Черные орхидеи (сборник)

Еще бы не купил! Я, правда, заметил, что Вайланд не стал уточнять, как долго мне позволят пользоваться моей покупкой. Хорошо, если дадут сутки. Все будет зависеть от того, насколько хорошо пойдет работа. Удовлетворение, которое я получил, наступив на вторую руку Валентино, было ничто по сравнению с тем жарким волнением в крови, которое я почувствовал сейчас. Они проглотили мою историю, проглотили целиком — с крючком, леской и поплавком в придачу. При данных обстоятельствах и правильном расчете это было неизбежно, а мой расчет оказался точным. Им просто не могло прийти в голову, что все это — выдумка. Они не знали и сейчас не могли знать, что я знаю об убийстве Яблонски и что мне известно о том, как они организовали за ним слежку и установили адресата его телеграммы. Ведь они не могли даже заподозрить, что я ночью побывал в городе, что Мэри подслушала их разговор в библиотеке и потом пересказала его мне. Если бы они хоть немного заподозрили, что я был сообщником Яблонски с начала и до конца, они пристрелили бы меня прямо здесь, на месте. А так они дадут мне пожить еще некоторое время. Не очень долго, но, может быть, достаточно…

Я видел, как переглянулись Вайланд и Ройал, — лишь едва заметный взмах ресниц. И как Вайланд чуть заметно пожал плечами. Ну и крепкие же они, эти двое, — крепкие, хладнокровные, безжалостные, расчетливые и опасные! Последние 12 часов они, несомненно, жили с сознанием того, что агенты ФБР в любой момент могут схватить их за горло, и, однако, они не проявили никаких признаков спешки или волнения… Интересно, что бы они подумали и как бы реагировали, если бы узнали, что агенты ФБР могли захватить их еще три месяца назад. Но тогда было еще не время. Не пришло оно и сейчас.

— Поскольку нас больше ничто не задерживает, джентльмены, советую поспешить, — это произнес генерал, первый раз за все это время он решился заговорить, и, несмотря на его обычное спокойствие, я уловил в его голосе некоторое волнение. — Погода быстро ухудшается. Предсказывают ураган.

Насчет погоды он был прав. С одной маленькой оговоркой: она уже была достаточно плохой. Ветер уже не стонал, а выл — тонко и непрерывно, раскачивая дубы и сопровождая свой вой кратковременным, но интенсивным ливнем. Низкие тучи быстро сгущались. Я взглянул на барометр. Стрелка ползла вниз, к 27, что не предвещало ничего хорошего. Я не знал, попадем ли мы в самый центр урагана или он обойдет нас стороной, но если мы окажемся на его пути, то мы это почувствуем раньше, чем через 12 часов, намного раньше!

— Сию минуту, генерал! Все уже готово. Петерсон ждет вас на берегу… — Петерсон, как я догадался, был их пилот. — Пара перелетов, и все мы будем там через час. И тогда Тэлбот сможет приступить к работе.

— Все? — переспросил генерал. — Кто это все?

— Вы, я, Тэлбот, Ларри и, конечно, ваша дочь.

— Мэри? Разве это необходимо?

Вайланд не ответил ни слова и даже бровью не повел — он просто посмотрел в упор на генерала. Пять секунд, может быть, немного больше, и пальцы генерала разжались, плечи поникли на какую-то частичку дюйма. Картина была ясна без слов. В коридоре послышались легкие женские шаги, и в открытой двери появилась Мэри Рутвен. На ней был легкий светло-зеленый костюм, а под ним — зеленая блузка с глубоким вырезом. Под глазами у нее была синева, выглядела она бледной и усталой, но мне показалась прекрасной. Ее сопровождал Кеннеди, но он не вошел, а почтительно остановился в коридоре, держа шляпу в руке, — рапсодия цвета бордо в сверкающих сапогах. Лицо его застыло в замкнутом ничегоневидящем и ничегонеслышащем выражении. Такое выражение может появиться только у вымуштрованного до совершенства шофера. Я ненароком придвинулся ближе к двери, ожидая, что Мэри сделает то, что я посоветовал ей два часа назад, перед тем как мы расстались.

— Отец, я еду с Кеннеди в Марбл Спрингс, — сказала Мэри Рутвен без всякого предисловия, хотя эти слова и прозвучали как констатация факта, но на самом деле были просьбой о разрешении.

