Я одна, и мне по…

Конечно, предупреждают женщин, они могут хоть погибнуть на своих прекрасных работах, но работа не будет любить их в ответ. Они могут думать, что имеют право отложить рождение детей, но если прождут слишком долго, то никакая наука в мире не будет способна оживить их засохшие яичники.

Чтобы этот барабан, играющий музыку страха и тоски, продолжал бить, бить и бить, особенно громко стучась в сердца женщин, должна сыграть свою роль массовая культура. И она это делает. Да, существуют реалити-шоу, в которых призом победителю становится невеста, но куда больше тех шоу, где толпы женщин соревнуются за одного-единственного мужчину. Полки магазинов переполнены выпусками «Современной невесты», но «Современного жениха» нигде не найти. Маленькие девочки играют в свадьбу со своими Барби, а маленькие мальчики вовсе не мечтают о том, чтобы нарядить своего любимого супергероя в костюм жениха.

Не то, чтобы мужчинам дали свободу. Всем одиноким людям необходимо заботиться о вступлении в брак. Поэтому мужчины должны иметь в виду, что без несущей цивилизацию руки женщины они погрязнут в неряшливости, похоти и преступности. (А если они совсем не выглядят замызганными и пошедшими в разнос, значит, они слишком привередливы, легкомысленны и вообще гомосексуалисты.) Но все же, по сравнению с женщинами, мужчинам проще. Они могут переключить телевизор на «Вечерний футбол по понедельникам» в полной уверенности, что игра не кончится свадьбой.

В телевизионном шоу «Судья Эми» главная героиня была разведенной женщиной, живущей со своей матерью и маленькой дочерью. В работе она была великолепна и являлась самым остроумным и мудрым судьей в системе ювенальной юстиции. В сезоне 2003 года она сблизилась с другим юристом по имени Стю, который сделал ей предложение. На сайте телекомпании CBS зрителям предложили дать свой совет Эми. В ответ на вопрос «Должна ли Эми принять предложение Стю?» они могли выбрать один из трех вариантов: «(1) Да, они идеальная пара! (2) Нет, не думаю, что Стю подходит Эми. (3) Не уверен»[31].

На первый взгляд, опрос канала CBS превращает замужество в фетиш точно так же, как и все другие телевизионные шоу, которые кончаются свадьбой, все дающие советы по поиску партнера книги, где даются подсказки по подбору идеальной пары, и все рекламные ролики, где великолепная невеста держит продукт в руке, затянутой в белую шелковую перчатку. Но в этом глупом опросе есть еще кое-что трудноуловимое и, возможно, куда более коварное. Это трудно заметить, потому что нигде на экране этого нет. Это вселенная ответов, которые никто не может выбрать.

Не предусмотрен вариант, что жизнь Эми хороша и так, что ее любовь к матери и к дочери и страсть к работе наполняют ее душу и что взрослым людям не обязательно идти в паре с другими. Нет варианта, что Эми, один раз побывав замужем, вполне может считать, что этого достаточно, спасибо большое.

Мораль опроса CBS в том, что у вас есть только три варианта: выйти замуж за жениха № 1, выйти замуж за какого-то другого жениха или немного подумать, а потом найти своего жениха. Если CBS и все остальное общество смогут протолкнуть эту идею, то всем одиночкам конец.

Один раз это уже сработало, в одном из самых непопулярных и ожесточенных всплесков матримании, когда-либо появлявшихся в прессе. В 1986 году журналистка искала материал для написания ежегодной статьи ко Дню Святого Валентина в местную газету и обратилась с запросом на факультет социологии Йельского университета. Она узнала о некоторых предварительных результатах исследования, проведенного совместно Гарвардом и Йелем, согласно которым женщины, которые ценят образование и карьеру больше замужества, имеют очень мало шансов когда-либо назваться миссис. Эта новость просочилась с первой страницы местной газеты в Associated Press, а затем попала в ток-шоу и на обложку «Ньюсуик». Импровизированное саркастическое замечание скоро превратилось в эффектную фразу, облетевшую, кажется, весь мир и гласящую, что имеющая степень колледжа сорокалетняя женщина, которая всегда была одинока, имеет больше шансов стать жертвой террористов, чем когда-либо выйти замуж[32].

В этой страшной истории нет ни капли правды, но я не об этом. История может быть совсем не страшной, может быть и очень интересной, если только в ней не содержится существенно важный и пагубный миф о том, что жизнь вне брака можно переносить только с трудом.

Когда различные страшилки кричат из заголовков газет и журналов, они сами по себе становятся объектом для внимательного изучения. Мы можем рассматривать их напрямую, изучить статистику и методы исследования, мотивы и намерения. Тем не менее, куда более часто превосходство брака и жизни в паре так тихо и мягко насаждается в повседневную жизнь, что мы едва ли замечаем его мощь и вообще присутствие.

Вот только несколько фрагментов, которые я собрала за последние годы:

♥ В журнале «Тайм» я увидела статью о новом веб-сайте с полезной информацией по подготовке завещания. Как я узнала, основной пакет «может стоить от 300 до 500 долларов с пары»[33].

