Приключения Каспера Берната в Польше и других странах

– Здесь нет никаких планов! – закричал он. – Ведите меня к вашему начальнику! Может, он сумеет вам объяснить, что я обязан доставить письмо в целости и что вскрыть его имеет право только тот, чье имя стоит на пакете!

– Так-то оно так, но будить ради тебя начальника я не стану, – возразил Джироламо спокойно и, поняв, что добром Каспер письма не отдаст, принялся выворачивать ему руки.

– Вздерни его на первом суку, – посоветовал пожилой солдат, – а письмо для верности сунь ему за пазуху, авось на том свете ему посчастливится его доставить…

Если бы у старательного Джироламо нашлась при себе веревка, пожалуй, не добрался бы посланец Вармии до Рима, но тут, на счастье Каспера, из палатки показался заспанный, небритый начальник отряда. Расспросив, в чем дело, он велел пакет у Каспера отобрать, а самого его отпустить с миром.

– Всех вешать – веревок не хватит! – объяснил он весьма вразумительно. Однако, пробежав глазами сертификат, обратил внимание и на пакет. – «Ма-дзи-ни», – по слогам разобрал он. – Его высокопреосвященству Мадзини. Да это же наш кардинал. Наш венецианец! Да знаете ли вы, ослы, что вы чуть было не наделали? А ты, парнишка, хоть и молод, но стоек и храбр, – повернулся он к Касперу. – Доставляй живее свое письмо и возвращайся к нам… По этому сертификату тебе все равно дадут отпущение грехов. Поступай же к нам в отряд, чтобы святому отцу было что тебе отпускать!

Всего этого кардиналу Мадзини Каспер не рассказал.

– Сейчас вам отведут комнату, – сказал хозяин палаццо. – Умойтесь с дороги и утолите голод. У Джакомо давно заготовлена для вас одежда. До завтрашнего дня я оставлю вас в покое. Можете отдыхать, гулять, читать – у меня неплохая библиотека… Побродите по Риму, здесь есть что посмотреть. Только сначала вам нужно оправиться после изнурительной дороги. «Друзья моих друзей – мои друзья», – добавил Мадзини любезно. – Располагайте моим домом, как своим… К вашей чести должен сказать, что я знаю очень немного людей, которые могут похвастаться дружбой Миколая Коперника Торуньского!

Так, по старой студенческой привычке, величал кардинал уроженца прекрасного города Торунь – вармийского каноника.

Когда Каспер собрался уже нырнуть в прохладную тень портика, указанного ему привратником, кардинал снова окликнул его.

– Где вы научились такому итальянскому языку? – спросил он весело. – Вы глотаете буквы и шепелявите, как сицилиец. Я тоже так умею, нянька моя была родом из Сицилии. – И его преосвященство заговорил высоким хрипловатым голосом: – «Будет сделано, эччеленца[29]… Ризотто на столе – извольте кушать, эччеленца!»

«Значит, вот каков мой итальянский язык, знанием которого я так гордился!» – подумал Каспер печально.

За то короткое время, что юноша разговаривал с хозяином палаццо, солнце уже успело высоко подняться в небе. Медная обшивка двери обожгла Касперу руку.

Умытый, переодетый и даже надушенный предложенным ему слугою розовым маслом, Каспер наелся до отвала, а затем отправился бродить по роскошным покоям палаццо, пока не очутился в библиотеке.

Многое могло бы здесь заинтересовать краковского студента, если бы его не так клонило ко сну.

Добравшись до своей комнаты, Каспер, не раздеваясь, не пожалев своего нового красивого платья, повалился на постель. Смутно, сквозь сон, он слышал, как его зовут к обеду, потом у самой его двери кто-то заиграл на мандолине, но Каспер не открывал глаз.

Проспал он почти двадцать часов. На утро следующего дня его разбудила песня.