— Но… но ведь мы собирались на Икс-13, дорогая, — ответил ее отец. — Вчера вечером ты сказала…

— Я и не отказываюсь, — сказала она с ноткой нетерпения. — Но мы не можем лететь все сразу. Я полечу со второй партией. Мы задержимся не более чем на двадцать минут. Вы не возражаете, мистер Вайланд? — спросила она с невинным очарованием.

— Боюсь, что это может нарушить наши планы, — вежливо ответил Вайланд. — Видите ли, Гунтер повредил себе руку и…

— Хорошо!

Он снова поиграл бровями.

— Для вас это не очень-то хорошо, мисс Рутвен. Вы же знаете, как ваш отец заботится о том, чтобы у вас была охрана, когда…

— Лучше, чем Кеннеди, меня никто не охранял! — сказала она холодно. — И будет охранять и впредь! Более того, я все равно не поеду на нефтебазу с вами, Ройалом и этим… этим типом… — было ясно, что она имеет в виду Ларри, — если со мной не будет Кеннеди. А это решение окончательное! А сейчас я еду в Марбл Спрингс!

Интересно, кто и когда говорил с Вайландом в таком тоне последний раз? Тем не менее на его лакированной физиономии и трещинки не появилось.

— Зачем вы туда поедете, мисс Рутвен?

— Есть вопросы, которые джентльмены даже не осмеливаются задать! — отпарировала она ледяным тоном.

Это положило его на обе лопатки. Он не знал, что она имеет в виду, но желаемый результат был достигнут. Взоры всех находившихся в комнате были устремлены на них обоих — взоры всех, за исключением моего. А мой взор был обращен к Кеннеди, а его ко мне.

Сейчас я уже находился совсем близко от двери и стоял спиной к остальным. До этого я без труда извлек из-под воротничка мою записку и сейчас держал ее так, чтобы Кеннеди увидел там имя судьи Моллисона. Выражение его лица оставалось прежним, и только микрометр мог зафиксировать его утвердительный кивок. Но я сам в этот момент был не хуже микрометра. Все шло прекрасно — разве что, Ройал мог отрезать меня своей пулей прежде, чем я отойду от двери.

И именно Ройал разрядил обстановку, придя на помощь Вайланду.

— Я бы с удовольствием подышал свежим воздухом, Вайланд. Я мог бы съездить с ними в Марбл-Спрингс.

Я проскочил в дверь со стремительностью выпущенной торпеды. Кеннеди преградил мне путь, и я схватил его за руку. Мы оба рухнули на пол, делая вид, что деремся друг с другом. В первые же секунды я сумел засунуть записку в его карман, но мы продолжали размахивать руками и лупить друг друга по плечам, по спине и так далее, то есть по тем местам, где было не больно… Наконец я услышал красноречивый щелчок предохранителя.

— Прекратите вы, оба!

Мы прекратили, и я поднялся на ноги, сразу заметив пистолет Ройала. Где-то на заднем плане, возбужденно размахивая своим пистолетом, прыгал Ларри. Будь я на месте Вайланда, я бы не доверил ему даже рогатки.

— Неплохо, Кеннеди! — сказал между тем Вайланд. — Я этого не забуду.

— Благодарю вас, сэр, — ответил тот деревянным тоном. — Но я тоже не люблю убийц.

— В этом мы с тобой сходимся, дружище, — одобрительно сказал Вайланд. Сам он нанимал их только из желания реабилитировать. — Хорошо, мисс Рутвен! Мистер Ройал поедет с вами, только постарайтесь не задерживаться.

Она быстро, с гордо поднятой головой прошла мимо него, не удостоив его ни словом и не взглянув на меня. Говоря откровенно, я опять невольно подумал: как она прекрасна.

Глава 8

Полет на Икс-13 не доставил мне удовольствия.

Я часто пользовался авиацией, летал на собственном самолете. Когда-то я владел машиной; курсировавшей на линии одной маленькой авиакомпании, но вертолет не для меня, даже в хорошую погоду. А в это утро погода была отвратительная. Нас будто какой-то пьяный гигант держал на веревочке и дергал, как ему вздумается. Нас болтало, качало и бросало то вверх, то вниз. Девять десятых пути мы просто летели вслепую, потому что стеклоочистители не справлялись с потоками воды, которые заливали ветровое стекло. Однако Петерсон оказался прекрасным пилотом и благополучно доставил нас на место. Около девяти часов утра мы уже опустились на посадочную площадку Икс-13.

