Долгое прощание (сборник)

Джордж взял вырезку из газеты, наклеенную на бумагу.

— Ах да, слишком большая доза морфия. Никаких указаний, что это было сделано с ведома Веррингера.

— Веррингер мне нравится,—сказал я,—Он очень мне нравится.

Джордж закрыл папку и хлопнул по ней рукой.

— Вы этого не видели,— сказал он и вышел из комнаты.

Когда он вернулся, я уже собирался распрощаться о ним. Я хотел отблагодарить его, но он отказался.

— Послушайте,— сказал он,— ведь ее муж может находиться в сотне других мест.

Я согласился с ним.

— Да, знаете, я кое-что слышал о вашем друге Леноксе, вероятно, это вас заинтересует. Пять-шесть лет назад один наш работник встретил в Нью-Йорке человека, по описанию точно походившего на Ленокса. Но у парня была фамилия не Ленокс, а Марстон. Конечно, возможна ошибка. Тот постоянно пьянствовал.

— Сомневаюсь, что это был Ленокс,— заметил я,— Почему он изменил фамилию? Он был на войне, это можно проверить по документам.

— Можете поговорить с нашим работником, когда он вернется, если для вас это имеет значение. Его фамилия Аштерфельт.

— Большое спасибо за все, Джордж! Я отнял у вас больше десяти минут.

— Возможно, когда-нибудь мне понадобится ваша помощь.

— Организации Карна никакой помощи не нужно,— сказал я.

Он щелкнул пальцами, Я оставил его сидящим в своей металлической серой камере и вышел в приемную. Теперь она показалась мне чудесной.

 Глава 16

У въезда в каньон Сепульведа в стороне от шоссе стояли ворота на двух желтых столбах. Одна створка ворот была открыта. Над воротами, на проволоке висела доска с надписью: «Частная дорога. Въезд запрещен».

Воздух был теплый, насыщенный запахом эвкалиптов. День стоял совсем тихий.

Я медленно въехал через ворота по покрытой галькой дороге на холм и спустился по другой его стороне в тенистую долину. Там было жарче. Дальше дорога стала огибать лужайку, некогда огороженную побеленными камнями. Налево от меня находился высохший бассейн. С трех сторон его окружали лужайки, на которых стояли шезлонги из красного дерева с сильно выгоревшей обивкой.

Трамплин над сухим бассейном казался ветхим и непрочным. Его настил был разломан, а металлические конструкции заржавели. Я поехал дальше и остановился перед домом из красного дерева с потрескавшейся крышей и широкой верандой перед входом. Двустворчатая дверь была завешена матерчатой сеткой, на которой сидели большие мухи.

Я выключил зажигание и остался сидеть, не снимая руки с руля. Не было слышно ни звука. Дом казался мертвым, как египетский саркофаг, только двери позади сетки были открыты, и что-то двигалось в слабом свете внутри. Затем я услышал негромкий свист, и за сеткой появилась мужская фигура. Юноша отодвинул сетку, вышел и спустился по ступенькам. Вид у него был любопытный: плоская черная шляпа-гаучо с лентами под подбородком, белая шелковая рубашка с расстегнутым воротом, длинными рукавами и тесными манжетами. Брюки были угольно-черными, в обтяжку, с широким поясом. По бокам они были обшиты золотым галуном до карманов, а по обеим сторонам карманов болтались золотые пуговицы. На ногах туфли из кожзаменителя.

Парень сошел с лестницы и, посвистывая, смотрел на меня. Он был строен, как тополь, с большими дымчатыми глазами, черты лица правильные, без слащавости.

Он сел на ступеньку, сунул левую руку за пояс, а правой описал в воздухе дугу.

— Прекрасный день, не правда ли? —- сказал он.

— Немного жаркий для меня.

— Я люблю жару.

Утверждение было простое и окончательное, оно положило конец дискуссии. Обсуждать, что любил или не любил я, юноша считал ниже своего достоинства. Он вынул из кармана пилочку и занялся ногтями.

— Вы из банка? — спросил он, не глядя на меня,

— Я ищу доктора Веррингера.

Парень перестал пилить ногти и посмотрел вдаль.

— А кто это? — спросил он, не выказывая никакого интереса.

— Ему принадлежит это имение. Вы же должны знать это!

Он снова продолжил свой маникюр.

