Наука раскрытия преступлений

— способность перспективно мыслить.

3. Эмоциональная устойчивость личности:

— богатый словарный запас;

— способность правильно осуществлять контакт с сотрудниками правоохранительных органов и прокурорскими работниками;

— тактичное и уважительное отношение к гражданам.

4. Когнитивная сфера:

— достаточный уровень объема (так и написано! — Б. Г.), концентрация внимания, гибкость мышления;

— адекватные, четко сформированные мотивы выполнения профессиональной деятельности, способность выявлять проблему с учетом ее взаимосвязи с другими задачами, способность принимать решения с учетом других мнений, умение оперативно руководить и контролировать работу сотрудников, ориентация на стиль руководства, адекватный уровню развития коллектива и требованиям дела.

5. Требования к профессиональным знаниям:

Следователь-криминалист обязан знать: порядок прохождения службы, правила пропускного режима, правила хранения и ношения оружия, нормы делового общения, конституцию РФ, основополагающие международно-правовые договоры РФ, регламентирующие права и свободы человека и гражданина, а также вопросы международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства. Федеральные конституционные законы, федеральные законы и иные нормативные правовые акты органов власти… постановления, определения, разъяснения и решение Конституционного суда РФ, Верховного суда РФ, Высшего Арбитражного суда РФ, Европейского Суда по правам человека, содержание которых связано с функциональной деятельностью».

Зимний вечер 1982 г. Я сижу на самом верхнем ряду одной из аудиторий МГУ. Идет лекция по марксизму-ленинизму в рамках подготовки к экзаменам кандидатского минимума. Присутствующих отмечают в начале занятия и в конце, чтобы не сбежали.

Лектор: «Марксистско-ленинская философия дает подлинно научное понимание материи и сознания, всесторонне раскрывает соотношение между ними, доказывая не только зависимость сознания от материи, но и обратное воздействие на бытие через практику. Ошибочное толкование действительного соотношения между всеобщими и специфическими законами может породить неправильное понимание взаимоотношения между диалектическим материализмом и другими науками, абсолютизирующее роль философии и сводящее роль частных наук лишь к выяснению специфических форм проявления общих законов диалектики».

Это вам сейчас смешно. А тогда все присутствующие прилежно записывали, стараясь поспеть за полоумным доцентом. Не похожи ли тексты? Идем дальше.

Объявление о вакантной должности: требуется «эксперт-криминалист в … линейное управление МВД РФ на транспорте. 32 000 рублей — вся белая! (Шик! — Б. Г.).

Без опыта, полный рабочий день, образование высшее (и на том спасибо! — Б. Г.).

Обязанности: производство экспертиз и исследований, участие в осмотрах мест происшествий и преступлений, иные обязанности».

Объявление о приеме на работу: «Центр Судебных Экспертиз … Ставропольский край. Образование — высшее. Стаж — 1 год. Особые навыки и качества — ответственность». Дополнительных требований работодатель к кандидатам не предъявляет.

Еще проще обстоит дело в Отделе экспертно-криминалистической экспертизы УМВД России в одном из городов Московской области: «Обязанности: выполнение традиционных криминалистических экспертиз и исследований. Требования к кандидату: высшее образование».

А это — краевой отдел МВД РФ в Татарстане: «Требования к кандидату: возраст 35 лет, годный по состоянию здоровья, отслуживший в ВС, среднее или высшее образование».

В общем, мне ясно одно: меня не взяли бы на работу экспертом-криминалистом в современной России, а в Израиле не приняли бы на службу ни одного кандидата, соответствующего вышеизложенным требованиям.

Глава 4

А как это вообще — быть полицейским?

Вопрос хороший, только он не единственный. А как быть хорошим полицейским? И каким видит полицейского человек штатский? Что чувствует сотрудник в форме и какие эмоции вызывает его вид у простого гражданина?

Когда я интервьюирую нового претендента на должность эксперта, всегда говорю ему: «Смотри, у нас в отделе есть два типа служащих. Первый — это те, кто на вопрос “Чем ты занимаешься?” отвечают, что работают криминалистами. Второй — те, кто отвечает, что они полицейские в таком-то отделе. Первый тип не отождествляет себя с системой. Эти люди видят себя клерками, которых посадили за микроскоп на втором этаже управления, и не более того. Сотрудник, принадлежащий ко второму типу, осознает, что прежде всего он полицейский со всеми правами и обязанностями, а уж в какой лаборатории он сейчас работает — дело десятое. Так вот ты, мой будущий потенциальный коллега, к какой категории себя относишь?»

Надеюсь, что вы, читатель, понимаете, о чем я. Нам не нужен человек, который проедет мимо аварии на шоссе. Мы не хотим иметь в своих рядах безразличных к окружающему миру «ботаников». У нас не может работать парень, который откажется разгонять незаконную демонстрацию со словами: «Я не для этого химфак кончал, и вообще я пацифист!»

