Формула

«Успокойся, приятель. Поверь: то, что мы с тобой общаемся, — реальный факт. Лучше выслушай меня…»

«А ты, вообще, кто такой? И как ты сумел проникнуть в мою башку?»

«К сожалению, у меня слишком мало времени, чтобы рассказывать о себе. Если бы ты знал, каких усилий мне стоит поддерживать наш ментальный контакт!.. Я слишком долго искал того, кто откликнется на мой зов, чтобы терять время на ненужные расспросы!. Поэтому буду краток. Дело в том, что я — физик и сделал одно важное открытие, касающееся антигравитации. Однако так сложилось, что я не могу сделать это открытие достоянием человечества иначе как через телепатическую связь, а она может оборваться в любой момент. Я думаю, в нашем распоряжении всего несколько минут… Вот почему важно, чтобы ты меня выслушал, не задавая лишних вопросов… Но прежде я хотел бы знать, с кем имею дело.»

«Интере-есно!.. Почему это я должен рассказывать о себе, если ты не хочешь хотя бы назвать себя?»

«Моя фамилия — Кулагин. Андрей Анатольевич. А как зовут тебя?»

«Меня — Алексей… Ну и дела! Никогда бы не подумал, что такое возможно! Сам себе задаю вопросы — и сам же на них отвечаю! Просто бред какой-то! Похоже, я все-таки слетел с катушек!»

«Алексей, прекрати истерику! Иначе у нас с тобой ничего не получится».

«А что у нас должно получиться?»

«Я же сказал — у меня есть очень важная информация, которую я хотел бы передать через тебя научному сообществу».

«А почему бы тебе самому не заняться этим? Причем без всякой телепатии, а?»

«Я не могу… физически не могу, понимаешь? Потому что у меня нет других связей с внешним миром. Я ничего не вижу, не слышу и не воспринимаю прочими органами чувств!»

«Так ты — труп, что ли?»

«Как говорится — скорее, жив, чем мертв. Но всё, что мне осталось — это возможность мыслить. Прямо по Декарту: „Мыслю — следовательно, существую“… Видимо, я — в коме. И неизвестно, выкарабкаюсь ли из этого состояния. Чисто субъективно: шансов маловато.»

«И как же тебя так угораздило?»

«Самым тривиальнейшим образом. Последнее время я интенсивно работал. Временами даже не видел и не слышал, что творится вокруг меня. Неудивительно, что однажды, переходя улицу, я попал под машину. Собственно, это теперь мне ясно, что произошло. А тогда последнее, что я успел ощутить, — внезапный сильный удар, который швырнул меня во тьму. А самое обидное — что буквально за несколько минут до этого я в уме наконец-то решил проблему антигравитации! Ну, хватит лирики… Ты можешь взять бумагу и записать то, что я тебе продиктую?»

«Хм, вряд ли…»

«Почему?»

«Потому что я работаю хирургом в городской больнице, и сейчас мне предстоит сложнейшая операция, от которой будет зависеть жизнь пациента! Поэтому у меня абсолютно нет времени на разговоры. Даже путем телепатии!»

«Погоди, Алексей… Я знаю: люди твоей профессии весьма щепетильно относятся к исполнению профессионального долга. Но в данном случае на другой чаше весов — открытие, которое может изменить жизнь всего человечества!»

«Ты уверен в этом?»

«Абсолютно!»

 «Ну и что я должен, по-твоему, сделать?»

«Я продиктую тебе одну формулу. Ты должен взять листок… нет, лучше два листка бумаги, карандаш или ручку и записать всё слово в слово. Или, если у тебя есть под рукой диктофон, можешь просто повторять за мной вслух…»

«Вообще-то я сейчас в операционной, а не у себя в кабинете».

«Ну, пожалуйста!.. Я прошу тебя!»

«И сколько времени займет этот диктант?»

«Минут пятнадцать-двадцать, не больше. Одной формулы будет маловато, и я должен еще кое-что пояснить. К тому же, тебе придется писать не символами, а словами, потому что вряд ли ты знаешь, как обозначается, к примеру, сумма когерентных множеств…»

«Извини, Кулагин, но я не располагаю таким временем. Пойми: у моего пациента — прободная язва желудка и воспаление брюшной полости. Поэтому его может спасти только срочная операция. Я сожалею, но ты обратился не по адресу и не вовремя.»