— Вы что-то путаете, дружище. Это имение принадлежит банку. Они объявили конкурс или еще что-то. Подробности я толком не знаю.

Он смотрел на меня с видом человека, который не придает значения подробностям. Я вышел из машины и прислонился к горячей дверце, затем немного передвинулся туда, где ощущалось легкое дуновение ветерка.

— А что это за банк? — спросил я.

— Если бы вы не знали, то не приехали бы сюда, А если вы не оттуда, то вам здесь нечего делать. Прощайте, дружище! Отправляйтесь, да поскорее!

— Мне нужно найти доктора Веррингера.

— Лавочка закрыта, приятель. На вывеске написано, что здесь частная дорога. Какой-то гений забыл запереть ворота.

— Вы сторож?

— Вроде этого. Прекрати задавать вопросы, приятель! Ты стал действовать мне на нервы.

— А что вы делаете, когда разозлитесь? Танцуете с кротами танго?

Парень гибко поднялся на ноги и улыбнулся недоброй улыбкой.

— Видимо, придется запихнуть вас в вашу машину,— сказал он.

— Потом. Где я могу видеть доктора Веррингера?

Парень сунул пилку в карман рубашки, Короткое движение — и на его кулаке блеснул медный кастет. На его скулах натянулась кожа, а в глубине глаз сверкнуло пламя.

Он быстро подошел ко мне. Я отступил, чтобы иметь свободу передвижения. Парень не прекратил насвистывать, но свист стал тоном выше и пронзительнее.

— Нам незачем ссориться,— сказал я.— У нас нет причины для ссоры, и уберите эту штуку.

Парень был быстрый, как молния. Одним прыжком он подскочил ко мне и ударил левой рукой. Я ожидал удар и отклонил голову в сторону, но парень схватил меня за правую руку. У него была крепкая хватка. Поворотом он вывел меня из равновесия и замахнулся кулаком с кастетом. Один удар по затылку этой штукой — и мне конец. Если я прикрою голову, он ударит меня по лицу или по плечу. Тогда прощай лицо или рука.

В такой ситуации можно было сделать только одно. Я подставил сзади ногу и схватил парня за рубашку, разорвав ее при этом. Что-то ударило меня по затылку, но, к счастью, не металл. Я повернулся налево, дернул за рубашку, и парень упал, приземлившись ловко, как кошка. Не успел я как следует обрести равновесие, как он уже был на ногах. Теперь он усмехался. Парень радовался всему и считал свое поведение превосходным. Он снова бросился на меня.

Откуда-то донесся низкий окрик:

— Эрл! Прекрати сейчас же! Сейчас же, слышишь?

Парень отступил. Какая-то грустная усмешка появилась на его лице. Оп сделал быстрое движение, и кастет исчез в его широком поясе.

Я обернулся и увидел мужчину в гавайской рубашке, спешащего к нам и размахивающего руками. Он часто дышал.

— Ты с ума сошел, Эрл?

— Не говорите этого, доктор,— тихо ответил юноша.

Затем он улыбнулся, отошел и сел на ступеньку. Он снял свою плоскую шляпу, достал из кармана расческу и стал причесывать густые черные волосы. Через несколько секунд он снова стал насвистывать.

Толстый мужчина в яркой рубашке стоял и смотрел на меня. Я тоже разглядывал его.

— Что здесь происходит? — пробурчал он.— Кто вы?

— Моя фамилия Марлоу. Я ищу доктора Веррингера. А парень, которого вы назвали Эрлом, захотел со мной немного поиграть. Мне кажется, он слишком горяч.

— Я доктор Веррингер,— объявил он с достоинством, затем обратился к юноше: — Иди домой, Эрл!

Эрл медленно поднялся на ноги и бросил на доктора задумчивый взгляд своих дымчатых глаз. Затем поднялся по ступенькам и открыл завешенную сеткой дверь. Туча мух зажужжала и снова села на сетку, когда он закрыл дверь.

— Марлоу? — Доктор снова обратил внимание на меня,—Что я могу для вас сделать, мистер Марлоу?

— Эрл сказал, что вы здесь уже не работаете.

— Правильно. Я жду окончания некоторых юридических формальностей, а потом уеду. Мы с Эрлом здесь одни.

— Вы разочаровали меня,— сказал я и сделал грустное лицо.— Я думал, у вас находится некий мистер Эд.