Шесть человек держали машину, пока мы сходили — генерал, Вайланд, Ларри и я. Едва последний из нас ступил на площадку, как Петерсон включил мотор и взлетел. Исчезнув из поля нашего зрения буквально за десять секунд в потоках дождя. Я невольно подумал: а увидим ли мы его снова?

На открытой площадке, расположенной посреди моря, ветер ощущался гораздо сильнее, а порывы его были намного яростнее, чем на суше, и все, на что мы были способны, — это удерживать равновесие, чтобы не быть сбитыми с ног. Правда, у меня не было шансов упасть, особенно назад, так как Ларри со своим пистолетом почти касался моей спины. Отправляясь на Икс-13, Ларри облачился в куртку, которую именно и носят в такую ненастную погоду, если верить голливудским фильмам, с большим воротником, большими отворотами, поясом и обтянутыми кожей пуговицами. В одном из карманов своей куртки он держал пистолет. Это меня нервировало. Ларри меня не любил и поэтому мог пожертвовать курткой и проделать в ней дыру, нажав на спуск. Я его знал. В тех редких случаях, когда мне приходилось обращаться к нему, я называл его не иначе как «наркоман» и выражал надежду, что его запасы белого порошка исправно пополняются. Еще этим утром, отправляясь на аэродром, я заботливо осведомился у него, не забыл ли он упаковать свой «штык», и, когда он, с подозрением посмотрев на меня, спросил, какое нецензурное слово я имею в виду, я ответил, что имел в виду просто шприц. Только соединенными силами генерала и Вайланда удалось оторвать его от меня. Никто так не опасен и непредсказуем в своих поступках, как потребитель наркотиков, и в то же время никто не вызывает к себе столько жалости. Но в моей душе не было к Ларри жалости. Ларри был самым слабым звеном в их цепи, и я намеревался «пилить» его до тех пор, пока что-нибудь не надломится.

Мы двигались против ветра вдоль стены и, наконец, добрались до нижней площадки. Там нас уже поджидала группа людей. Я поднял воротник, опустил поля шляпы и стал вытирать лицо носовым платком. Но я напрасно беспокоился: Джо Каррена, бригадира подсобников, с которым я разговаривал десять часов тому назад, среди них не было. Я попытался представить, что было бы, если бы он здесь меня увидел или если бы он спросил у генерала, нашел ли мистер К.С.Фарнборо, его личный секретарь, потерянный портфель. Мое воображение оказалось не в силах нарисовать эту картину. Вероятно, я одолжил бы у Ларри пистолет и тотчас застрелился. Двое мужчин выступили вперед и поздоровались с нами. Генерал Рутвен представил их:

— Мартин Джеральд, наш прораб, и Том Хэррисон, инженер по нефтедобыче. А это, джентльмены, Джон Смит, инженер, прибывший из Англии, чтобы помочь Вайланду в его исследованиях…

Джон Смит, как я понял, был придуман в минуту вдохновения и означал мою особу.

Оба произнесли подобающие в подобной ситуации слова. Ларри ткнул меня в спину, и я сказал, что я тоже очень рад познакомиться с ними и так далее. У обоих был довольно встревоженный вид, но они старались изо всех сил скрыть это. Тем не менее от генерала это не ускользнуло.

— Вас что-то беспокоит, Хэррисон?

Вайланд молчал. Очевидно, на Икс-13 его политика диктовала ему держаться на втором плане.

— И даже очень, сэр! — Хэррисон, человек в массивных очках в роговой оправе, показался мне совершенным юнцом, котором впору еще ходить в колледж. Но он был достаточно компетентен, чтобы выполнять столь ответственную работу.

Он развернул небольшую карту и указал на ней что-то карандашом.

— Это — хорошая карта, генерал. Лучше не найдешь. Прайд и Ханивелл — наша лучшая геологическая группа. Но мы пробуравили уже на 1200 футов глубже и не только не нашли нефти, но даже запаха газа не почувствовали. Я просто не знаю, как это объяснить, сэр.

Я бы мог ему это объяснить, но момент был неподходящим для этого.