«Послушай, я ведь почти всю жизнь посвятил тому, чтобы вывести эту формулу! Тридцать с лишним лет напряженного труда!.. Ничего важнее этого для меня не существовало! В конце концов, у меня не осталось ни семьи, ни друзей, ни родственников. Ты представляешь, как это нелепо и обидно — сделать важнейшее открытие и унести его с собой в могилу?!»

В умывальную из-за ширмы заглянул Олег и с тревогой осведомился:

— Вы скоро, Алексей Вадимович? А то у нас уже всё готово. Да и пульс падает…

— Иду-иду, — откликнулся Сивяков сердито: он не любил, когда его подгоняли.

Торопливо натягивая на руки латексные перчатки, он сказал своему невидимому собеседнику:

«Ну, всё, мне пора!»

Но тот, кто поселился в его голове, не унимался:

«Послушай, но твой моральный долг...»

«Да отвяжись ты! — не выдержал Сивяков. — Мой моральный долг — спасать людей! Именно его я и хочу сейчас исполнить! А ты мне не даешь это сделать! Пойми, Кулагин: если ты не оставишь меня в покое, то человек, который лежит на операционном столе, погибнет! И вообще, раз уж ты такой супертелепат, то почему бы тебе не связаться со мной попозже?»

«К сожалению, мне все труднее держать связь с тобой. Слишком много сил потратил, чтобы найти тебя… Боюсь, что до следующего раза я просто не дотяну.»

«Ну, это твои проблемы!», мысленно отрезал Сивяков, входя в операционную.

И, словно кто-то обрезал телефонный провод, телепатический контакт оборвался.

* * *

Операция оказалась сложной не только потому, что состояние больного неуклонно ухудшалось. Почему-то Сивяков никак не мог сосредоточиться на своих действиях, хотя обычно, оперируя, он забывал про все на свете. Если бы ему ассистировал нормальный врач, а не интерн, Сивяков давно бы переложил на него спасение умирающего. Но сейчас это было невозможно, и Алексей, закусив под марлевой повязкой губу почти до крови, работал сам. Несколько раз он срывался в крик на медсестер и на того же Олега, хотя знал, что они ни в чем не виноваты…

И, как назло, в самый тяжелый момент в голове Сивякова вновь раздался уже знакомый «голос». Правда, на этот раз он звучал гораздо тише и глуше, а временами пропадал совсем — словно доносился откуда-то издалека:

«Алексей, это опять я… Пойми: то, что я тебе хочу продиктовать… ни  в какое сравнение не идет… с жизнью отдельно взятого человека!.. Тем более, что это… займет всего несколько минут!..»

Сивяков аж зарычал от бешенства, и медсестры с испуганным удивлением покосились на него.

— Послушай, ты, идиот! — проворчал он вслух, не собираясь утруждать себя мысленным разговором. — Не лезь ко мне со своими дурацкими формулами! Пшел вон!..

«Почему — дурацкими? Эта формула… — ключ к будущему развитию… нашей цивилизации!..»

— Да мне насрать на развитие цивилизации! — взорвался Алексей. — У меня тут человек умирает!..

— Алексей Вадимович, с вами все в порядке? — осторожно спросил Олег.

— Заткнись! — бросил Сивяков. — Лучше держи крепче зажим!..

Пот лился ему поверх бровей в глаза, и он кое-как вытер лоб рукавом, едва не поранив себя скальпелем.

«Внутренний голос» замолчал, но когда Алексей уже решил, что Кулагин последовал его совету, в голове его явственно прозвучало:

«Мне очень жаль, Алексей… И надеюсь… ты сам… пожалеешь… Прощ…»

После этого в голове Сивякова стало тихо и пусто. И сразу исчезли все его собственные мысли, и, действуя уже на полном автомате, он продолжал резать и зашивать окровавленные внутренности, при одном взгляде на которые с трудом верилось, что у человека может быть такая возвышенная субстанция, как душа…

* * *

К удивлению самого Сивякова, операция закончилась вполне благополучно. Но, как ни странно, никакого удовлетворения от этого он не чувствовал.

С огромным трудом, как штангист после взятия рекордного веса, Алексей доплелся до ординаторской, рухнул в расшатанное, скрипучее кресло и принял внутрь мензурку неразбавленного спирта.

Пришел интерн Олег и поинтересовался:

— А с кем это вы разговаривали во время операции?

— Разве? — рассеянно удивился Сивяков. — А, не обращай внимания… У меня при стрессе вечно всякая чушь в башку лезет.

Олег недоверчиво смотрел на Сивякова.

— Кстати, — продолжал Сивяков, — вот ты у нас — молодой, грамотный, небось много читаешь… Так вот, скажи: что ты думаешь, например, об антигравитации?

По лицу Олега было видно, что сейчас он думает над состоянием психики старшего коллеги.

— А причем здесь?.. — наконец, промямлил интерн.

— Нет, я серьезно… Для человечества это полезная штука или нет?

— Еще бы! — пожал плечами Олег. — Да если бы антигравитация на Земле стала возможной, то можно было бы поднимать ввысь любые предметы! И человека — в том числе! Представляете, какой стала бы наша жизнь, если бы для полета больше не нужны были никакие летательные аппараты?!

— Хм, просто фантастика какая-то… — пробурчал Сивяков. — И что, Нобелевскую за такое открытие дали бы?

— Стопроцентно! — заверил Олег.

— Ну, ладно, — вяло сказал Сивяков. — А вот тебе еще один вопросик на засыпку… Представь, что перед тобой стоял бы выбор: жизнь человека или важное открытие. Что бы ты выбрал?

Вконец ошарашенный интерн почесал в затылке.

— Н-ну, смотря какое открытие, — наконец, выдавил он. — И смотря какой человек…

Сивяков через силу усмехнулся.

— По-твоему, это имеет значение? — осведомился он.

— А как же? Если, например, человек — серийный маньяк, то любое открытие его перевесит!..

— Значит, если к тебе попадет какой-нибудь тяжелобольной чикатило, ты откажешься от операции?

Олег ехидно улыбнулся:

— Ну понятно, к чему вы клоните, Алексей Вадимович. Клятва Гиппократа и всё такое… Только причем здесь это? Вы же про человека спрашивали!

— Да нет, — думая о своем, сказал Сивяков. — Вообще-то, я спрашивал тебя про открытие.

— Какое открытие?

— Важное открытие. Научное. А не начало работы магазина.

Интерн в замешательстве покрутил головой и подвигал бровями. Потом признался:

— Не знаю.

— В том-то и дело, — вздохнул Алексей.

* * *

Уже в конце дежурства, возвращаясь в очередной раз из приемного отделения, Алексей нагнал в коридоре, ведущем из реанимации, двух санитаров,  транспортировавших без особых церемоний цинковую каталку с чьими-то босыми ногами, торчащими из-под серой простыни.

— Что, доктор сказал: в морг? — спросил Сивяков, поравнявшись с исполняющими роли Харона.

— Ага, — кивнул, не останавливаясь, передний санитар. — Свежачок. Полчаса назад откинулся…

— А поступил к нам шесть дней назад, — вклинился второй харон. — Представляете, доктор, у мужика такие травмы были — другой бы на его месте и получаса не протянул! Его ж какой-то лихач на приличной скорости сбил…

Сердце у Сивякова екнуло.

— И как его фамилия? — спросил он внезапно охрипшим голосом.

Передний санитар почесал лысину:

— Кажись, Калугин…

— Не-не, Кулагин это, — внес поправку его напарник. — Говорят, большой ученый был. Не то профессор, не то членкор, извиняюсь за выражение… Тут к нему коллеги приходили, всё хотели выведать у него  какую-то научную формулу. Только без толку, ведь он так и не пришел в себя…

Сивяков отвернул край простыни и пристально вгляделся в испещренное кровоподтеками и гематомами лицо умершего.

На мгновение ему показалось, будто Кулагин силится что-то сказать ему, но, разумеется, рот покойного всего лишь был искажен судорогой rigormortus.

* * *