В полдень тень всего короче, Джакомо, не потому ли Я тебя припоминаю В душный полдень сентября? —

пел красивый высокий женский голос. Юноша закрыл глаза. Может быть, он все еще продолжает спать? Нет, горячие солнечные зайчики, бегающие по стене, оповестили, что час уже не ранний и что сон Каспера, к сожалению, кончился, а ведь снилось ему бледное низкое туманное небо Вармии, бледные излучины реки, бледные заросли ивы по берегам и бледное ласковое, не обжигающее солнце.

Тени к вечеру длиннее, Джакомо, не так же ль длинно На любовь мою упала Тень прохладная твоя? —

пел красивый женский голос где-то очень близко, почти рядом. Раздвинув тяжелые красные гардины, Каспер отшатнулся, ослепленный. Девушка с маленьким зеркальцем в руке, направлявшая из противоположного окна на Каспера солнечных зайчиков, громко расхохоталась и исчезла в глубине комнаты. Ее появление было столь мгновенным, что Каспер не успел ее разглядеть.

– Эччеленца сойдет к завтраку вниз или разрешит подать еду в комнату? – постучавшись в дверь, вежливо осведомился величественный слуга.

«Моей светлости, конечно, желательнее было бы поесть здесь, подальше от чужих глаз, – подумал студент. – Но нет, прятаться – недостойно поляка и посланца Великой Вармии!»

– Ну, как вы отдохнули? – спросил кардинал Мадзини, указывая студенту его место за столом.

Оглядев свежевыбритое мужественное лицо Каспера, густые, красивыми волнами лежащие волосы, статную фигуру и длинные стройные ноги, его высокопреподобие отметил про себя, что светский наряд гораздо выгоднее оттеняет привлекательность его гостя, чем ряса кающегося.

– Марчелла! – крикнул за дверью женский голос. – А шапку ты куда дела? Меховую шапку!

– Моя племянница, – показав глазами на дверь, объяснил Мадзини. – Узнав, что гость наш – польский студент, она тут же побежала переодеваться…

В комнату вошла девушка, на первый взгляд та самая, что пускала солнечных зайчиков, но матка бозка, какая странная была на ней одежда! Синьорина была завернута в кусок пестрой ткани, руки ее от запястья до локтя были украшены медными браслетами, на шее повязана лента с нанизанными на ней шкурками каких-то мелких зверьков. Голову племянницы кардинала украшала огромная меховая шапка, напоминающая те, что носят казаки, только она была не смушковая, а из какого-то густого бархатистого меха.

– Что это ты, Беатриче? – с удивлением спросил Мадзини.

– Я хотела сделать нашему гостю приятное, – ответила Беатриче с достоинством. – Это ведь национальный польский наряд, тот самый, который так понравился его святейшеству на весеннем карнавале… Не забыла ли я чего-нибудь из принадлежностей туалета польской дамы, синьор студент?

«Вы забыли, что Польша – европейское государство, имеющее своих философов, ученых, поэтов и художников. Вы забыли, что это великая держава, а не жалкое племя дикарей, украшающих себя медными побрякушками и прикрывающих наготу мехами», – хотелось сказать Касперу.

Он молча прочитал про себя «Ave Maria» один раз, второй, третий, но это не помогало. Так как девушка, не слыша ответа на свой вопрос, смотрела на него с удивлением, он, до боли стиснув руки под столом, произнес медленно и спокойно:

– Синьорина напрасно потратила столько времени, чтобы придать себе этот странный вид, ибо женщины на моей родине одеваются так же, как и дамы в Италии, Испании, Франции и прочих христианских странах… Может быть, меха, которыми они оторачивают свои подолы и воротники, несколько богаче, чем в перечисленных странах, но это только потому, что на родине моей климат суровее, чем в Западной Европе. Если бы синьорина в таком виде прошлась по улицам Кракова – это столица Польши – или по улицам Гданьска – это мой родной город, – за ней бежала бы толпа, а матери прятали бы от нее детей.