♥ Здесь, в Южной Калифорнии, где цены на жилье растут с рекордной скоростью, каждый год проводится жилищная лотерея. В местной газете я прочитала, что могу купить билет «по цене обеда на двоих в «Ситронель»[34].

♥ Каталог Magellan предлагал мне приобрести цветные ленты для багажа, которые должны были решить назойливую проблему поисков своего чемодана на ленте транспортера в аэропорту: «Какой чемодан наш?»[35]

♥ Автор путевых очерков из одной газеты прислал мне электронное письмо, где описывала свою последнюю командировку. Она представила шесть однодневных экскурсий, три из которых, как ей сказали, должны были подходить для пар, а остальные – для семейного отдыха.

♥ В разделе Bon appetit журнала «Уэствей» печатаются обзоры ресторанов. Перед каждым из них помещают описание местоположения, сервиса, лучших блюд и стоимость обеда на двоих.

♥ Одинокая коллега задала продавцу в магазине товаров для ремонта Лоу вопрос о двух разных подходах к ремонту. «А ваш муж хорошо умеет пользоваться инструментами?» – переспросил он.

♥ Компания Vanguard хотела, чтобы я поместила к ним свои пенсионные накопления. Они прислали мне рекламную брошюру, где описывался новый способ создавать пенсионные активы. На обложке пожилые мужчина и женщина держатся за руки на пляже, а волны омывают их босые ноги.

♥ Когда мне нужна симпатичная поздравительная открытка, мне приходится перебрать несколько вариантов, потому что я откладываю все, выражающие «наши» пожелания.

♥ Новостная телевизионная программа «Найтлайн» выпустила сюжет о получивших серьезные ранения солдатах, «которые, возможно, больше никогда не смогут делать то, чем занимались раньше. И это означает, что жизнь их жен тоже навсегда изменится»[36].

♥ Роберт Патнэм[37], автор «Игры в шары в одиночку»[38], поощрял более активное участие в жизни общины. Он представил себе гипотетических Боба и Розмари, которые пытаются основать Ассоциацию детей и родителей в школе, где учится их ребенок. Даже если результат их разочарует, как отмечал автор, «по крайней мере Боб и Розмари познакомятся с еще одной или двумя парами родителей, с которыми они смогут выбираться в кино по пятницам»[39].

Каждый из этих примеров основан на предположении парного существования. Каждый считает, что все взрослые должны быть упакованы по два или что в действительности стоит принимать в расчет только взрослых, упакованных таким удобным способом. Только они достойны получить ленточки на багаж, ужин в ресторане или симпатию и сочувствие сотрудников передачи «Nightline».

Что меня больше всего задевает во множестве подобных примеров, так это то, что привилегии пар негативно влияют на весь смысл. Одинокие люди составляют огромную часть целевой аудитории. Например, Magellan хочет продавать ленточки для багажа, почему бы не обращаться ко всем, кто летит один, кто путешествует в компании друзей, кто едет в деловые поездки и даже к тем парам, которые настолько уверены в своих отношениях, что решились упаковать чемоданы отдельно? Журналисты Nightline гордятся серьезностью и точностью своего репортажа, как же они тогда упустили тот факт, что по крайней мере половина служащих в армии не состоит в браке?[40] Патнэм хочет увидеть новых американцев, которые укрепляли бы связи друг с другом, и он знает, что практически каждый третий ребенок в стране воспитывается только одним родителем[41]. Так почему же он адресует свое предложение только паре? Почему он не рисует в своем воображении, что эта пара может познакомиться не только с другой парой? Разумеется, он бы никогда не написал: «По крайней мере Боб и Розмари познакомятся с другими белыми людьми, с которыми они смогут выбираться в кино по пятницам».

Эти методы состоят в кровном родстве с бездумным сексизмом, который царствовал до того, как женское сознание поднялось в шестидесятых годах прошлого века. До этого местоимение «он» использовалось по отношению ко всем представителям человечества[42], в медицинских книгах изображались в основном мужские тела, и миллионы долларов из федерального бюджета расходовались на исследования болезни сердца, которой болели исключительно мужчины. Так это все и было.

***

Даже если вы и согласились со всем, что до сих пор я говорила о синглизме и матримании, возможно, вы все равно пришли к заключению, которое можно выразить тремя словами: ну и что? Не могут ли одинокие люди просто отвернуться и продолжать жить своей жизнью, радуясь, работая и ни перед чем не останавливаясь?

Они могут, и они так и делают. Некоторые, такие, как всю жизнь одинокие Кондолиза Райс[43] и Ральф Нейдер[44], достигли невероятных высот и делают потрясающие вещи. Многие разведенные люди, такие, как Барбара Уолтерс[45], делают то же самое. Тем не менее, они оказываются по другую сторону матримониальной черты и поэтому становятся объектами нападок.