— Это бывает, мой мальчик, — спокойно сказал генерал, и я не мог не восхититься в эту минуту старым глупцом. Только теперь я начинал по-настоящему понимать, в каком напряжении ему приходится сейчас жить, и его выдержка и самообладание были просто великолепны. — Когда из пяти случаев удачны два, мы и то считаем, что нам повезло. И ни один геолог не может быть точным на все сто процентов. Бурите еще тысячу футов. Ответственность беру на себя!

— Благодарю вас, сэр! — Хэррисон вздохнул с облегчением, но, тем не менее, нечто его еще продолжало смущать. Генерал посмотрел на него.

— Что-нибудь еще, Хэррисон?

— Нет, сэр. Что же еще может быть? — Ответ прозвучал слишком быстро и слишком подчеркнуто, мальчик и наполовину не был столь искушенным актером, как этот старик. — Больше ничего, сэр!

— Гм… — Генерал задумчиво посмотрел на него, а потом перевел взгляд на Джеральда. — Вас тоже что-нибудь беспокоит?

— Погода, сэр…

— Ну, это понятно… Согласно последним сообщениям, Марбл-Спрингс попадает в зону урагана, значит, и Икс-13. Вам незачем ждать моих указаний, Джеральд, вы и так знаете! На этом корабле вы капитан, а я только пассажир. Мне не хочется терять десять тысяч долларов в сутки, но, если вы сочтете необходимым приостановить работы, вы должны это сделать.

— Не в этом дело, — сказал Джеральд с несчастным видом и жестом указал через плечо. — Та экспериментальная опора, сэр… Не следует ли опустить ее ниже, чтобы обеспечить максимум стабильности?

Так, значит, бурильщики знают, что с опорой, которую я исследовал, происходит что-то необычное? Пожалуй, это даже лучше — объяснить рабочим, почему этому участку уделяется особое внимание, чем огородить его и возбудить подозрения и нежелательные размышления. Какую же сказку они придумали? Мне суждено было узнать об этом почти сразу.

— Вайланд? — Генерал обратился к Вайланду, стоящему рядом.

— Я принимаю на себя ответственность, генерал Рутвен! — Он ответил спокойным и уверенным тоном, каким мог говорить первоклассный инженер, хотя я был бы очень удивлен, если бы ему удалось отличить болт от гайки. Но рассуждать он умел и добавил: — Этот шторм идет с запада, и максимальное напряжение будет на противоположной стороне, на той, что смотрит в сторону берега. — Он недоуменно пожал плечами. — Какой же смысл опускать дополнительную опору именно тогда, когда остальные опоры на той же стороне будут нести даже меньшее, чем обычно, напряжение. Я имею в виду нагрузку. К тому же, генерал, техника эта так усовершенствована, что было бы просто преступлением задержать работы хотя бы на несколько часов, а то и на несколько дней. Ведь опустив опору, мы можем разрушить все наше очень чувствительное оборудование.

Так вот какую он взял линию? Что ж, неплохо придумал, ничего не скажешь. И деловой энтузиазм, прозвучавший в его голосе, был как раз таким, каким ему и следовало быть, — никакой нарочитости или преувеличений.

— Хорошо, меня это устраивает, — сказал Джеральд. Он повернулся к генералу. — Пройдете к себе, сэр?

— Позднее. И не ждите меня к ленчу. Прикажите подать его в мой кабинет, пожалуйста. Мистеру Смиту не терпится приступить к работе…

«Старый хрен! — подумал я. — Еще шутить изволит в такой ситуации!»

По широкому проходу мы спустились во внутренние помещения. Внизу, в глубине площадки, завывание ветра и шум волн были почти не слышны, тем более что воздух в этом ярко освещенном металлическом коридоре был наполнен жужжанием и вибрировал — видимо, мы проходили мимо площадки, где работал двигатель.

Дойдя до конца коридора, мы свернули налево и, пройдя дальше до конца, остановились у двери, на которой большими буквами было написано:

ПРОЕКТНЫЙ ОТДЕЛ

ПО ИССЛЕДОВАНИЮ МЕТОДОВ БУРЕНИЯ

и ниже, не менее крупными буквами:

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН

Вайданд постучал в эту дверь каким-то особым и долгим стуком. Я попытался запомнить этот код: два долгих, четыре коротких, снова два долгих, потом он подождал, пока изнутри не ответили четырьмя долгими ударами, и снова постучал: четыре быстрых удара подряд. Через десять секунд нас впустили и дверь заперли на ключ и на засов. Все это, на мой взгляд, делало надписи «Совершенно секретно» и «Вход строго воспрещен» абсолютно излишними.