Только сейчас Каспер разглядел, что у племянницы кардинала большие серо-зеленые глаза и чудесные золотые волосы, густыми прядями выбивающиеся из-под меховой шапки. Видя, как обиженно задрожали губы девушки, Каспер добавил по возможности галантнее:

– Синьорину безусловно можно было бы признать за польку, но отнюдь не по одежде, а благодаря ее наружности. Польки справедливо слывут самыми красивыми женщинами в мире…

– Я венецианка, – сказала Беатриче. С лица ее сбежало обиженное выражение. – Венецианки тоже славятся красотой, в особенности – золотыми волосами. Но почти все они красят волосы в золотой цвет при помощи всяких восточных специй, а у меня они такие от природы… Правда, дядя?

Тут только Каспер решился поднять глаза на кардинала и убедился, что хозяин его, побагровев от сдерживаемого смеха, прикрывает рот специальным платком для вытирания губ. Такие же платки были положены у каждого прибора. От Миколая Коперника Каспер уже знал, что в богатых итальянских домах после трапезы люди моют пальцы в розовой воде, а губы вытирают платком.

– Простите мою глупенькую девочку. Вина здесь, пожалуй, не Беатриче, а ее жениха. Этот молодой оболтус, собственно, и сделал для нее набросок этого так называемого «польского наряда»… Вам же мне хочется принести благодарность за то, что вы столь умно и благородно вступились за свою родину. Должен, однако, предупредить, что здесь вам придется сталкиваться с людьми, которые и не подозревают, что Польша находится в Европе, хотя в Риме уж это, должно быть, известно: в конклав кардиналов за последние пятьдесят лет четырежды входили поляки и кто знает, не будет ли в свое время на папский престол возведен кардинал из Кракова, Гданьска или… из Лидзбарка… А ты, Беатриче, с похвальным рвением изучаешь творения греков и римлян и не подозреваешь, что здесь, в Италии, могут процветать искусства, науки и ремесла только потому, что в свое время Польша приняла на себя все те беды, что готовились для Европы! В 1241 году родину нашего гостя затопили полчища татар, и, если бы они не встретили в Польше такого отчаянного сопротивления, они, возможно, двинулись бы дальше на запад. Но поляки мужественно отстаивали каждый свой город, село, каждую хижину, каждую пядь своей залитой кровью земли, и татары, вырезав половину польского населения, повернули обратно. Вот тогда-то и ринулись в Польшу другие варвары, еще более беспощадные, – рыцари Тевтонского ордена! Даже папа Климент Пятый, которого никто не упрекнет в излишнем человеколюбии, ужаснулся их жестокости.

Молчаливый слуга вносил подносы один за другим, и Каспер поражался как богатому убранству стола, так и невиданным на его родине яствам и фруктам. Живя в приморском Гданьске, он повидал, конечно, больше, чем обитатели Великой или Малой Польши. Ему довелось даже как-то отведать ароматные сочные померанцы. Но длинные желтовато-зеленые плоды, предложенные ему Беатриче, несколько смутили его: Каспер не знал даже, как с ними надо обходиться.

– Этих плодов из Италии к нам и не привозили, – сказал он, ища взглядом сочувствия кардинала.

– Они и не растут в Италии, – ответила Беатриче холодно. – Это – бананы. Нам прислали их из Африки.

Если ей и хотелось уязвить гостя, только что преподавшего ей урок, то это злое ее чувство быстро улетучилось.

– Давайте-ка я вам его очищу, – сказала она любезно.

Но, не удержавшись, не преминула добавить:

– А не слыхали ли вы о земляных яблоках – бататах, которые привез генуэзец Коломбо из Нового света? Да и слыхали ли у вас, в Сарматии, о странах Нового света?

Взяв из рук девушки раскрытый, как цветок, плод банана и отведав его душистую мякоть, Каспер с похвалой отозвался о прекрасном его вкусе.

– Беатриче, ты опять попадешь в глупое положение, – заметил кардинал. – Отец синьора Каспера известный капитан, и он, вероятно, ознакомил сына со всеми новостями мореплавателей.

– Отец мой, к сожалению, не дожил до открытия Вест-Индских островов, – ответил Каспер, – но должен вас предупредить, что Новый свет уже получил собственное имя, и одним из его крестных отцов был поляк – профессор Краковской академии Ян из Стобницы.[30] Еще до отъезда из Польши мне случилось прочитать в рукописи его предисловие к Птолемею. В скором времени труд его выйдет в свет, а в граверной мастерской в Кракове уже имеются оттиски карт работы Яна из Стобницы, где вновь открытые земли названы «Америка».

