Герцогиня

— А… а как же? Ты Ванечке скажешь? Что я… что хотела. Чтобы он поцеловал? Ой! Нет! Не надо! Он про меня плохо подумает! Он…

— Успокойся. Он — это я, я — это он.

— К-как это?

— Х-ха… Не положено разглашать. По высочайшему. Но тебе… Только смотри — никому! "Имя ему легион" — помнишь? Сорок тысяч бесов вселились в человека. В бесноватого. Потом их в свиней отселили. Кто такие бесы? — падшие ангелы. Восставшие, низвергнутые и поражённые. В правах. Лишены права на свободное перемещение, пристойное питание, комфортное проживание и бездельное существование. Но не права вселения. Ты ж не думаешь, что Господь, сокрушив мятежников, даровал им дополнительные бонусы и привилегии? Так что, право вселения есть у всех нас. Бывают люди одержимые бесом, бывают — одержимые ангелом.

Великолепно. Девочка чуть остыла. Дыхание выровнялось, рёбра ходить ходуном перестали. Слишком быстрая реакция. Не, мне-то лично… уже давно. Но ей… Вспыхнет как бумага папиросная и в пепел.

Кайф надо грести ложкой. А не топиться в нём насмерть. Чуть притормозим, чуть отступим. И — снова. И — опять. Как на Руси рабочие артели с бабами играются: "Подёрнем-подёрнем… Да ухнем".

Я про тех "баб", которые в копрах. А вы про что подумали?

Слушает. Успокаивается. Румянец чуть теряет яркость. Тепло из подкожных сосудов уходит глубже. Согревая мышцы, чрево, лоно…

"Как много нам открытий чудных готовит…" движение жидкостей в женском теле.

Я знаю, о чём вы подумали при слове "открытие". "Чудное" — согласен. Но спешить — не надо. Надо — "готовить".

— Вот смотри. Я подхожу к твоему Ванечке. Оп-па. И мы с ним — одно. Слились. Твой желанный "Змей Огненный Волк", твой господин "Зверь Лютый" и твой ангел-хранитель. Мы теперь — один. И каждый — все. Про единосущую Троицу слышала? — сходный фокус. Трое в одном флаконе. С тобой чьим голосом разговаривать?

— Я… ну… не знаю…

— Тогда лежи спокойно, ничего не бойся, с ничего не дёргайся. Головку запрокинь, глазки закрой, ручкой-ножкой не шевели. В себя смотри, себя слушай. Наслаждайся.

— А… а ты? Ой… Вы…

— А мы тебя… поцелуем. Хором. Разом. В уста сахарные.

"Трое в одной лодке, не считая собаки". Монморанси не считаем. Ввиду отсутствия. Может, и "Огненный Волк" на что сгодится? Классический вопрос "Третьим будешь?" — утратил актуальность. Поскольку — уже.

Ваня! Кончай словоблудием заниматься, переходи к блудоделию.

И я устремился к исполнению фольклорного: "От его поцелуев горит красна девица румяной зарей, от его приветов цветет красна девица красным солнышком!".

* * *

Раньше как-то не вполне понимал глубокий смысл анекдота с ключевой фразой: "Привет, привет, большо-о-ой привет, и утром два привета…". А оно вон откуда! От "цветет красна девица". А жо поделаешь? Непрерывность русской культуры вполне выражается и в фольке третьего тысячелетия.

* * *

С устами… есть варианты. Как жаль, что ГБ не оснастил нас раздвоенными языками от 0.5 м! По всему телу. Ну что ж, чем богаты, тем и рады. Язык у меня, вроде, без белого налёта, можно работать.

— И где это тут у нас губки сладкие, алые, припухшие?

— Хи-хи… Вы не туда пришли. Ванечка, господин мой, тёмно ли? Так на голос мой иди, за простыню придерживаючи… Ой.

Осмелела. Советы давать начала. И испугалась. Смелости своей.

Экая нахалка! Учить нас! — "Географии" женского тела. Нас, однофлаконников: Зверя Лютого, Змея Огненного и Ангела Божьего. Самонадеянность неуместная.

— Спаси тебя бог, Ростислава свет Андреевна. За доброе слово, за совет сердечный. Только мы уста твои и тут сыщем.

Сахарные — не сахарные, а должны быть. Уж какие есть. И я, неудобно устроившись у края алтарного престола, послушав прижатым к её бедренной артерии ухом стремительно ускоряющийся пульс, провёл языком по её губам. По внутренним. Поскольку — уже. Но не раскрывшимся. Поскольку — ещё…

Ой-ё! Факеншит! Эт я хорошо придумал, что велел ей ручкой-ножкой не шевелить. А то удар пяточкой… могла бы и в стенку вмазать.

Ладно, я — живой. А вот она… Слышно как внутри скрипнули кости. От внезапного напряжения мышц. Всех мышц её небольшого тела.

Позвонки, блин! Сща как в спину еёную вступит…! Шею свернёт, связки порвёт… Задохнётся-захлебнётся…

Вроде обошлось. Пульс есть. Дыхание? — Пыхтит.

Человек не может одновременно дышать носом и открытым ртом. Так и она: был резкий глубокий вдох-ах. И долгий, затянутый, едва сдерживаемый выдох сквозь стремительно расширившиеся ноздри. И молчит.

Зря я об ней переживаю. С бабами всегда так: вроде фитюлька-фитюлькой. А тащит — как два ишака.

Что радует: запретительных воплей, типа: "Нет-нет! Не надо!" — не издаёт. Пыхтит, но терпит. "Бог терпел и им велел". Тогда — повторить.

Ого. Ещё пару раз и будет как та резиновая бомба: "третью неделю подпрыгивает и давит китайцев". Какой я молодец! Что заблокировал моторику. А вот мышечную активность — нет. Движения минимальны, но непрерывная дрожь под кожей — щекой чувствую. А если ещё разок лизнуть?

Вы в раннем детстве никогда дверные ручки лизать не пробовали? Главное: чтобы не на морозе. И чтобы дверь в этот момент не открыли. В лоб.

Малым детям — ручки дверные, взрослым дядям — ручки женские. Ещё: ножки, ушки… И прочее. Я уже говорил, что у женщин каждая клеточка — эрогенная? Для мужчины — точно.

В лоб пяткой не даст, да и мороз уже не страшен. Тут… всё жаром пышет. И сам… давно согрелся.

Как бы… не упредить. Тот редкий случай, когда финишировать первым… не лучшее. "Белые начинают, побеждают и проигрывают". Надо отвлечься. "Думай о хорошем". Ага. И — о постороннем.

Зачем тем "змеям" раздвоенный язык? Высунуть перед носом подальше, растопырить и разглядывать? Отрабатывая косоглазие. За ушами почёсывать? Или пробки выковыривать? Сразу из обоих. А вот я не такой, я — целенаправленный. У мужчин — зрение туннельное. В отличие как у женщин. И, судя по раздвоенности — у змеев.

Ищем туннель. "Вижу свет в конце туннеля"… Не надо! Тогда — портал. Не для нуль-перехода, а совсем наоборот: для не-нуль…

Тут есть одна маленькая штучка… которую если поддеть кончиком языка…

Факеншит! Точно себе шею сломает. Собственными мышцами. Которых нет.

Чужую сломать — нет. А на свою — хватит.

Нет, цела. Повторяем.

Эк как её… Такой маленький кусочек, а такая отдача…

Ишь, раскраснелась вся. Пиши-пиши, девочка. Да помни: от той малой частицы тела Ростиславы Андреевны отдача была… Глобально-историческая. Нет, у тебя такой не будет — ты ж не княгиня. Думаешь, сможешь? Отдачу? Нет, я про отдачу не в таком смысле. Ладно, сегодня и проверим.

Коллеги, не кажется ли Вам, что деятельность попандопулы в этом и состоит? В философски-обобщённом смысле, конечно. Найти в теле истории небольшую, но особо чувствительную точку… и лёгкими прикосновениями… на большее у прогрессора просто сил нет… поглаживаниями, дуновениями и втираниями… можно пальчиком помочь… контролируя возникающие напряжения в глубинных областях и слоях… чтобы без тяжких и необратимых… довести её, в смысле — историю, до… до состояния радости. Хотя бы — нашей, но лучше взаимной. Чтобы не было обид. И прочего… когда мучительно больно.

Язык для попандопулы — главный орган. Прогрессизма. А как иначе сообщить миру "вляпа" наши, сильно прогресснутые, идеи? Хотя, конечно, "и голове своей руками помогал" — полезно. Но — осторожно. Вот как я тут. И ногти надо стричь заранее…

Блин! Ну когда ж она наконец… А то я весь уже… А если сменить направление? Не снизу-вверх, а слева-направо? И обратно… Снова — какой я молодец! Что она только лежит и дышит, а ручкой-ножкой — не колышет. Верно хирурги шутят: "при надёжной фиксации пациента — наркоз не обязателен".

Закашлялась. Захлебнулась. Слюна не в то горло попала. Помочь? — Нет, сама-сама. В смысле: откашлялась, продышалась. Тогда — снова. Все трое. Зверь Лютый, Волк Огненный и Ангел Божий. Не толкайтесь, коллеги, не за совейской колбасой в очереди стоим. Тут каждому хватит. Совмещаем и чередуем… три вида воздействия, приводящие к трём разным видам… Ура! Заработало! И затихло… а вот если чуть-чуть… Блин! Девочка, кричать так не надо. Ты что, не знала, что у женщин это надолго…? Что значит — "не надо больше"? А — меньше? А — чуть-чуть? Да что ж ты всё умирать собираешься? Погоди, "ещё не вся черёмуха тебе в окошко брошена". Про "окошко"? — Это метафора.

Переходим ко второму акту. Не как в театре: после антракта с пивом буфете, а как в жизни.

— Открой глаза.

Я забрался на престол и навис над девушкой, опираясь на колени и ладони.

— Смотри. На меня.

Расширенные зрачки, широко распахнувшиеся глаза. "Если женщина радостно смотрит на мир расширившимися потемневшими глазами — в этом есть доля и моего труда".

— Чувствуешь?

Я постепенно вдвигался в её тело. Наблюдая как всё шире распахиваются её неотрывно смотрящие на меня глаза, инстинктивно, как при выстреле из крупнокалиберного орудия, раскрывается рот, как она вся, хоть бы и обездвиженная гипнозом, выгибается мне навстречу…

"И слюна его слаще мёда" — царь Соломон неправ. Моя — не слаще. Но полезнее — успешно компенсирует недостаток её собственной смазки. А откуда тут быть достатку? При наличии исключительно негативного опыта.

— Запоминай. Лицо моё над тобой. Силу мою в тебе. Любовную судорогу тела твоего. Накрытого телом моим. Радость свою. От исполнения воли моей. От принадлежности твоей — мне. Хозяину тебя. Вот твоё счастье. Нет его краше. Навсегда.

— Д-да… навсегда… твоя…

Я начал двигаться, вбивая в её душу и тело мысли и ощущения. И чуть не потерял женщину.

Нет-нет, не в том смысле, как вы подумали!

Ненавижу шёлковые простыни! Даму постоянно приходиться ловить. Съезжает, знаете ли.

Поручик Ржевский оценивал рояль как очень скользкий инструмент. Мы хоть и не музицируем, но проблемы сходные. Конечно, если подобрать позицию… с учётом свойств покрытия… тартан на беговой дорожке хорош… или, к примеру, изголовье достаточной прочности и не-скрипучести… Но мы-то тут — прямо на престоле алтарном! Столешница гладкая, открытая всем ветрам со всех сторон… ещё и шёлк…

Пришлось переставить ладони ей за плечи, чтобы не уехала, и исполнить миллионолетнюю последовательность действий по воспроизводству хомнутых сапиенсом, удерживая взглядом её взгляд, самоуверенно улыбаясь, старательно контролируя собственные разъезжающиеся коленки и балансируя всем телом не хуже, чем в седле при стипль-чезе.

Всё, велю переменить престольные покрывала. А то вдруг ещё будут… случаи. На шёлке — скользко, на парче — колко. Почти как на напильнике. Надо переходить к нормальным, исконно-посконным, льняным. Тем более, что у меня и ткацкая фабрика всё лучше…

Она постепенно успокаивалась, ресницы опускались. Но, ощутив внутри себя мой… впрыск, снова распахнула глаза.

— Вот, ныне семя моё в тебе. Теперь оно разойдётся по жилочкам, разбежится по закоулочкам. Станет частью тела твоего. Тебя. Но моё — всегда моё. Я позову — ты придёшь, я скажу — ты исполнишь. Ибо в тебе — часть меня. Навечно.

Вариация "Заклятия Пригоды". Та бедная девушка-крестьянка из "угрянских пауков", для которой я впервые сформулировал эту концепцию, уже истлела в могиле. Но, спустя годы, придуманная тогда образная конструкция, уместно модифицированная, применяется к княгине Вщижской. И — срабатывает. Ибо основывается на интуитивном, архетипическом понимании неразрывности единства целого и его части, пусть бы и внешне, физически отделённой, но внутренне, духовно связанной. На этой идее тысячи лет строится множество магических ритуалов. Так Маринка в былине вынимает из земли следы Добрыни и, уверенная в вечной связи человека и его отпечатка на земле, наводит на него любовное томление.

Всё связано со всем. "Мы то, что мы едим". Пьём, дышим… Или вот — внутри впитываем.

— Д-да… до конца… вся…

Из-под закрытых её век текли слёзы.

— Почему ты плачешь?

— От счастья.

Она попыталась улыбнуться. Но стоило мне успокаивающе погладить её по лицу, как слёзы потекли неудержимо. Пришлось снимать её с нашего станка с атласным покрытием, обнимать и поглаживать. Довольно ухмыляясь про себя.

Половина женщин (47 %) впадает в плаксивость после секса. Уточню: только после успешного. Чего-то там с балансом гормонов. Половина всех остальных — тоже плачут. От неуспешного или отсутствующего.

— У тебя так бывало?

— Нет. П-первый раз.

Факеншит! Восемь лет супружества, восемь лет жизни… Коню под хвост. Или ещё какой скотине. Хотя… она ещё молода, есть время исправить. А вот когда за сорок лет брака один раз… Это лучше или хуже?

— Престол господний видела? Свет лика Всевышнего не ослепил? Ангелы с архангелами в ризах сверкающих…? Не? Придётся повторить. Хочешь?

— Да. Но… Я… умру.

"Женский оргазм — маленькая смерть". Но — маленькая же!

Пульс у неё, и правда… А давление и померить нечем. Сщас как её трахнет…

Нет-нет! Я про инсульт с инфарктом. А вы про что подумали?

Довелось как-то, в первой жизни, снимать мужика с его любовницы. Когда ему там инсульт повстречался. А потом объясняться с его женой. Не понравилось. По счастью для всех, инсультированный в три дня помер. А тут, если что, что делать с обинсультенной княгиней?

— Как умру — отцу-матери передай. Что прощения просила.

— За что?

— За всё. За мысли злые, без почитания должного, что бывали. Что с тезоименствоми последний год не поздравила: муж болел. А наипаче, что… согрешила. Нынче. С тобой. С превеликой радостью. С такой… что и помирать не страшно.

Ё! Так она всерьёз собралась…!

— И ещё согрешишь. Не единожды. Но не сразу. Отдохни. Спи-засыпай.

"Сон — не водка, организм лишнего не примет" — лично неоднократно проверенная народная мудрость.

Я сдёрнул с престола шелковые индитию со срачицей, из-за которых я сегодня чуть не навернулся. Тряпки — в стирку. Нифонт так и говорит:

"Можно ли, спросил, стирать плат с престола? Прямо он ответил, что следует стирать, кроме одного антиминса, который стирать не следует".

Это то, что у меня в руках…? — Не. Антиминс — он с костями. С зашитыми мощами православного мученика. А у меня мощей и на стационарные алтари не хватает.

Девушка угрелась у меня на руках. Посапывала, иногда всхлипывала. Позвал Цыбу, аккуратно завернул Ростиславу в халат, отнёс в её опочиваленку. Спит. Улыбается чему-то.

О-ох, Ростя-Ростислава. Завтра будет день. Порадует ли он тебя?

* * *

Неделю назад, после "баньки с девками" и незамедлительных репрессий участников мероприятия, когда "тётушка" Софочка Кучковна — бывшая супруга князя Суздальского Андрея Юрьевича, прозываемого Боголюбским, и дочь её Ростислава Андреевна — вдова Святослава Владимировича, князя Вщижского, прозываемого Магогом, попали в мой застенок, в МКС, я оказался поставлен перед необходимостью убить. Этих обеих дам.