– У нее нет никакой личной жизни, – категорически заявил журналист Вудворд. Он говорил о Кондолизе Райс на «Шоу Ларри Кинга» на канале CNN[46]. На канале MSNBC ведущий политического ток-шоу Крис Мэтьюс травил Ральфа Нейдера, настаивая, что Нейдер должен быть менее ответственным и менее зрелым по сравнению с Джорджем Бушем-младшим, потому что Буш был женат, а Нейдер – нет[47]. На ABC маститый автор программы «Nightline» Тед Коппель вел шоу, посвященное великолепной карьере его коллеги Барбары Уолтерс. «А вам никогда не приходилось лежать ночью в постели и говорить себе: «Может, мне бросить эту проклятую работу и заняться семьей, и оно бы того стоило?» – спросил он[48]. Поздравляем вас, Барбара!

***

Несколько лет назад я показала более раннюю версию этой главы одинокой женщине, которую я назову Дженнифер. Текст не произвел на нее впечатления. «Я с трудом прочитала ваш набросок, – сказала она, – потому что я верю, как, полагаю, и еще 99,9 % населения нашей планеты, что в саму человеческую природу заложено желание найти другого человека. Существует такая эмоциональная и физическая близость, которой никогда не достигнет одинокий человек».

Как я понимаю, Дженнифер описывала два широко распространенных убеждения: (1) физическая и эмоциональная близость всегда и везде лежат в основе брака; (2) люди, которые не нашли этой близости в браке, не найдут ее нигде. Это очень мощные заявления, и, если принимать их близко к сердцу, они очень обидны для одиноких людей. Дженнифер, кажется, рассматривала эти убеждения как универсальные истины, над которыми не имеет власти время, как проявления человеческой природы. Полагаю, многие люди считают так же. Это делает такие убеждения еще более значительными.

Но являются ли наши современные мысли об отношениях и близости такими уж не подверженными времени? Давайте посмотрим на любовь.

«В западной истории до начала XVIII века, – утверждают авторы «Любви и секса», – не подразумевалось, что любовные отношения могут иметь хороший конец». Напротив, «практически в любом древнем обществе считалось, что страсть кончается стыдом, поношением, бесчестьем, самоубийством и разрушением»[49]. Вот еще мнение социального историка Стефани Кунц из ее книги «Брак в истории»: «Конечно, все эти тысячелетия люди влюблялись друг в друга, а иногда даже любили своих супругов. Но любовь в основном не была связана с браком»[50]. Если вы хотели создать что-то, что могло бы продолжаться долго, как брак, вы должны были найти основания получше, а не пытаться опереться на романтическую любовь.

Ниже я привожу несколько соображений – также из книги Кунц, – которые служили основаниями для брака в течение многих лет, когда ответом на вопрос была вовсе не любовь:

♥ В каменном веке «брак был связан с необходимостью создавать более крупные группы. Он превращал незнакомцев в родственников и развивал взаимоотношения сотрудничества между ближайшим семейным кругом (или маленьким отрядом), создавая разветвленные связи между родственниками со стороны мужа и жены»[51].

♥ В распавшихся на общественные слои цивилизациях «имеющие собственность семьи упрочивали богатство, объединяли ресурсы, закрепляли политические союзы и мирные соглашения с помощью заранее обговоренных браков своих сыновей и дочерей»[52].

♥ «Соображения людей незнатного происхождения были попроще: «Не жениться ли мне на ком-нибудь, чье поле находится рядом с моим?», «Будет ли мой будущий жених отвечать ожиданиям моих соседей и родных, от которых я завишу?», «Станут ли его родные подмогой моей семье или будут только мешать?»[53]

Если пара соединялась исходя из соображений, которые были важны для людей в то время, и согласно своему социальному положению, едва ли она так много разглагольствовала о сексе, как мы сегодня. Знаменитый социальный историк Лоуренс Стоун, описывая период раннего нового времени, объясняет, почему он считает, что в те времена сексуальный опыт был далеко не таким богатым и приятным. Личная гигиена была развита не слишком хорошо: «Многие люди, даже из самых верхних слоев общества, едва ли мыли какие-то части своего тела, за исключением лица, шеи, рук и ног». Болезни цвели пышным цветом, и взрослые «часто страдали заболеваниями, которые делали секс болезненным для них самих и неприятным для их партнера». Бедные люди часто плохо питались и были сильно утомлены работой в полях. Взрослые, у которых хватало стойкости для секса, сталкивались «с вечным риском венерических заболеваний». Перед женщинами, которые могли забеременеть, всегда маячил призрак болезненных и опасных родов[54].

Постепенно развитие медицины и гигиены уничтожило некоторые препятствия на пути к благодатному сексу. Но даже тогда, в течение долгого времени, получать от него удовольствие считалось греховным. Так было до XVI века. Католицизм считал секс для любых целей, кроме рождения детей, смертельным грехом, и за это грозил ад[55]. Не думаю, что Блаженный Иероним хотел, чтобы в детородном сексе было какое-то веселье. Ведь он сказал: «Тот, кто страстно любит свою жену, изменяет с ней Богу»[56].

Протестанты, которые покинули Европу, чтобы основать колонии в Америке, были не настолько непреклонны. Хотя супруги и должны были рассматривать секс как обязанность с целью произвести на свет детей, никто им не запрещал получать от него удовольствие[57].