– Ну что? – со смехом обратился кардинал к племяннице. – А ведь по виду гость наш тих и скромен. Я не ожидал, что он будет столь остер и находчив в споре.

Каспер и сам этого не ожидал. «И откуда только у меня слова берутся? – думал он с удивлением. – И как хорошо, что мне пришел на ум этот Ян из Стобницы, да благословит его господь! Нет, видно, для того чтобы человек научился плавать, нужно бросить его в воду!»

– Беатриче, – обратился кардинал к племяннице, – в наказание за свою оплошность ты должна развлекать нашего гостя в течение нескольких дней: я буду занят в канцелярии его святейшества. Покажи молодому человеку Рим. Только, выходя из дому, обязательно берите с собой плащи! Вы не знаете еще уловок нашего климата, – повернулся он к Касперу, – после знойного дня внезапно наступает холодный вечер. А если при этом подует ветер с болот, вы легко можете схватить нашу итальянскую лихорадку – инфлуэнцу. В других странах, если человек чихнет, никто на это не обратит внимания, а в Италии ему обязательно пожелают «доброго здоровья». Это потому, что инфлуэнца, уносящая сотни людей в могилу, тоже начинается с насморка!

О чем могут беседовать двое людей одного примерно возраста, оба молодые, здоровые, не обремененные в эти минуты заботами?

Бродя по залитым солнцем улицам древнего и вместе с тем вечно юного города, слушая плеск фонтанов и доносящиеся из плотно занавешенных от солнца окон песни, ловя иной раз цветок, брошенный с балкона, Каспер с Беатриче до наступления сумерек исколесили, если можно так выразиться о пешеходах, не меньше половины Рима.

Несколько смущало Каспера то обстоятельство, что за ними неотступно следовала наперсница Беатриче – не то служанка, не то подруга – хорошенькая Марчелла. Девушка несла за госпожой ее плащ и кошелек.

– Неужели вы полагаете, что я настолько слабосилен, что не смогу нести оба плаща? – спросил наконец юноша свою златоволосую спутницу. – Или я настолько ненадежен, что мне нельзя доверить кошелек?

– У нас не принято, чтобы дворянин носил поклажу, если она тяжелее шпаги или стилета, – ответила Беатриче, морща свой хорошенький носик. – Даже кошельки за господами у нас носят слуги.

Каспер понял, что ее «у нас» означает «не так, как у вас – в Сарматии».

Он многое мог бы возразить на слова девушки. По пути сюда и здесь, в Италии, ему случалось видеть дворян, которые тащили целые тюки награбленного добра, много тяжелее стилета и шпаги, а что касается кошельков, то господа дворяне не брезговали носить не только свои, но и чужие кошельки. Чтобы позлить девушку, ему следовало бы сказать: «Можете спокойно нагрузить меня любой поклажей – я ведь дворянин только благодаря случаю: моему отцу, капитану Роху Бернату, дворянство было пожаловано покойным королем только пятнадцать лет назад за его заслуги в морском деле. И, стало быть, я три года прожил на свете, не будучи дворянином…»

Но день был такой сверкающий и ясный, на душе у юноши было так светло, что Каспер решил не возражать Беатриче. И он тотчас же был вознагражден доброжелательным взглядом девушки.

– А вообще-то, – добавила Беатриче тихо, – Марчелла сопровождает меня всегда и всюду, даже тогда, когда ее услуги совсем не нужны. Мой Джакомо (это синьор Орсини, мой жених) возненавидел бедняжку, хотя это приказ дяди и Марчелла совсем не виновата… У вас тоже стерегут молодых девушек?

Каспер вспомнил знатных паненок, кареты которых сопровождали десятки рослых гайдуков, вспомнил, как утром через заснеженные сугробы бежала к нему Митта в сопровождении служанки, и тяжело вздохнул.