Доктор поднял брови, которыми мог бы заинтересоваться фабрикант щеток.

— Эд? Может быть, я знал кого-то с такой фамилией— она довольно распространена,— но почему он должен находиться у меня?

— Для прохождения курса лечения.

Доктор нахмурился.

— Я врач, мистер Марлоу, но лечением больше не занимаюсь. Какой курс лечения вы имели в виду?

— Он алкоголик. Время от времени напивается и пропадает. Иногда сам возвращается домой, иногда его привозят, а иногда приходится искать.

Я вынул свою служебную карточку и протянул Веррингеру. Тот прочитал ее, не очень обрадовавшись.

— Что случилось с Эрлом?—спросил я,—Воображает себя Аланом Леддом или что-то в этом роде?

Его брови снова пришли в движение. Они очаровали меня. Часть их завивалась, образуя локоны сантиметров трех длиной. Доктор пожал массивными плечами.

— Эрл совершенно безобиден, мистер Марлоу. Часто он проводит время в мечтах. Живет в, можно сказать, сказочном мире.

— И это говорите вы, доктор? Мне он показался довольно буйным,

— Ну-ну, мистер Марлоу! Не преувеличивайте. У Эр-ла слабость к экзотической одежде. В этом отношении он как ребенок.

— Стало быть, вы считаете его чокнутым,— сказал я.— Значит, у вас здесь, так сказать, лечебница, не так ли? Или была раньше?

— Вовсе нет. Когда я практиковал, здесь была артистическая колония. Я заботился о еде, жилье, спорте и развлечениях, но прежде всего обеспечивал изоляцию людей искусства от мира. И все это за умеренную плату. Художники и артисты, как вы, наверно, знаете, люди небогатые. К художникам я отношу и писателей, и музыкантов, и режиссеров, и т. п. Это была благодарная для меня работа.

— Знаю,— сказал я.— Это есть в вашем досье. Так же как и самоубийство, которое произошло у вас несколько лет назад. Морфий, не так ли?

— Что это за досье? — строго спросил Веррингер.

— У нас имеются сведения о всех врачах «с решетками на окнах», как мы их называем, доктор. Из их домов нельзя убежать, если начнется приступ. Для немного чокнутых, алкоголиков, наркоманов и больных легкими формами душевных болезней.

— Такие учреждения должны быть государственными! — горячо сказал доктор.

— Конечно. Теоретически, во всяком случае. Иногда это, так сказать, забывается.

Он выпрямился. Этот человек держался с достоинством.

— Достойно сожаления, мистер Марлоу. Мне неизвестно, почему мое имя фигурирует в таких бумагах. Я вынужден просить вас удалиться.

— Давайте вернемся к Эду! Может быть, он все-таки здесь?

— Здесь никого нет, кроме меня и Эрла, Теперь извините меня...

— Я бы хотел это проверить.

Иногда люди в гневе могут проболтаться, но не доктор Веррингер. Он сохранял достоинство. Я смотрел на дом, из него доносились танцевальная музыка и слабое постукивание.

— Держу пари, что парнишка там танцует,— сказал я.— Это танго. Держу пари, что он танцует один. Вот мальчишка!

— Не желаете ли теперь удалиться, мистер Марлоу?

Или придется позвать Эрла, чтобы он помог мне выдворить вас с моей усадьбы?

— Ни в коем случае, сейчас я сам уеду. Не сердитесь, доктор! Было всего три фамилии, начинающиеся на В, а вы казались самой подходящей особой. Наш единственный отправной пункт — это упоминание о «докторе В», записанное на бумаге перед исчезновением мистера Эда. «Доктор В».

— Но таких врачей, наверно, много,— тихо проговорил Веррингер.

— Конечно. Но в наших бумагах о врачах «с решетками на окнах» их совсем не так много. Большое спасибо, доктор. Эрл немножко сбил меня с толку. Но теперь Я разобрался.

Я подошел к машине и сел за руль. Когда я закрывал дверцу, доктор стоял возле меня с приветливым выражением лида.

— Нам незачем ссориться, мистер Марлоу. Я понимаю, что вы должны быть настойчивы,— такая уж у вас профессия. Чем Эрл сбил вас с толку?

— У него, очевидно, не все дома. Там, где находятся такие люди, могут быть и другие. У парня депрессивноманиакальное состояние, не так ли? Недавно он начал Дурить.