К концу XVIII века начала зарождаться наша любимая теория брака о том, что он должен быть основан на любви[58]. В начале такой брак по любви казался слишком радикальным, а слишком разнузданный интерес к сексу – кричащим и безвкусным. Но к тому времени, когда Фрейд приложил руку к американскому психоанализу в 1900-е годы, считалось, что куда более стыдно подавлять сексуальные желания, чем давать им свободу[59].

Тем не менее, какой-либо сексуальный пыл между супругами, вступившими в брак по любви, изначально сдерживался кое-какими практическими соображениями[60]. Прежде всего, прошло еще очень много времени, прежде чем методы контроля рождаемости стали распространенными, доступными и свободными от предрассудков. Собственно говоря, Управление по контролю за продуктами и лекарствами признало противозачаточные таблетки безопасными только в шестидесятые годы прошлого века[61].

Современным американцам кажется само собой разумеющимся, что секс лежит в основе брака, что он наполняет счастье в семью и саму жизнь и открывает двери той самой близости, которой, как сказала Дженнифер, «никогда не достигнет одинокий человек». Тем не менее, эти основополагающие убеждения очень далеки от того, чтобы быть частью человеческой природы, а являются всего лишь кратковременной точкой зрения[62].

Ничего из вышесказанного не означает, что люди на Западе многие столетия вели эмоционально пустую жизнь. По всей видимости, они вполне могли образовывать тесные связи с другими людьми. Что изменилось на протяжении веков, так это то место, которое занимает супруг как объект глубоких чувств и исключительной привязанности другого взрослого человека.

От Средневековья до раннего Нового времени описание любви к супругу как величайшей было святотатством. Особое место в сердце любого человека должен был занимать Бог[63]. В течение многих лет самые различные группы людей отрицали желание любви и страсти. Они требовали возлюбить духовных лидеров и предков, близких и дальних родственников, друзей и членов общины[64].

Но даже если любовь к супругу сравнима с чувствами к другим простым смертным, она не должна стоять особняком. Как отмечает Кунц, в 1800-е годы люди на Западе считали, что «любовь медленно развивается из восхищения, уважения и одобрения», и, таким образом, «любовь, которую некто питает к своей возлюбленной, ничем существенным не отличается от чувств, которые он испытывает по отношению к сестре, другу или идее»[65].

Сильные чувства иногда появлялись, и часто это случалось между двумя мужчинами. Здесь я имею в виду американских мужчин, в том числе женатых. До наступления XX века многие мужчины проводили большую часть своего свободного времени в мужских клубах и организациях различных братств, и у женатых мужчин часто бывали более прочные связи с их лучшими друзьями, чем с женами. На выходных мужчины, имеющие жен и детей, проводили больше времени со своими друзьями-мужчинами, чем с семьей, и даже отдыхать ездили с другими мужчинами. При этом никто не клеймил их за это позором[66].

Женщины делали то же самое. Они путешествовали и отдыхали вместе с другими женщинами. Чувства женатых женщин по отношению к их сестрам, подругам и детям были зачастую более глубокими, чем по отношению к мужьям[67].

Весь этот краткий экскурс в историю отношений в Америке и Европе на протяжении нескольких последних веков говорит о том, что люди могут удовлетворить свою потребность в близости вне брака и партнерских отношений. И большую часть истории человечества они так и делали.

В двадцатые годы прошлого века наметились крупные изменения[68]. Этот период стал началом довлеющей тирании пар. Не просто любых пар, но одного-единственного из подвида – гетеросексуальных пар. Это была эпоха, когда молодые мужчины и женщины впервые начали встречаться без всяких преград и без обязательного намерения вступить в брак. Они называли это «ходить на свидания». Этот процесс поддержало появление автомобилей, которые скрыли ухаживание от посторонних глаз и от внимательных взглядов родственников и перенесли его в пространство кинотеатров и парков развлечений. Привычные и удобные традиции начали меняться так, что начали прославлять пары и принижать и уничтожать всех остальных. Возьмем, к примеру, танцы. В прошлом они часто принимали форму групповой активности; теперь это чаще всего союз мужчины и женщины. Когда-то День Святого Валентина отмечали всей общиной, а теперь он предназначен для того, чтобы поклоняться всего одному незначительному аспекту – романтической любви.

Для семейных пар нового типа, появившихся в XX веке, ни одно другое чувство не выглядело таким прекрасным и сияющим, как любовь, которую они питают друг к другу. Нежность и привязанность, которые женатые люди когда-то испытывали ко всем остальным людям, которые для них важны, по сравнению с любовью выглядят несколько потускневшими и, возможно, действительно не стоящими никаких усилий.

Дружба была понижена в должности. Женщины по-прежнему устанавливали связи с другими женщинами, но теперь они скорее развлекались своей дружбой, а не восхищались ею. Близкой дружбе между мужчинами досталось еще сильнее. Значимость этих отношений была не просто понижена, они были заклеймены как гомосексуальные и патологические. Связи между братьями и сестрами тоже потеряли часть своей прочности[69].

Пожилых родителей выбрасывали за дверь и отправляли в дома престарелых. Когда-то представителям старшего поколения были рады в домах их детей. Теперь специалисты предупреждают жен, что открывать свое сердце нуждающимся в заботе родителям – это старомодно и даже может быть знаком недостаточного внимания к своим мужьям[70].

Даже материнство понесло потери. В «Любви в Америке» Франческа Канчиан отмечает, что менее столетия назад, до того, как состоящая в браке пара и их чувства друг к другу были так вознесены, «близость и сексуальные отношения между супругами не были в центре внимания, и оба супруга сохраняли прочные связи с родственниками и друзьями своего пола. Ключевыми были прочные эмоциональные отношения между матерями и детьми»[71]. Но через несколько десятилетий после наступления XX века все стало по-другому. Впервые в истории появилось место для «популярной книги, где высказывалось предположение о том, что дети могут ослабить семью»[72]. Хотя дети по-прежнему были важны, и дом, вращающийся вокруг мамы, папы и ребятишек, как и прежде, поэтизировался. Тем не менее, ничто не могло сравниться со связью между мужем и женой.

Сегодня обособленное место, которое должна занимать пара, продолжает возвеличиваться и превозноситься[73]. Как только, как сказала Дженнифер, ты «находишь другого человека», он становится центром твоей жизни. Все остальное и все остальные уходят на второй план.

Вот, например, совет, который дает социолог Пеппер Шварц, автор множества книг, которая многие годы также вела колонку «Секс и здоровье» в журнале «Гламур». В своей книге «Партнерский брак» Шварц описывает то, что считает идеальной формой современных взаимоотношений пары. Партнеры в таком браке, отмечает она, «отдают своим отношениям приоритет перед работой и всем остальным отношениям[74]. Их взаимозависимость становится такой глубокой… что им надо быть осторожными, чтобы их собственные дети не почувствовали себя брошенными»[75].

Шварц с гордостью описывает Джерри и Донну – совершенную партнерскую пару. Джерри говорит: «Я не люблю чем-то заниматься вместе с другими людьми. Нам просто нравится быть вместе. Мы записываем ролики для Siskel&Ebert, когда идем в кино. Когда мы готовим, у нас выходит целое шоу Frugal Gourmet. У нас просто свое собственное шоу»[76]. «Единственная опасность», которую Шварц видит в такой тесной слитности, – это то, что «изоляция пары ведет к тому, что они не смогут получить совет по поводу своих взаимоотношений». Поэтому иногда они должны общаться с «другими парами, имеющими такую же точку зрения»[77].

Социолог Линда Уэйт и ведущая колонки Мэгги Гэлахер определяют это таким образом: «Жена должна проводить выходные с семьей, а не с друзьями». Также «мужчина или женщина должны ставить интересы своего супруга перед интересами родителей, друзей и других членов семьи»[78].

Некоторые специалисты советуют ищущим свою вторую половину не ждать вступления в брак, чтобы исключить из своей жизни других людей. Хорошее время сделать это, когда вы еще одиноки, но твердо решили вступить в Программу. Имеется в виду программа Рэйчел Гринвальд, которая описана в ее руководстве по поиску своей второй половины. Гринвальд предупреждает, что если вы серьезно настроены найти мужа, вы должны сделать кое-что важное: «Перестаньте общаться с людьми, которые не поддерживают вас в ваших поисках своей второй половины, с людьми, которые способствуют вашему одинокому статусу»[79].

Конечно, о прославлении пары еще много чего можно рассказать. Я надеюсь, что донесла достаточно информации, чтобы дать понять: то, как парные отношения рассматриваются в современном американском обществе, – это не универсальный способ, он не существовал вечно и не лежит в основе человеческой природы. Напротив, американская точка зрения на мир представляет собой одно из самых узких пониманий близости, которое только можно представить. Потоки любви и страсти, которые должны охватывать родных, друзей, членов общины, предков и возноситься в небеса, направляются на одного-единственного человека и иногда даже могут его задушить.

***

Мои идеи могут быть неправильно истолкованы и восприняты превратно. Поэтому я хочу закончить эту главу, предугадав и разъяснив те заблуждения, которые скорее всего возникнут.

Во-первых, я ничего не имею против пар. Некоторые мои лучшие друзья – это пары. Сами по себе парные отношения – без того обожествления, которое мы сейчас практикуем, – действительно существовали всегда. До развития репродуктивных технологий (которое, с точки зрения эволюции, произошло совсем недавно), пары на самом деле были единственным прямым путем для сохранения вида. Тот интерес, который люди испытывают к парам, – интерес к поиску пары, к тому, чтобы узнать, кто с кем встречается, – не мог появиться на пустом месте, как неожиданное желание заиметь куклу с капустной грядки[80]. Он основан на чем-то реально существующем. Поэтому моя проблема не в нашем интересе к парам и не в том, что мы ценим такие отношения, а в том, что мы их ценим слишком сильно и недооцениваем многие другие отношения и жизненные цели. Кажется, мы во многих отношениях теряем перспективы, которые ведут к хорошей и значительной жизни.

Многие люди, которые практикуют брак и парные отношения, ощущают свой особый статус и свою корысть. Пары считают, что только их любовь имеет значение, и их цели и ценности должны стать стандартом и мерилом для всех окружающих. Я не понимаю, почему мы не можем ценить парные отношения зрело: как один из возможных компонентов полноценной жизни, а не как обязательное требование, прилагаемое ко всем и каждому.

Во-вторых, родительство – это отдельный вопрос, который существует независимо от пар. Вначале эта прибаутка про любовь, потом свадьба, потом детская коляска – все это осталось в истории. За последние несколько десятилетий все больше и больше одиноких людей заводят детей, а все больше и больше пар остаются бездетными[81]. Когда я говорю о том, чем одинокий человек отличается или чем похож на состоящего в браке, я обычно говорю, есть ли у них дети или нет. Изменяет ли вас брак – это совершенно иной вопрос, но родительство вас в любом случае изменит. Одинокие люди, у которых есть дети, – это особая категория одиночек, во многом отличающаяся от тех, у кого детей нет, и я посвящу им отдельную главу.

В-третьих, я говорю о браке или о наличии пары? В практике синглизма и матримании брак всегда имеет значение. Это венец всех привилегий. Нет никаких особенных вознаграждений, которыми бы наслаждались люди, у которых есть партнер (но которые не состоят в официальном браке), но которых бы не было у женатых или замужних людей. Когда дело касается правительства – особенно федерального правительства, – значение имеет только официальный брак. Люди, у которых есть партнер, не имеют доступа к пенсионным накоплениям друг друга – никаких исключений. Тем не менее, в повседневной жизни брак и серьезные отношения практически неотличимы. Будут ли к вам относиться как к одиночке, зависит от того, встречаетесь ли вы с кем-нибудь, а не от того, состоите ли вы в законном браке.

В-четвертых, я не думаю, что все поголовно покупаются на мифы о браке и одиночестве. Не все верят, что брак превращает жалких и безответственных одиноких людей в воплощение ответственности и безмятежности. Не все хотят, чтобы их партнеры стали для них единственным, что имеет смысл в жизни. Многие продолжают ценить других людей и имеют в жизни другие интересы. Не все одинокие люди всерьез принимают те глупости, которые слышат о себе. Читая мою книгу, эти люди могут почувствовать себя учениками-вундеркиндами, уже зная то, на понимание чего мне потребовалась целая жизнь.

И наконец, эта книга не о том, чтобы выставить одиночек жертвами, а об их жизнестойкости. Разумеется, я буду жаловаться на то, как часто на одиночек косо смотрят и относятся к ним несправедливо. Да я уже начала. Но я не закончу вполне предсказуемым «горе нам!». Вместо этого я хочу выразить свою гордость тем, как хорошо идут дела у многих одиноких людей, несмотря на синглизм и матриманию. Одиночки по определению не имеют одного особого партнера для Секса и Всего Остального, который, как предполагается, должен заполнить пустоты в их жизни счастьем, ответственностью и придать им значительности. Тем не менее, как нам предстоит увидеть, одинокие люди, которые на самом деле жалки, безответственны и верят в то, что в их жизни нет смысла, являются исключениями. Как такое может быть? А как так вышло, что состоящие в браке люди, у которых есть так много, нуждаются в полчищах ученых, экспертов, крупных специалистов, политиков, писателей, репортеров и шоуменов, чтобы они говорили за них?

Глава 2

Наука и одинокий человек

– Брак благотворен для всех, – заявила социолог Линда Уэйт журналистам «Нью-Йорк Таймс»[82] в 1998 году. – Это определенно проблема, связанная с общественным здоровьем, – настаивала она. – Люди должны знать факты, чтобы принимать правильные решения[83].

Год спустя она сказала репортеру «Ю-эс-эй тудей»[84], что «брак улучшает здоровье и продолжительность жизни у мужчин и женщин»[85]. В 2000 году они с Мэгги Гэлахер выпустили книгу «В защиту брака: почему женатые и замужние люди счастливее, здоровее и имеют более крепкое финансовое положение»[86]. Эта книга вскоре превратилась в народную мудрость всех времен, и ее приняли как факт средства массовой информации, общественность и большая часть научного сообщества.

«Уолл-Стрит Джорнал» писала, что Уэйт и Гэлахер обеспечили нам «убедительные доказательства того, что состоящие в браке люди здоровее». Также «Джорнал» считает, что авторы высказали «суровую правду: настоящая дорога к счастью – это не просто поиски личного удовлетворения, но любовь, компромисс и обязательства перед другим человеком»[87].

В «Нью-Йорк Таймс», в колонке редактора, Джонатан Рауч повторяет те же лозунги, которыми пестрят все средства массовой информации: «Социологические исследования показали, что, без всяких сомнений, брак в среднем делает людей здоровее, счастливее и дает им более крепкое финансовое положение»[88]. «Если брак имеет такую мощную силу, – продолжает он, – то почему бы тогда не дать геям и лесбиянкам законный допуск к нему?»

В «Джорнал оф Марридж энд Фэмили»[89] – возможно, самой подходящей площадке для изучения семьи, – «В защиту брака» была рассмотрена в разделе книжного обзора. Хотя рецензент и жаловался на то, что тон книги «весь пропитан неуважением к тем, кто не принимает брак на всю жизнь»[90], он нисколько не опровергнул основное утверждение авторов о том, что брак делает людей счастливее и здоровее.

В 2005 году это утверждение попало в историческую книгу. В «Истории брака» Стефани Кунц поддерживает мысль о том, что «сегодня состоящие в браке люди в Западной Европе и Северной Америке в целом счастливее и здоровее» по сравнению с людьми «в любых других жизненных обстоятельствах». Она признает возможность того, что женатые и замужние люди могли быть здоровее или счастливее, чем одинокие люди, еще до того, как вступили в брак. Но она не думает, что какая-либо первоначальная разница могла полностью обеспечить невиданное здоровье и процветание состоящих в браке людей. «Брак сам по себе что-то добавляет»[91], – объясняет Кунц.

Студенты университета, которых я опрашивала, кажется, убеждены в этом. Мы с моей коллегой Венди Моррис опросили 750 человек, которые должны были ответить на два вопроса: (1) Насколько счастливы вы будете в жизни, если бы состояли в браке? И (2) Насколько счастливы вы будете, если останетесь одинокими? Результаты получились с большим разбросом. Нужно было оценить уровень счастья по десятибалльной шкале, где 0 – это минимальный уровень счастья, а 10 – максимальный. Ответы опрошенных показывают, что в среднем они ожидают счастья на 8,4, если вступят в брак, и на 3,2, если останутся одинокими.

Хотя это, конечно, результаты всего лишь для одной социальной группы – все опрошенные были студентами. О большем говорят общенациональные опросы, такие, как тот, когда 1300 американских взрослых спросили, согласны ли они с утверждением: «Женатые люди в целом счастливее, чем одинокие». Отрицательно ответил менее чем один человек из пяти[92].

Я думаю, что все эти люди – студенты, писатели, исследователи и авторы колонок – проглотят все, что угодно, если это им как следует разжевать. Таким образом, они помогают закрепить – пусть даже и не желая того – мифы о превосходстве брака. В этой главе я ставлю себе цель подробно рассмотреть книгу Уэйт и Гэлахер. Многие социологи, писатели и ученые размахивают помпонами[93] в поддержку женатых и замужних людей, но мало кому удавалось так завести фанатов, как это сделали Уэйт и Гэллахер.

Когда эти дамы заявляют, что «брак для очень многих – это способ получить здоровье, счастье, богатство, секс и долгую жизнь»[94], они расхваливают те награды, которые взрослые жаждут получить, вступая в брак. Тем не менее, для многих – в том числе, и для Уэйт и Гэлахер, – самое важное в браке – это его ценность для детей. Эту проблему я хочу обсудить в главе об одиноких родителях.

Вступить в брак и получить счастье

Я начну, немного отступив от восхваляющих воплей в пользу немедленного вступления в брак, чтобы показать, как следует проводить и интерпретировать исследования. Я опишу вымышленное исследование лекарства, которое является далеко небезупречным. Но оно даст нам совершенно реальное понимание сущности исследований брака.

Представьте себе, что группа исследователей, работающих на фармацевтическую корпорацию, проверяет новое лекарство под названием «Шамстер», которое разработано, чтобы улучшить состояние здоровья людей. В отличие от большинства лекарств, это не предназначено для того, чтобы лечить определенные болезни; как предполагается, оно сделает вашу жизнь лучше, независимо от того, больны вы или нет.

Исследователи очень оптимистично настроены по поводу своего лекарства, но оно все еще является экспериментальным. Они сообщили врачам, что пациенты, если этого хотят, могут попробовать «Шамстер». Если позволят обстоятельства, пациенты будут иметь возможность решить, хотят ли они это сделать, а если они уже начали, то есть ли у них желание продолжать. В результате исследования выяснилось, что всех испытуемых, которым предлагали лекарство, можно разделить на четыре группы.

Некоторые пациенты подписались на исследование «Шамстера» и принимали его в течение всего исследования. Ученые назвали эту первую группу «лекарственной».

Некоторые люди не принимали «Шамстер» вообще. Возможно, были какие-то условия, из-за которых они не подходили для исследования, или они просто не хотели его пробовать: они просто довольны своей жизнью, такой, какая она есть, и не ищут волшебных пилюль. Ученые назвали эту группу «без лекарства».

Почти половина людей из тех, кто подписались на исследование, передумали, попринимав препарат какое-то время. Лекарство не дало им то, на что они надеялись, или того, что они ожидали получить. Оно им просто не понравилось, и они не собирались его больше принимать. Эту группу назвали «не переносящей лекарство».

В последней группе оказались люди, которые начали принимать «Шамстер», но его у них забрали. Может быть, доктор, который им его выписывал, ушел на пенсию, и они не смогли найти другого врача, имеющего доступ к препарату. Или в той части страны, где они живут, возникли проблемы с доставкой. Тем или иным образом, но не по собственному выбору, люди, которые хотели принимать «Шамстер» и начали это делать, оказались от него отрезанными. Эту группу назвали «лишенной лекарства».

В исследовании участвовали 2200 американцев из 48 штатов. Всем им задавали вопрос: «Принимая во внимание все факторы, насколько счастливыми вы себя чувствовали в то время?» Люди, которые отвечали «очень счастливыми» получили оценку «4», те, которые говорили «довольно счастливыми» – 3, «не очень счастливыми» – «2», «совсем не счастливыми» – 1. Средний счет для каждой из групп получился следующим:

«Лекарственная» 3,3

«Без лекарства» 3,2

«Не переносящая лекарство» 2,9

«Лишенная лекарства» 2,9

Исследователи и компания-производитель готовы праздновать победу. Они сообщили средствам массовой информации, что люди, принимающие лекарство, счастливее, чем те, которые его не принимают. «Посмотрите, какой у нас замечательный препарат! – ликуют они. – Если бы больше людей его принимали, они бы почувствовали себя гораздо лучше!»

Как умудренный опытом потребитель вы должны видеть, что кроется за этим. Конечно, так называемая «лекарственная» группа выглядит лучше, чем все остальные, но это только потому, что непорядочная фармацевтическая компания-производитель определила всех людей, которые не переносят препарат, в группу «без лекарства». Но они-то принимали его! Они перестали пить таблетки, потому что они делали их несчастными. Компания сделала то же самое и с другой группой, у которой дела идут не так хорошо, – с теми, кто лишился лекарства. На эту группу тоже наклеили ярлык «без лекарства» и отставили ее в сторону. Таким образом, у фармацевтической компании хватило наглости использовать плохие результаты тех людей, которые не переносят препарат и которым пришлось его бросить, как доказательства эффективности лекарства! «Видите, – говорят ее эксперты, – люди, которые регулярно принимают «Шамстер», чувствуют себя лучше, чем те люди, которые его не принимают».

Теперь вы видите, каким может быть беспристрастное заключение – вовсе не таким, какое бы хотела получить фармацевтическая компания. На самом деле произошло следующее: из тех, кто принимал «Шамстер», примерно половина его не переносит, перестает принимать и в итоге чувствует себя хуже, чем те, кто вообще не принимал препарат. Люди, которые начали принимать «Шамстер» и бросили его против своей воли, тоже в результате чувствуют себя хуже, чем те, кто вообще не пил этих таблеток. В действительности, если взять средний результат по трем группам людей, которые принимали «Шамстер» хотя бы какое-то время, получится 3,0. Это ниже, чем у той группы, в жизни которой никогда не было никакого «Шамстера» – 3,2.

Вы не можете просто сказать, что «Шамстер» «делает» людей счастливее. С точки зрения этики, нельзя предположить, что, если большее количество людей начнет принимать «Шамстер», то они почувствуют себя гораздо лучше, и Управление по контролю за продуктами и лекарствами никогда не позволит никакой компании сделать такое заявление. Почти половина людей из тех, кто начал принимать лекарство, почувствовали себя настолько хуже, что просто не могли продолжать его прием. Другие начали его принимать, не смогли продолжить лечение и тоже кончили гораздо хуже, чем те, кто вообще не пил «Шамстер».

Тем не менее, вы можете предположить, что вы-то перенесете лекарство. У вас есть уверенность, что, если вы подпишитесь на прием препарата, вы не бросите его принимать, и никто у вас его не отнимет. У вас нет никакой прочной научной базы для такого оптимизма, и вы никак не можете контролировать, будет ли у вас препарат постоянно в доступе. Несмотря на все это, у вас есть хорошее предчувствие по поводу вашего будущего на «Шамстере», поэтому вы начинаете его пить. Представьте, что вы окажетесь в группе с наилучшим результатом, в той, где люди начали принимать «Шамстер» и остались на нем. У них средний уровень счастья составляет 3,3. Сравните этот показатель с уровнем тех, кто никогда не принимал «Шамстер» – 3,2. С точки зрения статистики, в вашей группе результат лучше. Но если подходить с точки зрения реальности, то разница в одну десятую балла при четырех-балльной шкале едва ли может указывать на то, что «Шамстер» изменил вашу жизнь. Если вам пришлось бы просто выдать каждой группе по наклейке, обозначающей уровень счастья (как это было при первоначальном выборе), она всякий раз была бы одной и той же. Средний результат в каждой из групп ближе к уровню «довольно счастлив» (3), чем к любому другому.

Даже если бы разница между группой, принимающей лекарство, и группой, не принимающей лекарство, была бы более ощутимой, все равно нельзя было бы с уверенностью сказать, что «Шамстер» делает людей счастливее. Это происходит потому, что люди, которые подписались на эксперимент с «Шамстером», были изначально другими по сравнению с теми, кто отказался от препарата. Возможно, те, кто пил «Шамстер», были счастливее тех, кто его не принимал, еще до лекарства и, принимая его, ничего не добавили к своему уровню счастья. Если так, то «Шамстер» не сделал их счастливее – они уже и так были счастливее.