– Стерегут точно так же, – сказал он, а сам подумал с тоской: «Митта, Митта, когда же мы с тобой увидимся?!»

– Если бы вы приехали в Польшу… – начал было Каспер, но, оглянувшись, сказал: – Умоляю вас, синьорина, отойдите к фонтану, я немедленно к вам вернусь!

Однако уже и Беатриче поняла, в чем дело: из трактира, мимо которого они прошли, вывалила толпа матросов, а среди них – выделяющийся своим ростом и широкими плечами курчавый верзила.

Возможно, он и не замышлял ничего дурного, когда растерявшаяся Марчелла, споткнувшись, угодила прямо в его объятия. Но тут, обхватив девушку своими ручищами, курчавый принялся покрывать ее лицо поцелуями. Марчелла защищалась, как могла, храбро отбиваясь от нахала и молотя его своими кулачками.

И Беатриче, не стерпев, кинулась не к фонтану, а вслед за Каспером – на защиту своей любимицы.

– Умоляю вас, синьорина Беатриче, отойдите, вы будете мне только мешать, – пробормотал студент, отвешивая звонкую оплеуху верзиле и ногой отталкивая его товарища. – Э-э, синьорина Беатриче, последите-ка, что делается у меня за спиной! – крикнул тут же Каспер, почувствовав, что спина его стала горячей и мокрой. Боли от удара ножом он поначалу не ощутил. – Только, умоляю вас, держитесь подальше!

Марчеллу наконец удалось вырвать из рук обидчика, и обе девушки теперь с замиранием сердца следили, как их отважный спутник борется уже с четырьмя противниками. С особым бешенством наступал на него курчавый верзила.

– Per bacco![31] – орал он изо всех сил. – Он ударил меня по лицу! Я не остановлюсь, пока не уложу его на месте! Он ударил меня по лицу!..

Что-то зазвенело за спиной Каспера. Видя, как скверно приходится юноше, храбрая служанка швырнула ему свой маленький стилет. Однако и стилет сейчас мало чем помог бы, потому что зеваки, собравшиеся у трактира, уже начинали переходить в наступление. До этого они только подбадривали криками итальянцев и осыпали ругательствами чужака, которого они опознали по каким-то им одним понятным признакам. Кое-кто из них уже вмешался в драку.

Дело могло бы принять для Каспера плохой оборот, если бы из-за угла внезапно не появился высокий чернобородый мужчина.

Увидев человека в дворянском, сейчас порядком истерзанном платье, окруженного беснующейся толпой, чернобородый, очевидно привычный к такого рода происшествиям, тут же обнажил длинный меч.

Когда же он стал спина к спине с Каспером, толпа вокруг них заметно поредела. Удары, которые наносил чернобородый, все как один попадали в цель. Товарищи курчавого уносили прочь уже третьего раненого. Наконец у входа в трактир остались только курчавый верзила, Каспер и чернобородый рыцарь.

– Прикончить его для острастки прочим? – спросил спаситель Каспера, тяжело дыша.

– Двое на одного? Да что вы, сударь! – возразил юноша возмущенно.

– Не знаете вы еще итальянцев! – пробормотал рыцарь. – Когда-нибудь попомните мои слова… Ну, ты, – повернулся он к обидчику Марчеллы, – видишь, синьор согласен покончить дело миром.

– Он ударил меня по лицу, не могу я покончить дело миром!

– Ну вот, говорите с ним! – сказал рыцарь. – Слушай ты, малый, никогда не пытайся обнимать девушку, если не проверил, не идет ли сзади ее жених!

На лице курчавого отразилось несомненное смущение.

– Это была ваша невеста, синьор? – спросил он виновато.

– Нет, – честно признался Каспер, – но у нас в Польше мужчина вступается за женщину даже тогда, когда видит ее в первый раз!

– Значит, из-за первой встречной он ударил меня по лицу?! – снова заорал парень как бешеный.

– Мы ведь порешили покончить дело миром, – сказал рыцарь. – Если бы не этот синьор, тебя уже не было бы на свете. – И он положил руку на эфес меча. – Лови! – крикнул он, бросая курчавому кошелек. – А вас я отведу к фонтану: вам необходимо отмыть от крови лицо и руки. Да накиньте плащ, чтобы этим синьоринам не стыдно было идти по улицам с таким оборванцем… Э-э, малый, брось-ка ты свои штуки! – вдруг строго прикрикнул он, выбивая из рук курчавого стилет и наступая на кинжал ногой. – Деньги получил, так чего же тебе еще? – добавил он, переломив стилет о колено.

– Вот ваши деньги! – Курчавый швырнул кошелек на землю. – Он ударил меня по лицу! Он ударил меня по лицу! – твердил итальянец до тех пор, пока рыцарь не дал ему в спину пинка.

Умываясь, Каспер морщился от боли и от недовольства собой. Болела колотая рана где-то под левой лопаткой, но она беспокоила юношу меньше, чем эти ссадины на физиономии.

Точно прочитав его мысли, Беатриче сказала:

– Ну, теперь этот чернобородый синьор доведет вас до дому. А мы с Марчеллой поспешим приготовить целебную мазь, от которой раны очень быстро затягиваются.

Умывшись, пригладив волосы и по мере возможности исправив недочеты своего туалета, Каспер повернулся, чтобы поблагодарить своего спасителя.

– Те-те-те! – вдруг пробормотал тот. – А не зовут ли вас Каспер Бернат? Я только сейчас узнал вас по удивительному сходству с вашим портретом… Однако, зная ваше имя, я считаю неудобным скрывать свое… Меня зовут Гуго фон Эльстер. Я послан магистром Тевтонского ордена к его святейшеству папе Юлию Второму. Миссия моя удалась, я покину Рим в самое ближайшее время и могу, если вам угодно, передать от вас весточку на родину.

Как ни хотелось Касперу расспросить рыцаря о том, где тому довелось увидеть его портрет, и вообще расспросить о том, что творится в Польше, но юноша уже начинал привыкать к осторожности.

– Если вам нужно передать весточку домой, – повторил рыцарь, – сообщите, где вас можно найти, и я… Но прежде всего я, по приказанию этих прекрасных синьорин, должен проводить вас до дому…

– О нет, благодарю вас, я чувствую себя отлично, – возразил Каспер, морщась от боли под левой лопаткой. – Из Рима я попаду домой, возможно, раньше вашего, – добавил юноша краснея. (Вести застольные беседы Каспер научился, но лгать ему по-прежнему было трудно) А встретиться мы сможем в этом же трактире, – добавил он, с раскаянием понимая, какой черной неблагодарностью платит человеку, столь самоотверженно пришедшему ему на помощь.

«Не все же рыцари этого заслужившего столь печальную славу ордена убийцы, грабители и клятвопреступники!» – уговаривал себя юноша, но так и не добавил ни одного приветливого слова.

Условившись о дне и часе встречи, новые знакомые расстались.

«Фон Эльстер… Фон Эльстер… Почему мне так знакомо это имя?» – думал Каспер по дороге к палаццо Мадзини.

И только перед отходом ко сну припомнил, что о рыцаре фон Эльстере из Эльстерштейна, отличном товарище и воспитаннике отцов доминиканцев, писал ему из Мандельштамма Збышек Суходольский.

Глава девятая

ПАОЛО РОТТА

Целебная мазь Беатриче воистину оказалась чудодейственной: беспокоившая Каспера колотая рана под лопаткой быстро стала затягиваться. Но, к величайшему огорчению юноши, на левый глаз его продолжал наплывать огромный синяк, а нос, несмотря на примочки, совершенно утратил свою красивую форму.

Каспер уже с тревогой дожидался дня, когда кардинал освободится от дел в папской курии и сможет его принять. Надо сказать, что и Беатриче, и даже маленькая отважная Марчелла не оставались равнодушными к переживаниям своего гостя: Беатриче ежеминутно измеряла синяк Каспера, а Марчелла старательно меняла примочки. Наконец Беатриче, посовещавшись со своей служанкой и наперсницей, заявила огорченно: