин, а я уж думал, что ты того… что уже всё…»
«Что-что?.. Тебя плохо слышно!»
«А, какие у меня могут быть дела? Не жизнь, а дерьмо, Кулагин!.. Куда ни ткни, куда ни глянь — всюду идет сплошная тоска!.. Прикинь: ребенку всего полтора года, а он не вылазит из больниц. Врачи нашли какой-то врожденный порок… Жена вся издергалась, дома — хаос… Денег ни на что не хватает. Да и времени — тоже…»
«Ты извини, Кулагин, но не до формул мне сейчас… Полоса черная в моей жизни настала… Навалилось всё как-то разом… Вот освобожусь немного — и возьмусь… Я тут, между прочим, всяких книжек накупил, чтоб в твоей идее самому разобраться. Да все никак не получается основательно засесть за учебу… Тут еще жена ноет: на кой, мол, тебе это нужно? А вчера, представляешь, поставила мне ультиматум! Выбирай, говорит, кто тебе дороже: или семья, или твоя чертова физика!»
«А что мне оставалось, Кулагин? Мне все равно никуда не пробиться с твоей формулой, пока я не разберусь, что к чему… А на это не один месяц потребуется, и даже не один год…»
«Уже двадцать восемь. Поздновато начинать учиться».
«По-твоему, семья — это ерунда? А больной ребенок — тоже ерунда?»
«Хм… Великая цель, говоришь? Вот эта твоя антихренитация — и есть великая цель? А то, что я хочу жить нормально — это, значит, не великая цель? Заботиться о жене и сыне, обустраиваться… Ходить в гости, смотреть футбол, выезжать на природу, пить с друзьями пиво, наконец!.. И ты хочешь, чтобы я сам, сознательно, своими руками перечеркнул всё это? Чтобы превратился в маньяка, которого никто и ничто не интересует, кроме его блядской великой идеи?!»
«Не дави на жалость, профессор. Каждому — свое. И то, что ты решил стать, блин, фанатиком, это — твое дело. А я так жить не хочу, понимаешь, не хочу! Разве я не имею права жить, как все нормальные люди?!»
«Врачи говорят — лейкоз… Я точно не знаю, но, по-моему, это что-то с кровью…»
«Ну, и гад же ты, Кулагин! Заткнись и чтоб я больше тебя не слышал!..»
«А вот хрен тебе, профессор!.. Никакого права пороть всякую чушь ты не имеешь!.. Особенно — насчет моего ребенка!.. И знаешь что? Я буду только рад, когда ты сдохнешь и наконец отвяжешься от меня!»
«Я всё сказал! А теперь — проваливай! Убирайся ко всем чертям!.. Я не хочу тебя больше слышать!»
Мальчик умер через пять лет. Вскоре после этого от Сивякова ушла жена. И жизнь его окончательно рухнула, как недостроенное здание, в конструкции которого была изначальная ошибка.
Алексей стал пить, и его уволили с работы.
За считанные месяцы он превратился в типичного алкаша с землистым лицом и трясущимися руками, ежедневно проводящего время в компаниях собутыльников и бомжей.
Про формулу Кулагина он теперь вспоминал только в состоянии сильного подпития. Обводя своих дружков мутным взглядом, он принимался рассказывать, при каких странных обстоятельствах ему удалось заполучить эту формулу. Собутыльники Алексею, конечно же, не верили и насмешливо гоготали над ним.
Потом была драка в пьяном угаре, которой сам Алексей не помнил. Лишь от следователя он узнал, что убил человека.
Суд приговорил Сивякова к десяти годам лишения свободы, но освободился он досрочно.
Выйдя из тюрьмы, Алексей первым делом поехал в Москву. Ему удалось найти клинику, в которой почти два года пролежал в коме, не приходя в сознание, Андрей Анатольевич Кулагин. Медсестра, которая тогда ухаживала за ученым, поведала Алексею, что, хотя надежд на спасение этого больного у врачей уже не оставалось, они вынуждены были поддерживать в его теле жизнь с помощью специальной аппаратуры, потому что энцефалограф до последнего дня регистрировал бурную деятельность мозга Кулагина. И только когда эта активность прекратилась (причем как-то резко, словно что-то ударило ученого по голове), врачебная комиссия приняла решение об отключении системы жизнеобеспечения. «Он и так каким-то чудом прожил больше, чем обычно бывает при таких травмах», добавила медсестра. И Алексей, не выдержав ее взгляда, в которому ему почудился некий упрек, опустил голову…
А Дерковского Сивяков так и не нашел.
Зато ему удалось побывать в Институте физики Академии наук, где после неоднократных попыток его принял какой-то очкастый дядька с авторитетным пузом. Листки, на которых Алексей когда записал Формулу, давно уже были им утеряны, но в свое время он заучил ее наизусть и теперь помнил, как человек, затвердивший до автоматизма в детстве какой-нибудь стишок, способен помнить его до самой смерти.
Очкастый долго вертел в руках листы бумаги, на которых Алексей воспроизвел по памяти формулу Кулагина, а потом хмыкнул и сообщил опешившему Сивякову, что предложенный им метод, конечно, довольно оригинален и даже остроумен, но, к сожалению, явно несостоятелен.
Потому что вот тут и тут (взяв красный фломастер, очкастый, словно школьный учитель, проверяющий контрольную работу двоечника, подчеркнул нужные места в тексте) допущены ошибки, ставящие под сомнение конечный результат.
Алексей не поверил ему.
Он почему-то никогда не сомневался в том, что Кулагин действительно сделал открытие. Не мог же человек, затративший всю свою жизнь на решение проблемы, так заблуждаться!..
— А эти ошибки можно как-то исправить? — вслух спросил он очкастого.
Тот опять хмыкнул и небрежным жестом вернул листки Алексею.
— Дело в том, что современная наука пришла к окончательному выводу: антигравитация в земных условиях недостижима — по крайней мере, чисто практически. И поэтому ваш интерес к этой проблеме, конечно, похвален, но не более, чем попытки создать очередной вечный двигатель.
Потом он с любопытством оглядел Алексея поверх очков и осведомился:
— А вы проштудировали весь курс квантовой физики, прежде чем выдвинуть свою гипотезу?
Алексей бережно сложил листки и спрятал их во внутренний карман куртки.
— Пойду я, — сказал он. — Извиняюсь за беспокойство…
Через полгода Алексей опять загремел на зону — на сей раз, за вооруженный грабеж.
Потом были еще «ходки», много «ходок»…
В сорокасемилетнем возрасте его приговорили к высшей мере за убийство при отягчающих обстоятельствах.
В спецколонии, где отбывали свою вечную кару «пожизненники», сосед Алексея по камере никак не мог взять в толк, почему бывалый урка по кличке Сивый целыми днями пялится неподвижно застывшим взглядом в бетонную стену, будто гипнотизируя ее…
«Это еще что такое?.. С чего вдруг меня зациклило на этом слове?»
«Что за чертовщина!.. Ты кто такой?»
«А с какой стати я должен что-то писать? Мне сейчас некогда заниматься всякой ерундой!»
«Да какое право ты имеешь мне приказывать?»
«Долг? Какой еще долг? Я никому ничего не должен!»
Поделиться книгой: