Герцогиня

Глядишь, и полегчает. А Добрыня, вишь ты, церкву соборную — мимо прошёл. На чужой двор без спроса ввалился. У людей там девишник-бабёшник, и тута он припёрши. «Незванный гость — хуже татарина». Или, всё-таки, лучше?

Встал у терема да бабские разговоры подслушивает. Экое непотребство! Будто и не мужик вовсе. Ещё за вчерашнее не рассчитавши, а седни незван вдругорядь заявивши. А ещё говорят — богатырь святорусский. Невежа безмозговая.

«Завидел Добрыня он Змея Горынчата, Тут ему за беду стало, За великую досаду показалося; Сбежал на крылечка на красная. А двери у терема железные, Заперлася Марина Игнатьевна, А и молоды Добрыня Никитич млад Ухватит бревно он в охват толщины, А ударил он во двери железные недоладом, Из пяты он вышиб вон, И сбежал он на сени косящаты».

У хозяйки друзья-подружки, гости разные. Да какое твоё, собачий сын, дело?! Тут частное владение! Территория прайваси! А этот из себя ОМОН строит. Без прокурора. Ему, прикинь-ка, «за беду стало»! Хамло неумытое.

«Неприкосновенность жилища» — слышал? — Не слышал. Богатырь, чего возьмёшь. Ни ума, ни вежества. Только и горазд окна бить, двери ломать да женщин пугать. Ему, вишь ты, «за великую досаду показалося»! Крестись, коли кажется.

«Бросилась Марина Игнатьевна Бранить Добрыню Никитича: «Деревенщина ты, детина, засельщина! Вчерась ты, Добрыня, на двор заходил, Проломил мою оконницу стекольчатую, Ты расшиб у меня зеркало стекольчатое».

Хозяйка хаму впёршемуся выговаривает конкретно. Понятно, что присутствующая у хозяйки в гостях особь «мужеска полу» просто обязана вступиться. Защитить даму. Остановить разгулявшегося хулигана, вышибающего «двери железные недоладом». Тут уже не только имущественный ущерб, тут дело идёт к домогательствам, посягательствам и поползновениям.

«А бросится Змеища Горынчища, Чуть его, Добрыню, огнем не спалил, А и чуть молодца хоботом не ушиб, А и сам тут Змей почал бранити его, Больно пеняти: «Не хочу я звати Добрынею, Не хочу величать Никитичем, Называю те детиною деревенщиною, Деревенщиною и засельщиною; Почто ты, Добрыня, в окошко стрелял, Проломил ты оконницу стекольчатую, Расшиб зеркало стекольчатое?».

Несколько странно видеть Змея Горыныча в роли благородного рыцаря, защитника слабой одинокой женщины. Этакий джентльмен с хоботом. Однако «слов из песни не выкинешь» — чудо-юдо заморское пытается защитить бедняжку-киевлянку от взбесившегося туземного хама, богатыря святорусского. Увы, джентльменство против наших богатырей «удара не держит».

«Ему тута-тко, Добрыне, за беду стало И за великую досаду показалося; Вынимал саблю вострую, Воздымал выше буйны головы своей: «А и хощешь ли тебе, Змея, изрублю я в мелкие части пирожные, Разбросаю далече по чистом полю?» А и тут Змей Горынич, хвост поджав, Да и вон побежал; Взяла его страсть, так зачал…, Околышки метал, по три пуда…».

Добрыня наш, исконно-посконный змеевич. Мгновенная эскалация насилия. На вопрос «почто?» — сразу встречный «хочешь порублю?». Угроза табельным оружием, нанесение гражданскому лицу «тяжкого телесного». В форме расстройства желудка. «Тяжкое» — в прямом смысле, «по три пуд». Богатырский ответ на упрёки в учинённом безобразии, хулиганстве и разрушении частной собственности.

Вот они — корни пренебрежительного отношения российских властей всех времён к джентльменам в лице Змей Горыныча! Попытка запугать, болезненная реакция на все формы критики, стремление воспрепятствовать свободному общению граждан. Самодур вооружённый.

Замечу, что уже в 21 веке в профессиональном разборе данной былины встречал гипотезу об участии в интриге князя Владимира. Типа, Креститель наш, святой и равноапостольный — провокатор, сам послал Добрыню, дабы подставить Маринку. Добрыня-де играет роль аналога говорящего подброшенного пакетика с наркотиками. Не могу с этим согласиться, но ход мыслей исследователя вполне показателен.

«Бегучи, он, Змей, заклинается: «Не дай Бог бывать ко Марине в дом, Есть у нее не один я друг, Есть лутче меня и повежливее».

Небесные драконы на «Святой Руси» — так себе. Не каратисты: голой пяткой на саблю не прыгают. Трусоваты. При виде властей или наглых хулиганов, разбегаются. А вот женщин русских видом сабли, битыми окнами и выбитыми дверями не испугаешь.

«А молода Марина Игнатьевна Она высунулась по пояс в окно, В одной рубашке без пояса; А сама она Змея уговаривает: «Воротись, мил надежа, воротись, друг! Хошь, я Добрыню обверну клячею водовозною? Станет-де Добрыня на меня и на тебя воду возить; А еще хошь, я Добрыню обверну гнедым туром?».

«Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается» — русское народное. Не у Маринки. У наших ведьм — сказано-сделано. Чего тянуть-то?

«Обвернула его, Добрыню, гнедым туром, Пустила его далече во чисто поля, А где-то ходят девять туров, А девять туров, девять братеников, Что Добрыня им будет десятый тур, Всем атаман золотые рога».

Нарвался. Послали поднимать сельское хозяйство. Ломал-крушил бессмысленно, как сдуревший бычара? Хоть и о двух ногах. Ну и гуляй теперь соответственно — на четырёх копытах.

Довелось Добрыне поскакивати. Не на аргамаке белом во полюшке чистом, а у пастуха на выгоне под кнутиком длинным. Хорошо хоть в козла не обернула.

«Безвестна не стало богатыря, Молода Добрыни Никитьевича, Во стольном в городе во Киеве. А много-де прошло поры, много времени, А и не было Добрыни шесть месяцев, — По-нашему-то, сибирскому, слывет полгода». «Безвестна не стало богатыря, Молода Добрыни Никитьевича, Во стольном в городе во Киеве. А много-де прошло поры, много времени, А и не было Добрыни шесть месяцев, — По-нашему-то, сибирскому, слывет полгода».

И что характерно: все коллеги, сослуживцы, князь… и внимания не обратили. На пропажу русского богатыря. Типа: много их таких… поскакивает. «Помер Аким да и хрен с ним».

Так бы и повышал Добрыня привесы и удои, удобрял, трудами кишечника своего, Землю Русскую, кабы не женский алкоголизм.

«У великого князя вечеринка была, А сидели на пиру честные вдовы, И сидела тут Добрынина матушка, Честна вдова Афимья Александровна, А другая честна вдова, молода Анна Ивановна, Что Добрынина матушка крестовая».

Интересно: сколь же годков было Добрыне Никитичу в ту пору, ежели его крёстная мать — «молода»?

«Промежу собою разговоры говорят, Все были речи прохладные. Ниоткуль взялась тут Марина Игнатьевна, Водилася с дитятями княженецкими; Она больно, Марина, упивалася, Голова на плечах не держится, Она больно, Марина, похваляется».

Замечу, что часть экспертов рассматривают эту былинную историю как эпизод «подковёрной борьбы» между партиями сыновей Владимира Крестителя, «дитятями княженецкими». Борьбы, в которой четверо из них были уничтожены. Один из сыновей стал Святополком Окаянным, двое — заступниками за землю Русскую Святыми Борисом и Глебом, Рогнеда с Изяславом вынуждены были уйти в Полоцк. А Ярослав Хромец стал Мудрым.

«Гой еси вы, княгини, боярыни! Во стольном во городе во Киеве А я нет меня хитрея, мудрея, — А и я-де обвернула девять молодцов, Сильных могучих богатырей, гнедыми турами; А и ноне я-де опустила десятого, Молодца Добрыню Никитьевича, Он всем атаман золотые рога».

На Руси говорят: «пьяная баба себе не хозяйка». А уж языку своему — тем более. Специфические русские выражения о женщинах: самоходка, самокрутка. Здесь — само-закладушка.

«На дурака не нужен нож. Ему с три короба наврешь. И делай с ним что хошь».

«Дуре» и врать нужды нет — она «всё сама-сама». Хотя, казалось бы, ведьма. Та, кто ведает, знает. Но ныне — нажравши.

«За то-то слово изымается Добрынина матушка родимая, Честна вдова Афимья Александровна, Наливала она чару зелена вина, Подносила любимой своей кумушке, А сама она за чарою заплакала: «Гой еси ты, любимая кумушка, Молода Анна Ивановна! А и выпей чару зелена вина, Поминай ты любимого крестника, А и молода Добрыню Никитьевича, — Извела его Марина Игнатьевна, А и ноне на пиру похваляется». Проговорит Анна Ивановна: «Я-де сама эти речи слышала, А слышала речи ее похваленые». A и молода Анна Ивановна Выпила чару зелена вина…».

На «Святой Руси» княгини-боярыни пьют крепко. Не водицу крашенную заморскую, а наше отечественное — хлебное, «зелено вино». А выпивши — буянят.

Дёрнула, крякнула, занюхала. И пошла мордовать:

«А Марину она по щеке ударила, Сшибла она с резвых ног, А и топчет ее по белым грудям, Сама она Марину больно бранит: «А и сука ты,…, еретница…! Я-де тебе хитрея и мудренея, Сижу я на пиру, не хвастаю, А и хошь ли, я тебя сукой обверну? А станешь ты, сука, по городу ходить, А станешь ты, Марина, много за собой псов водить».

Подтверждаю: женские пьяные драки жёстче мужских. У мужчин драка за первенство: «вынести», «своротить», «заткнуть», «уронить», «накостылять». Доказать крутизну, явить «удаль молодецкую». Бывают, конечно, эпизоды «с целью уничтожить», но редко. Старинное правило: «лежачего не бьют». Хотя, конечно, в 21 веке эмансипация торжествует, можно и по-женски: сшибить с ног да топтать «по белым грудям». В 20 в. такое только у урок-рецидивистов видел. У женщин после «чары зелена вина», «истребить» — почти норма.

Ещё одна колдунья в тереме Святого Владимира. Сидит на пиру, не хвастает. Интересно, а про что она умалчивает? Кого именно она в кобелей да сук оборачивала?

«А и женское дело прелестивое, Прелестивое, перепадчивое. Обвернулася Маринка касаточкой, Полетела далече во чисто поле, А где-то ходят девять туров, девять братеников, Добрыня-то ходит десятый тур; А села она на Добрыню, на правый рог, Сама она Добрыню уговаривает: «Нагулялся ты, Добрыня, во чистом поле, Тебе чисто поле наскучило И зыбучие болота напрокучили, А и хошь ли, Добрыня, женитися? Возьмешь ли, Никитич, меня за себя?» — «А право, возьму, ей-богу возьму! А и дам те, Марина, поученьица, Как мужья жен своих учат». Тому она, Марина, поверила, Обвернула его добрым молодцем, По-старому, по-прежнему, Как был сильным могучим богатырем, Сама она обвернулася девицею; Они в чистом поле женилися, Круг ракитова куста венчалися».

Вроде — инцидент исчерпан. Добрыня осознал, раскаялся и исправился. ИТУ, в форме турьего тела с золотыми рогами, оказало социально оздоровляющее воздействие. Готов к сотрудничеству, к возвращению в общество. Добровольное согласие на бракосочетание, планирование обычного образа жизни: «как мужья жен своих учат». Полная реабилитация. А по сути — обман.

Оправдываемый, по мнению экспертов, разноверием: Маринка, видимо, язычница, Добрыня, хоть какой, а христианин. Понятно, что «с утра» он с племянником были язычниками. Христиан, даже из княжеской дружины, на казни волхвам выдавали. Потом Перуна в Новгороде кроваво ставил. Потом, ещё более кроваво, сносил — крестил, вежегши пол-города. «Уклонялся. Но только с линией партии». Каялся, причастился, молился, обещался. Но в церкви не венчались. Блудодей? — Нет, богатырь святорусский.

Напомню: в русской традиции венчание вторично. До такой степени, что церковь штатно разводит невенчанных. Основной обряд — помолвка, «рукобитие», «слово чести».

«Не клянитесь. И пусть будет ваше «да» — да, а нет — «нет».

Увы, само по себе, без ритуальных притопов-прихлопов — слово русского богатыря ничего не стоит.

«Повел он ко городу ко Киеву, А идет за ним Марина раскорякою. Пришли они ко Марине на высок терем, Говорил Добрынюшка Никитич млад: «А и гой еси ты, моя молодая жена, Молода Марина Игнатьевна! У тебя в высоких хороших теремах Нету Спасова образа, Некому у тя помолитися, Не за что стенам поклонитися. А и чай моя вострая сабля заржавела?»

«Каким ты был — таким остался». В смысл — хамло. В чужой дом примаком пришёл? — Хоть из вежливости похвали. Столы белодубовые, вышивку искусную. Девичье гнёздышко.

«Свой уголок я убрала цветами. Здесь так отрадно, так светло».

Конечно, на привычную Добрыне казарму непохоже.

«А и стал Добрыня жену свою учить, Он молоду Марину Игнатьевну, Еретницу,…, безбожницу: Он первое ученье — ей руку отсек, Сам приговаривает: «Эта мне рука не надобна, Трепала она, рука, Змея Горынчища»; А второе ученье — ноги ей отсек: «А и эта-де нога мне не надобна, Оплеталася со Змеем Горынчищем»; А третье ученье — губы ей обрезал И с носом прочь: «А и эти-де мне губы не надобны, Целовали они Змея Горынчища»; Четвертое ученье — голову отсек И с языком прочь: «А и эта голова не надобна мне, И этот язык не надобен, Знал он дела еретические».

Четвертование. Одна из самых жестоких казней. Применяется к особо опасным государственных преступникам. Так казнили Стеньку Разина. А с Емелькой Пугачёвым помилосердствовали — сперва голову отрубили.

У Добрыни милосердия к собственной жене нет. Нахамив, разломав, набезобразничав, он, получив отпор, идёт на обман. «Военная хитрость»? Обманывает-то он не врага, воина, разбойника, но обиженную и наказавшую его за это женщину. Зверски убивает собственную жену.

За что? — А вот! «Ему тута-тко, Добрыне, за беду стало, И за великую досаду показалося». Что его за дело бранят, за хамство явленное выговаривают.

А другая обида: какая-то бабёнка верх взяла, умом-разумом пересилила, в бычка мукающего обратила.

А третья беда — что другому полюбовницой была, обнимала-целовала. Страстная, похоже, женщина — ногами оплетала. А Добрыню, видать, такого искусства не удостоила. Хоть и до Добрыни было, а всё едино — обида смертная.

Стыдно ему. Самолюбие прищемили. Воспротивилась, окоротила хама. Указала место. В ряду других бычков-рогоносцев.

Тут ещё и ересь придумал в довесочек. Хотя его собственная крёстная — ведьма, людей в собак оборачивает.

По совокупности: четвертование с урезанием губ и носа. Поизгалялся-позабавился. Самоутвердился.

Знавал я одну «молоду Марину Игнатьевну» в Киеве. Собою очень хороша была. Полная тёзка былинной героини. Но счастливее: в Торонто укатила. Живёт себе, поживает. Умна: не стала дожидаться туземных «добрыний».

Ссора из-за Маринки заставляет несколько иначе оценивать действия Добрыни в других былинах при его столкновениях со Змеем Горынычем. Они соперники из-за женщины. Оба — неуспешные. Горыныч — сбежал, Никитич — убил.

Явленные Добрыней в этой былине хамство, наглость и вздорность, лживость и жестокость — не типичны для него. Чаще эти свойства (особенно — склонность к обману) проявляются у Алёши Поповича. Но тут — «снесло крышу». От гипертрофированного наследственного чувства самца-собственника. Змеевич.

Эта история объясняет безудержную храбрость и ярость Добрыни в последующих стычках со Змеем Горынычем. «Соперник-предшественник» подлежит полной ликвидации.

«А побил змею да он проклятую, Попустила кровь свою змеиную От востока кровь она да вниз до запада, А не прижре матушка да тут сыра земля Этой крови да змеиною. А стоит же тут Добрыня во крови трое сутки…»

Убил-таки, любовника своей покойной жены. Типа: смыл свой позор. Стыд за своё хамство, за то, что его так не полюбили. Не оплетали-целовали. Заодно грохнул папашку, «глав. водопроводчика». Да сводных братьев с сёстрами своими поистребил:

«А змеенышев от ног да прочь отряхивать. Притоптал же всех он маленьких змеенышков»,

Забаву Путятичну вызволил. Девушка, само собой, влюбилась. Учуяла кровь «Огненного Змея»? Но горький Маринкин опыт у Добрыни на челе выписан. Не любит он женщин. Боится опять с золотыми рогами в стаде скакать. О чём Забава прямо и сказывает:

«За твою великую за выслугу Я бы назвала нынь другом да любимыим, — В нас же вы, Добрынюшка, не влюбитесь!».

Рана, нанесённая нежной ранимой душе русского богатыря женским превосходством в части принудительного обычачивания и рогоношества, не зарастала долго. И вот только он угробил Змея Горыныча, только-только, хоть частично, восстановил самоуважение, как нарвался на дочку Микулы Селяниновича Настасью.

С самим Микулой, хоть тот и простой мужик-пахарь, даже и Вещий Олег разговаривал… вежливо. Во избежание.

То — Вещий. Он же — ширяется. По поднебесью. А Никитыч… не ширяется. И, увидев одинокую наездницу, кидается бить её булавой по голове.

Других навыков общения с женским полом у Добрыни нет. Окна бить, двери ломать, руки-ноги рубить… А чего ещё с бабами делают? «Дал сто баксов — она моя. Забрал сто баксов — она в экстазе». Или вот: увидел и сразу дубиной по мозгам.

Увы — фиаско. Не смог. Не так, как вы подумали, а по-военному.

Дочери Микулы в отца пошли.

«Ухватила тут Добрыню за желты кудри, Сдернула Добрынюшку с коня долой, А спустила тут Добрыню во глубок мешок, А во тот мешок да тут во кожаный».

Там бы он и помер. Но конь у Настасьи заговорил. От перегруза: двух богатырей таскать тяжело. У моей тачки рессоры в подобных ситуациях тоже скрипят.

Глянула Настасьюшка, спросила вежливо:

«Возьмешь ли, Добрыня, во замужество? Я спущу тебя, Добрюнюшку, во живности. Сделай со мной заповедь великую, А не сделаешь ты заповеди да великие, На ладонь кладу, другой сверху прижму, Сделаю тебя да в овсяный блин!»

Ух как не хочется святорусскому богатырю снова…! Но деваться некуда. Добрыня кивает, соглашается. Сщас как с Маринкой: под ракитов куст да за востру сабельку. И — порубить кусочно… Увы. Облом.

Бог с ней, с "заповедью великой". С Маринкой вон тоже сговаривался. Но эта-то… в любой миг прихлопнет. "В овсяный блин". И пришлось славному богатырю, защитнику Земли Русской, истребителю "летающего супер-водопроводчика" идти замуж. В смысле — наоборот.

"Приняли они да по злату венцу. Тут за три дня было пированьице".

Но ориентацию Добрыни Маринкина история сбила напрочь. На женщин — идиосинкразия. И поехал он в загранкомандировку. "Далеко в Орду, на двенадцать лет".

Однако инстинкт самца-собственника не выветрился. Как пришло время свадьбы объявленной вдовою Настасьи с Алёшой Поповичем — враз заявился.

В своём фирменном стиле:

"Идет как он да на княженецкий двор, Не спрашивал у ворот да приворотников, У дверей не спрашивал придверников, Да всех взашей прочь отталкивал".

Впрочем, Настасья Микулишна вполне понимает болезненное самолюбие мужа и успокаивает его не кулаком, а показной скромностью да уместным словом:

"У нас волос долог да ум короток, Нас куда ведут, да мы туда идем, Нас куда везут, да мы туда едем".

Вывод: для женщин, пытающихся защититься от хама на "Святой Руси" — четвертование. Как особо опасному гос. преступнику. Потомство только от тех, у кого "волос долог да ум короток".

Понятно, что былина — не товарно-транспортная накладная, достоверность — не гарантирует. Но этика, оценки: Добрыня — молодец, баба, превозмогшая наглого казённого хама — ведьма, такую порубать на куски — правильно, воспроизводится тысячу лет.

Неотъемлемая часть русского национального характера? Мечта "патриота"?

Глава 503

Перебирая былины в XXI веке, я был твёрдо уверен, что всё это — "преданья старины глубокой".

Да, "Огненный Змей" дожил в русских сказках до XIX века. Но теперь-то…! "Когда космические корабли бороздят просторы бескрайнего космоса…", а миллионы людей не вылезают из своих гаджетов… Примитивной древней выдумке, восходящей к богу Ящеру и ему подобным, просто нет места в культурно-информационной среде начала третьего тысячелетия!

Отнюдь. Место — есть. В сексуальных женских фантазиях.

"Катя: Мне хотелось бы переспать с мужчиной-ящерицей с красивой пятнистой чешуей, длинным шипастым хвостом и раздвоенным языком… ящер был инопланетянином и занимался любовью с героиней".

Планета — изведана, небо — истоптано. И Ящер из Волхова превращается в "Огненного Змея" из космоса.

Например: Нигматулина Г.А., "Цветок змеиного дома".

Героиню похищает змей-космонавт. Для размножения.

У этих змеев проблема: много-много миллионов лет у них не рождаются змейки. В ихнем космо-имперско-клановом обществе. Для обеспечения воспроизводства змее-люди воруют самок разных видов по Галактике. Наложницы гарантированно мрут после рождения второго ребёнка ввиду ядовитости змеелюдской семенной жидкости.

И тут наша. Которая, конечно, мучается, бедняжка, от своего предназначения. Подневольно рожать монстров чужому ящеру. Но быстро адаптируется. Физиологически — к зверскому сексу, психологически — к роли детородной машины.

"Склонившееся надо мной существо было огромным! И, судя по строению тела, мужского пола.

Узкое, клиновидное лицо с чуть выпирающей челюстью, покрытое на скулах блестящей чешуей. Немигающие холодные, как у рептилий, огромные желто-зеленые глаза, прочерченные вертикальным зрачком, чуть светящиеся в темноте как у кошки. Слегка приплюснутый маленький нос. Широкий лягушачий рот с острыми клыками над верхней и нижней губой… Гигантский обнаженный торс и широченные плечи существа бугрились ненормально накаченными мышцами…

Дальше туловище переходило в змеиный черно-зеленый хвост! И этот хвост терялся в темноте, не позволяя определить настоящего размера нелюдя…

…на мне разорвали маечку, пройдясь хозяйской рукой по обнаженной груди, совершенно не обращая внимания на мое возмущенное сопротивление… сильнее намотали на кулак волосы и тряхнули так, что клацнули зубы… На глазах выступили слезы бессилия…

…меня начали ощупывать и осматривать, как на приеме у врача… Помял бедра, раздвинул ягодицы…

Резко уложил на землю и грубо ввел во влагалище здоровенный холодный палец, при этом умудрившись не оцарапать когтем мягкие стенки. Снова очень-очень довольное шипение и прищелкивание. Опять помяли грудь…"