В Израиле полицейский вне зависимости от ранга и «рода войск» всегда находится при исполнении обязанностей. На пляже, в магазине и на дороге. Таков закон, а значит, надо быть готовым действовать в любой ситуации, а не причитать: «Ой, а что происходит! Кто-нибудь уже позвонил по 02?»

В полиции страны практически нет коррупции. Единицы, замеченные в таких преступлениях, вылетают вмиг. И ни одна частная охранная фирма их на работу не примет. Страна маленькая, каждый скандал на виду в буквальном смысле слова, в вечерних новостях. И не вздумайте вложить купюру в водительские права, если вас остановили за превышение скорости. Помните анекдот? Гаишник представляется: «Лейтенант Иванов, трое детей…»

У нас в лаборатории дежурная пара офицеров (а дежурят у нас круглосуточно и каждый день) ездит на Chevrolet Savana с 6,5-литровым турбированным двигателем с всевозможными мигалками и сиренами. Но большая машина — большая ответственность. Непозволительно нарушать правила движения, если, конечно, нет чрезвычайной ситуации, в которой агрессивная, резкая езда неизбежна. И реагировать мы должны адекватно на любую просьбу окружающих. Вот хотя бы типичный случай, произошедший со мной недавно.

Утренний час пик, по трехрядному шоссе черепахой тащится поток машин из Иерусалима в Тель-Авив. Сегодня пробка больше обычной. Я еду в общем потоке, слушаю восьмичасовые новости и понимаю, что сильно опаздываю на занятие с курсантами академии. Надо бы позвонить, предупредить. Справа чья-то машина почти прижалась к моей, а водитель быстро жестикулирует:

— Жена рожает! Везу в госпиталь! Помоги![9]

— Пристраивайся в хвост, вплотную, и постарайся не отстать.

Включаю все огни «новогодней елки», сирену, «крякалку» и громкоговоритель:

— Прохожу в середине! Прохожу в середине! Все в стороны! За мной машина!

Чуть вдавливаю педаль газа. В машине 5 тонн веса и 270 лошадиных сил. Зацеплю кого — не расхлебаю. Руль верчу левой рукой, в правой зажат микрофон. Через десять минут мы у въезда в больницу. Рубашку хоть выжимай. Жаль, не взял запасную. Во рту пересохло. В заднем отсеке машины-лаборатории есть вода, мыло и полотенце. Ополоснуть лицо, напиться воды — и опять на трассу.

Поговорите с любым полицейским какой бы то ни было страны, и он откроет вам важную истину: когда ты влезаешь в какую-то ситуацию, ты знаешь, с чего она началась, но не можешь предугадать, чем она кончится. И речь не о драке или стрельбе, хотя и это может случиться. Вот коллективный опыт, мой и моих коллег.

Полицейский останавливает машину за грубое нарушение правил движения. Первый вариант: женщина-водитель блокирует двери и окна и в истерике звонит мужу. Вариант второй: она протягивает права и страховой полис, а получив их обратно, звонит по «02» и заявляет, что, мол, дала полицейскому бумаги и в них была банкнота в 100 шекелей, а теперь ее нет! И, поверьте, вариантов много: обвиняют и в расизме, и в сексуальных домогательствах. Феминистки могут успокоиться. Водители-мужчины откалывают номера и покруче.

В первые годы службы я много и охотно выписывал штрафы за нарушение правил дорожного движения. Мозг подсознательно фиксирует: этот обогнал справа, тот пересек сплошную линию, третий не держит дистанцию, а у четвертого фары перегорели. К мелочам не цеплялся, но опасных водителей штрафовал. У полицейского из любого подразделения есть специальный блокнот, страницы которого строго пронумерованы и имеют штрихкод. Вы останавливаете водителя, представляетесь, объясняете, в чем нарушение, и выслушиваете в ответ, что:

вы не могли ничего видеть;

он ветеран и инвалид всех войн, начиная с Войны за независимость 1947 г.;

виноват не он, а тот, кто его подрезал;

у него папа/мама/зять/сосед — крупный полицейский чин;

светофор был не красный, а желтый.

Вы записываете в блокнот все данные водителя и машины, вежливо прощаетесь, выслушивая в спину пару-тройку пожеланий типа «Чтоб мой штраф пошел тебе на лекарства!». Тут главное — не повестись, не поддаться соблазну сказать: «Ты задержан за оскорбление полицейского при исполнении». Никогда и ничего никому не докажешь. А суд почти всегда на стороне гражданского лица.

Приезжаете в офис и внутренней почтой отсылаете бумагу в дорожную полицию. Если документ заполнен грамотно, его превращают в официальный рапорт и посылают клиенту, у которого две возможности: заплатить штраф или довести дело до суда. Большинство платит, хотя попадаются упорные и наглые.

Через несколько лет я перестал этим заниматься. Почему? Нет, не устал и не надоело. Просто я осознал, что зазевавшиеся женщины, задремавшие старики, молодые, неопытные водители, супружеские пары с притихшими от страха детьми — все они легкая добыча. А прежде чем остановить джип BMW с тонированными стеклами и тремя крупными парнями внутри, подумаешь десять раз. И я сказал себе: «Либо ты мужик и полицейский и тебе море по колено, что бы ни случилось, либо ты подсознательно фильтруешь водителей и машины. Если это так, то будь честен до конца, не останавливай никого».

Это очень тяжелое ощущение, ведь ты идеалист, «мусорщик», который служит, чтобы очистить страну от грязи. Но с этим приходится жить.

В разных странах, даже сопредельных, отношение граждан к полиции далеко не одинаковое. Так, во Франции и Италии оно скорее отрицательное. Полицейский — это всегда угроза. В Швейцарии и Германии — положительное, и человек в форме есть залог порядка и спокойствия. Отношения эти традиционные, давно сложившиеся, базирующиеся «на трех китах»: национальном характере, эффективности полиции и уровне ее коррумпированности. Согласно Международному индексу сил безопасности и полиции (World International Security and Police Index, WISPI), наилучшим образом дела обстоят в Сингапуре, Финляндии, Дании, Японии, Австралии и Новой Зеландии. Традиционно замыкают таблицу Пакистан, Уганда, Кения, Конго, Нигерия и Албания.

Однажды мне пришлось сопровождать в поездке по стране группу старших офицеров полиции Украины. В принципе, им всё нравилось, но несколько раз мои объяснения не сразу до них доходили. Зима, поздний вечер, дождь хлещет не переставая, вот уже четверть часа я безуспешно пытаюсь найти место для парковки вблизи ресторана, в котором нас ждут к ужину.

— Да вот же, есть одно! — указывает украинский полковник.

— Нельзя, тут красная разметка, парковка запрещена.

— Да ты чего?! Ты же на полицейской машине!

Утром следующего дня во дворе Главного штаба гости замечают с десяток площадок, помеченных понятным знаком «Для инвалидов». Происходит следующий диалог:

— А это что такое? Какие здесь инвалиды?

— Понимаете, если человек инвалид, но при этом прекрасный программист или химик, то почему бы ему не работать в полиции? Таких сотрудников немало, и эти места зарезервированы для них.

— Невероятно! Вернусь, расскажу своим — никто не поверит!

В израильском обществе к полиции относятся двояко: арабы-мусульмане (21 % населения) и бедуины (мусульмане-сунниты, 180 000 человек) — устойчиво негативно, евреи, друзы, черкесы и армяне — скорее позитивно. В 1990-е гг. и в начале 2000-х, когда в страну буквально хлынул поток иммигрантов из бывшего СССР, отношения между полицией и русскоговорящей общиной были достаточно напряженные. На сегодня, к счастью, это пройденный этап и множество «русских» с гордостью служат в полиции вместе с друзами, черкесами и выходцами из Эфиопии.

Глава 5

Что сегодня стоит за термином «криминалистика»

Есть ряд вопросов, над которыми, я уверен, эксперты ежедневно не задумываются. Является ли криминалистика наукой? И если да, то что делает ее таковой — использование сложного современного оборудования, электронных микроскопов например, или же методология? И можем ли мы считать ее точной наукой?

Это проблемы философского уровня, и прежде чем о них размышлять, давайте рассмотрим вещи более элементарные — какие разделы включает в себя современная криминалистика. Уже на этом этапе мы наткнемся на первый камень: нет единой общепринятой классификации, охватывающей весь спектр вопросов, которыми занимаются криминалисты. Кроме того, нас ждут трудности лингвистического характера. В английском языке русскому слову «криминалистика» соответствует термин forensic, и к нему может прибавляться название практически любой дисциплины. В русском языке чаще используют слово «судебная». Например: forensic toxicology — судебная токсикология, forensic engineering — судебная инженерия, forensic medicine — судебная медицина и т. д. По странной традиции англоязычное понятие forensic не включает в себя дактилоскопию. Чтобы не запутаться окончательно в хороводе терминов и определений, постараемся собрать объекты интереса криминалистики в группы. Сразу же оговорюсь, что деление это неидеальное, неполное и что единой общепринятой классификации не существует.

Медико-биологическая группа:

судебная медицина;

судебная антропология;

судебная токсикология;

судебная психология и профилирование;

ДНК-анализ (относится также к группе дисциплин, связанных с идентификацией человека, и, безусловно, является точной наукой);

анализ наркотиков.

Инженерно-технологическая и компьютерная группа:

материаловедение, включая исследование красок;

кибернетика, включая электронику и исследование интернет-контента;

баллистика;

исследование подлинности и возраста документов.

Идентификация человека:

дактилоскопия;

анализ голоса;

ДНК-анализ.

Обследование мест преступлений:

расследование дорожных аварий;

расследование поджогов и возгораний;

исследование следов взломов;

исследование пятен крови;

исследование следов обуви.

Для нас важно, что одни дисциплины позволяют дать однозначное экспертное заключение, а другие вынуждают довольствоваться такими оценками, как «возможно», «с определенной степенью вероятности», «нельзя исключить» и т. п. К первым относятся прежде всего дактилоскопия и ДНК-анализ, частично — баллистическая экспертиза. А при исследовании, например, следов обуви, пятен крови или голоса шкала возможных совпадений размыта.

В настоящей книге мы не сможем затронуть все разделы, подпадающие под понятие «криминалистика». Я много лет занимался разными аспектами дактилоскопии и исследованием мест преступлений и с уверенностью могу рассуждать лишь на эти темы. Конечно, мы коснемся и ДНК-анализа, и вопросов, связанных с взрывчаткой и баллистикой, и иных смежных тем.

За одним термином — «дактилоскопия» — скрываются две абсолютно разные дисциплины:

выявление отпечатков пальцев и ладоней — одним словом, следов рук;

сравнение фотографий выявленных следов с теми данными, что хранятся в информационных базах.

В некоторых странах обеими видами деятельности занимаются одни и те же эксперты, в других же, в том числе в Израиле, — разные.

Мы исходим из того, что для выявления невидимых следов необходимо знание химии и физики, и поэтому нам подходят опытные химики, физики и инженеры-технологи. А вот чтобы заниматься сравнением фотографий, картинок или образов, нужны кандидаты, обладающие отличной зрительной памятью, способные замечать мельчайшие детали рисунков и, что немаловажно, очень усидчивые и терпеливые. Они не выезжают на места преступлений, не держат в руках орудия убийства, а работают лишь с лупой и экраном компьютера. Сегодня, когда все базы данных автоматизированы и оборудование постоянно усложняется, хорошее знание компьютера и опыт работы администратором базы данных являются серьезными преимуществами при приеме на службу.

Исторически дактилоскопия была первой из многочисленных дисциплин криминалистики и остается одной из самых важных до сих пор. Интересно, что, несмотря на почтенный возраст дактилоскопии и веками доказанную эффективность, споры вокруг нее не только не утихают, но, напротив, все больше обостряются.

Популяризация криминалистики. Юрген Торвальд

Популярных книг по криминалистике немного. Самая известная из них, несомненно, «Сто лет криминалистики» Торвальда. Этот капитальный труд был переведен на русский язык в 1974 г. Интересно, ознакомилась ли редакция издательства «Прогресс» с биографией автора? Смею предположить, что нет.

Настоящее имя Юргена Торвальда — Хайнц Бонгарц. Он сменил его сразу после войны. Видимо, официальный летописец немецкой авиации и флота почувствовал необходимость отгородиться от тем и героев своих предыдущих книг, таких как:

«ВВС — промышленность — авиация. С предисловием Германа Геринга и интервью автора с Эрхардом Мильхом, Эрнстом Удетом и Фридрихом Христиансеном» (Эссен, 1939);

2-е издание под названием: «ВВС Германии. Становление, сражения и победы. Воздушная война в Польше» (Эссен, 1941);

«Военно-морская мощь Германии», 2 тома (Эссен, 1941–1944). Том 1 — «Возрождение немецкого флота. Война на море до начала Норвежской кампании». Том 2 — «Военный флот в борьбе за Норвегию. Завоевание канала и Атлантического побережья. Война с участием Италии и новое распределение сил в войне на море».

Кто же они, герои Бонгарца? Эрхард Мильх — маршал авиации и военный преступник, любимец Геринга, отвечал за авиационную промышленность нацистской Германии, осужден на пожизненное заключение, вышел в 1954 г. Фридрих Христиансен — военно-морской летчик, командующий силами вермахта в Нидерландах, военный преступник. Обрек на голодную смерть 22 000 человек, отдав приказ не завозить в Голландию продовольствие зимой 1944 г., отправил в лагеря 661 человека, из которых мало кто вернулся; находился в заключении с 1948 по 1951 г.

Бывший летописец рейха оказался талантливым и плодотворным популяризатором науки и историком. С 1951 по 1975 г. он написал помимо «Ста лет» еще пять книг:

«Поражение на Восточном фронте и русские покорители Германии» (1951);

«Наука и секреты древней медицины» (1962);

«История отравлений» (1966);

«Пациенты» (1975);