Стальной пол, стальные стены, стальной потолок — не комната, а какой-то мрачный черный ящик, и был он образован по крайней мере тремя стенами: той, в которой находилась дверь, голой стеной слева и стеной, в центре которой была высокая дверь с овальной решеткой. Четвертая сторона была овальной, образуя нечто вроде комнаты в форме полукруга. Посредине я увидел плотно закрытый люк. Несомненно, под ним находится ствол опоры. С двух сторон над люком висело по огромному барабану с туго свернутыми в спираль шлангами с металлической оплеткой. При каждом барабане имелся мотор. Тут же был воздушный компрессор. Это его я услышал, обследуя ночью опору. И еще нагнетательно-всасывающий насос. Что касается обстановки, то она была спартанской — простой рабочий стол, две скамьи и прикрепленная к стене металлическая полка.

В комнате находились двое — тот, кто открыл нам дверь, и другой, сидящий за столом. Перед ним были разбросаны засаленные карты, изо рта торчала потухшая сигара.

Эти двое удивительно походили друг на друга. И не потому, что оба были без пиджаков и у каждого из них на левом боку на ремне висела кожаная кобура, и даже не потому, что они были одного роста и веса и почти одинакового сложения. Главное сходство заключалось в их лицах, жестких, лишенных всякого выражения лицах с холодным, неподвижным и настороженным взглядом. Я и раньше встречал людей такого типа — преступников-профессионалов высшей марки, воплощавших в себе все, за что Ларри отдал бы полжизни, но на что у него не было никакой надежды. И они настолько хорошо представляли собой тот тип людей, с которыми, по моим понятиям, должен был иметь дело Вайланд, что присутствие Ларри становилось для меня все более и более загадочным.

Вайланд буркнул какое-то приветствие и сразу же перешел к делу. С привинченной к стене полки он достал длинный рулон армированной фольги, обернутой вокруг деревянной палки, развернул его и расправил на столе. Это был большой и сложный чертеж форматом 6x60 дюймов, изображавший аппарат замысловатой конструкции. Отступив на шаг, Вайланд спокойно взглянул на меня.

— Видели это когда-нибудь, Тэлбот?

Я внимательно ознакомился с чертежом, потом выпрямился и сказал:

— Прошу прощения, но я вижу это в первый раз.

В следующее мгновение я уже лежал на полу. Секунд через пять я с трудом поднялся на колени и потряс головой пытаясь рассеять поднимавшийся в ней туман. Подняв глаза, я застонал от боли за левым ухом, но заставил себя сфокусировать свое зрение. Отчасти это удалось. Во всяком случае, я различил Вайланда, который стоял надо мной, сжимая в руке дуло своего пистолета.

— Я ожидал такого ответа, Тэлбот… — Симпатичный, спокойный голос, и сдержанный, как будто мы сидим с ним у викария за послеобеденным чаем и он просит меня передать ему бутылочку. — Ваша память, Тэлбот… Может быть, ее следует пришпорить еще разок, а?

— Неужели нельзя обойтись без этого: — В голосе генерала Рутвена слышалась боль, и вид у него был расстроенный. — Право же, Вайланд, вы…

— Помолчите! — срезал его Вайланд. По тону его я понял, что мы все-таки находимся не у викария в гостях. Он повернулся ко мне: — Ну как?

— Какой толк бить меня по голове. — сказал я, чувствуя, что во мне поднимается гнев. — Ведь это не поможет мне вспомнить то, что я никогда…

На этот раз я был наготове, поднял руку и нейтрализовал удар. Однако для видимости пошатнулся и ударился о стену, а для полноты картины я даже скользнул вдоль стены на пол. Все промолчали. Вайланд и два его гангстера с интересом смотрели на меня. Генерал побледнел и прикусил нижнюю губу. На лице Ларри застыла демоническая улыбка.

— А теперь припомните?

Я послал его подальше и, шатаясь, поднялся на ноги.

— Что ж, чудесно! — Вайланд пожал плечами. — Мне кажется, что Ларри очень хочется переубедить вас…

— Вы позволите?.. В самом деле позволите! — Жадное животное нетерпение, написанное на лице Ларри, внушало страх и отвращение. — Вы действительно хотите, чтобы я заставил его заговорить?

Вайланд улыбнулся и кивнул.

— Только не забудьте, что, когда вы кончите, он должен быть в состоянии выполнить для нас одну работу.

— Не беспокойтесь, не забуду! — Это была великая минута в жизни Ларри, так называемый «звездный час». Одновременно находиться в центре событий и отомстить мне за мои насмешки и издевательский тон, а самое главное — иметь возможность излить свою садистскую страсть. Да, эта минута должна была стать одной из вершин его существования.

Он приблизился ко мне. Револьвер дрожал в его руке, он то и дело облизывал губы и хихикал каким-то высоким отвратительным фальцетом… Сейчас он поднимет правую руку как можно выше и завизжит, как свинья под ножом. Потом поднимет левую — это не помешает ему работать… Глаза его расширились и стали совсем безумными, и я первый раз в жизни увидел человеческое существо с пеной на губах.

Вайланд был неплохим психологом. Он понял, что Ларри, этот психопат, будет для меня в десять раз страшнее любой холодной и рассчитанной жестокости, которую могли применить ко мне он сам или его головорезы. И меня действительно охватил страх. Кроме того, я уже в достаточной мере показал свою стойкость и бесстрашие, и перегибать палку тоже не имело смысла.

— Это усовершенствованный вариант ранних французских батискафов, — быстро сказал я. — И эта модель представляет собой комбинацию британского и французского проектов, рассчитанную на глубину не более 2 500 футов. Это лишь двадцать процентов глубины, на какую были способны ее предшественники, но зато она отличается большой скоростью, большой маневренностью и действительно приспособлена для работ под водой, чего нельзя сказать о предшественниках…

За всю мою жизнь никто не испытывал ко мне большей ненависти, чем Ларри в эту минуту. Он был маленьким малышом, а я — обещанной игрушкой, самой удивительной из всех, которые он когда-либо видел, а теперь его лишили этой игрушки как раз в тот момент, когда она уже была у него в руках. Он чуть не заплакал от ярости и разочарования, хотя еще приплясывал передо мной, размахивая своим револьвером.

— Он лжет! — прохрипел он. — Он просто пытается… — Голос его сорвался и перешел в визг.

— Он не лжет, — холодно прервал его Вайланд. В его голосе не было ни торжества, ни удовольствия. Он добился своего, и мое упорство теперь уже не имело никакого значения. — Убери свой револьвер!

— А я говорю, что он лжет… — снова завопил Ларри, но в этот момент один из молчавших до сих пор мужчин схватил его за руку и сжал запястье с такой силой, что Ларри, вскрикнул от боли.

— Убери свою пушку! — рявкнул он. — Или я сам ее уберу!

Вайланд взглянул на них и отвел глаза.

— Вы не только знаете модель, Тэлбот, но и работали на ней. Генерал имеет хорошие связи в Европе, и сегодня утром мы получили соответствующую информацию. — Он наклонился ко мне и мягко добавил: — Вы работали на ней и позднее… Совсем недавно. Наши источники на Кубе даже авторитетнее, чем в Европе.

— Я бы не сказал, что это было недавно, — ответил я. — Когда этот батискаф доставили на место, чтобы провести ряд предварительных погружений — еще без людей — во внутренних водах близ Нассау, англичане и французы сочли более дешевым и разумным нанять для работы местное судно, чем доставлять судно из Европы. В это время я работал в Гаване на фирму, проводившую подводные спасательные работы. У них было судно со спасательным краном на борту. Оно было идеальным для нашей цели. Я находился на борту, но в самом батискафе не работал. И лгать мне нет никакой причины. — Я слабо улыбнулся. — Кроме того, я оставался на борту спасательного судна всего одну неделю. Они знали, что я нахожусь там, а я знал, что они охотятся за мной, и мне пришлось поспешно отбыть…

— Они? — Брови Вайланда по-прежнему работали что надо.

— Какое это теперь имеет значение? — Даже в моих ушах голос мой прозвучал устало и безнадежно.