Плохая шутка

Кровь.

«Конечно, кровь, милочка! – визгливо засмеялся голос. – А ты что, надеялась, что твой парень разлил томатный сок?»

Она стояла, закусив губу и пытаясь уловить хоть какой-то звук, но до слуха женщины доносились лишь оголтелый стук собственного сердца и шелест ветра.

Посветив фонариком, Светлана заметила несколько алых капель на стылых камнях. Сделав несколько шагов, она убедилась, что следы ведут в сторону каменной насыпи.

Туда, где находился гроб.

Прошла три десятка метров, рука дрогнула – она едва не вступила ногой в расплывшуюся лужу крови. Очевидно, тот, кто волочил Вячеслава, остановился передохнуть и потом вновь продолжил путь.

«Слава уже наверняка мертв».

От этого предположения сердце Светланы будто стиснули ледяные пальцы. Стиснули так, что у нее перехватило дыхание, закрывая доступ кислорода к мозгу.

Наконец она приблизилась вплотную к насыпи. Заметив очередную лужицу крови, Светлана стиснула зубы.

«Светлячок… Не надо», – прошептал над ухом отец, и она едва не взвизгнула от неожиданности.

«Может, и правда, не надо? Славу скорее всего уже убили, – пронеслось у нее в голове. – Я буду следующей, если полезу наверх…»

Пока она лихорадочно размышляла, до онемения в суставах сжимая нож, сверху неожиданно послышались какие-то звуки.

Светлана затаила дыхание, прислушиваясь. Спустя мгновение глаза ее округлились в изумлении.

«Это невозможно!»

Там, на самом пике Утеса Снов, играла музыка.

Она вновь перевела взор на застывающее озерцо крови. Оно уже начало затягиваться матовой пленочкой.

«Твой бывший муж сейчас наверняка режет твоего парня на куски, – вкрадчиво заговорил внутренний голос. – Готовит из него тефтель… И делает это под музыку… А ты стоишь и таращишься на кровь… На кровь своего любимого!»

– Заткнись, – хрипло прошептала Светлана и, мысленно помолившись, принялась взбираться наверх.

И с каждым шагом музыка становилась громче.

«Это ловушка, папа?» – отчаянно хватаясь за выступы, спросила она.

Отец хранил молчание.

«…И она была довольна, так как знала, что зеркало говорит правду… – неожиданно услышала она мягкий и размеренный мужской голос. – Белоснежка за это время подросла и становилась все красивей, и когда ей исполнилось семь лет, была она такая прекрасная, как ясный день, и красивее самой королевы…»

Светлана прижалась к холодному камню, мысленно призывая сохранить остатки самообладания, которое покидало ее капля за каплей.

«Сказка, милая. Всего лишь сказка про Белоснежку».

Голос, звучащий в ее голове, напоминал шорох битых стекол в ведре.

«…Вы, госпожа королева, красивы собой… Все же Белоснежка в тысячу крат выше красой!» – как ни в чем не бывало продолжало доноситься сверху.

– Слава! – закричала она, прежде чем подумала, что этим воплем выдаст себя.

«…Тогда подозвала она одного из своих егерей и сказала:

«Отнеси ребенка в лес, я больше видеть ее не могу. Ты должен ее убить и принести мне в знак доказательства ее легкие и печень…»

– К черту, – прошептала Светлана, продолжив карабкаться.

Меньше чем через минуту она была на вершине. Медленно выпрямилась, устремив луч фонаря в сторону льющегося голоса. Пятно света замерло на скособоченной темной фигурке высотой не более метра, которая стояла рядом с черным ящиком. На этот раз брезент с него был снят, как и крышка.

Облизнув пересохшие губы, Светлана сделала шаг вперед.

«…На ту пору как раз подбежал молодой олень, и заколол его егерь, вынул у него легкие и печень и принес их королеве в знак того, что приказание ее исполнено. Повару было велено сварить их в соленой воде, и злая женщина их съела, думая, что это легкие и печень Белоснежки…» – продолжал повествование незнакомый голос.

– Слава? – хрипло позвала она. Рука, сжимающая фонарь, дрожала так, что луч вилял из стороны в сторону, словно она на большой скорости неслась по бездорожью.

Она уже видела, что перед ней седьмой гном. Небрежно замотанный в черное тряпье, с грязным, изжеванно-пыльным колпаком, болтающимся, как заскорузлый чулок, он был похож на старую ворону. Кукла была повернута к женщине спиной, и она приблизилась к ней еще на один шаг. Ноздри уловили тошнотворный запах разложения.

«…А в избушке той все было таким маленьким, но красивым и чистым, что ни в сказке сказать, ни пером описать… Стоял там накрытый белой скатертью столик, а на нем семь маленьких тарелочек, у каждой тарелочки по ложечке, а еще семь маленьких ножей и вилочек и семь маленьких кубков. Стояли у стены семь маленьких кроваток, одна возле другой, и покрыты они были белоснежными покрывалами…»

Подойдя к гному вплотную, Светлана толкнула его ногой. Взметнулся грязный колпак, и кукла, не удержавшись, нелепо завалилась на бок. Блеснул экран телефона, который с помощью шнурка висел на «руке» карлика, и Светлана поняла, что именно из динамика гаджета доносилась сказка.

Опустившись на корточки, она, преодолевая страх, ледяным обручем сдавливающим грудную клетку, развернула гнома к себе «лицом». Перед глазами мелькнули рыхлые клочья гнилой плоти. На подбородке кое-где остались островки кожи, на которой щетинились темные волоски.

На деревяшку была насажена чья-то голова с небрежно вырезанным лицом.

Крик рвался наружу, как обезумевшая от плена птица из клетки, но легкие выдавили лишь сиплый хрип.

«…Тут сбежались и остальные и стали говорить:

«И в моей тоже кто-то лежал!» Глянул седьмой гном на свою постель, видит – лежит в ней Белоснежка и спит. Позвал он тогда остальных, прибежали они, стали кричать от удивления, принесли семь своих лампочек и осветили Белоснежку…»

За спиной послышался шорох, но Светлана была настолько объята ужасом, что ее мозг не сразу распознал соответствующий сигнал, поданный органами слуха.

«Это не Слава».

Зажмурившись на мгновение, она вновь открыла глаза и с усилием стащила колпак с облезлой головы. Обнажился плешивый череп с отслаивающимися клочьями кожи.

«…И осталась она у них. Белоснежка содержала избушку в порядке, утром гномы уходили в горы искать руду и золото, а вечером возвращались домой, и она должна была к их приходу приготовить им еду. Целый день девочка оставалась одна, и потому добрые гномы ее предостерегали и говорили:

«Берегись своей мачехи: она скоро узнает, что ты здесь, смотри, никого не впускай в дом…»

Светлана с трудом поднялась на ноги, охнув от стрельнувшей боли в ушибленной коленке. Она не видела, как за валуном появились две крепкие руки, вцепившись в каменный выступ. Спустя мгновенье наружу выглянула голова. Посыпался щебень, человек тихо хихикнул, и наконец Светлана очнулась. Испуганно развернувшись, она широко раскрытыми глазами смотрела на нечто жуткое, притаившееся за валуном. В какое-то безумное мгновение ей показалось, что эта та самая мертвая женщина, чей труп почти сорок лет назад увидел на Эвересте ее отец. Лезет, чтобы забрать ее с собой в ущелье.

– Привет, – прошелестело в холодном воздухе, и она почувствовала, как по внутренним сторонам бедер потекли горячие струйки мочи.

На нее смотрел Олег. Помятое лицо неестественно бледное, будто восковая маска, забрызганная кровью, сквозь синюшные губы высунулся кончик языка.

– Зачем ты меня убила, Светик? – хрипло прошептал он, начиная медленно вылезать из-за глыбы. Показалось его тело, крепкое и мускулистое, при этом совершенно обнаженное. На плечах и накачанной груди блестели капли крови.

Светлана завороженно уставилась на мужчину.

«Это какое-то безумие».

Перед ней стояло существо с лицом ее бывшего мужа и телом Вячеслава.

– Не… не подходи, – пискнула она, дрожащей рукой выставляя перед собой нож.

Олег-Вячеслав усмехнулся.

– Видела бы ты себя со стороны, детка.

Он поднял руку, с тихим хрустом отдирая мертвое лицо. К разлохмаченно-блеклой коже пристало несколько светлых полосок.

– Отличная вещь – двусторонний пластырь, – ухмыльнулся Вячеслав. Он скомкал лицо Олега и швырнул его с утеса, словно грязную тряпку.

Светлана шагнула назад. Она не сводила потрясенного взора с раздетого Вячеслава, отчасти ловя себя на мысли, что выглядит кроликом, на которого вот-вот кинется удав. Она хотела заорать, что Слава до смерти напугал ее. Она хотела влепить ему пощечину и бросить в лицо, что отныне они свободны друг от друга. Она хотела…

Ее взор сместился ниже, на руку Вячеслава, которой он сжимал гвоздодер, и весь ее пыл куда-то улетучился.

«…Глянула Белоснежка в окошко и говорит:

«Здравствуй, добрая женщина, что же ты продаешь?»

«Хорошие товары, прекрасные товары, – ответила та, – шнурки разноцветные…» И достала королева один из шнурков, показала, и был он сплетен из пестрого шелка…»

«Он сам убил Олега», – кольнула мысль, и теперь пробудившийся инстинкт самосохранения звенел во все колокола, призывая ее к немедленному бегству.

– Я прямо кожей ощущаю, как продвигается твой мыслительный процесс, – хихикнул Вячеслав, с любопытством наблюдая за женщиной. – Как будто пара доходяг пытается товарный поезд толкать… Я надеюсь, теперь ты въехала, кто у нас тут в роли Белоснежки?

– Слава…

– Это ты, чудесная моя, – не дал ей договорить он. – А я – принц. Точнее, Королевич. Правда, без штанов, но уж какой есть. Я так намного лучше себя чувствую, поверь.

Многозначительно улыбнувшись, Вячеслав добавил, указывая на черный ящик:

– Я думаю, мы немного сократим сказку. Пропустим момент с яблоком, дорогая. Так что ложись в гроб. Извини, что не стеклянный. Согласись, что на этот долбаный утес притащить в одиночку гроб из стекла просто нереально. Пришлось довольствоваться деревянным. Полагаю, твое самолюбие не будет уязвлено?

– Ты сошел с ума, – наконец разлепила губы Светлана. – Стой, где стоишь.

– Кстати, тебе понравился седьмой гном? – поинтересовался Вячеслав, подмигивая ей. – Я сделал его из твоего бывшего мужа. Думаю, отлично получилось. Ну так что? Ляжешь сама или тебе помочь?

Он медленно надвигался прямо на нее, и Светлана попятилась назад. Единственная тропа, по которой можно было залезть на вершину, была за спиной Вячеслава. И она отдавала себе отчет, что может разбиться об камни, если попытается слезть вниз другим путем. Тем более в сгущавшихся сумерках.

– Убери нож, детка, – промурлыкал Вячеслав, небрежно помахивая гвоздодером. – Иди ко мне. У тебя такая нежная кожа… Как снег. Волосы – черные, как эбеновое дерево…

Она сделала еще шаг назад и, обернувшись, увидела, что до обрыва остается не более двух метров. Или прыгать вниз, что равносильно серьезным травмам, если не летальному исходу. Или принять бой.

Она повернулась к Вячеславу, и в это же мгновение тот коброй метнулся к ней.

Светлана завизжала, взмахнув ножом. Лезвие скользнуло по его левому плечу, но Вячеслав лишь расхохотался. Короткий удар кулаком в голову, и она провалилась в зыбкую пустоту.

– …а губы – как кровь, – закончил он и злобно захихикал.

* * *

Голова вибрировала от стреляющей боли, которая, набухая, раскаленно-тягучим оловом плавила мозг и выжигала стенки черепа. В дремлющем сознании редкими вспышками мелькали черно-белые кадры – потертые, в изломах и царапинах, как старые фотографии. Вот она рожает Никиту… Он идет в сад… Готовится представление, посвященное Новому году… Никита волнуется – ведь он сам будет участвовать в спектакле! Играет музыка, к стенам прикленны поздравительные плакаты и десятки воздушных шаров… Увешанная блестящей мишурой высоченная елка переливается калейдоскопом праздничных огней. Светлана с улыбкой смотрит на сына. Тот стоит к ней спиной. Она зовет его по имени, и Никита хрипло смеется. Улыбка на ее губах меркнет, от нее остается лишь тень. А когда Никита разворачивается к ней лицом, она кричит не своим голосом.

Перед ней Вячеслав. Шестилетний ребенок с головой психопата, непропорционально громадной, которая слегка покачивается на тоненькой шейке ее сына, будто подсолнух на надломленном стебле. Лицо Вячеслава забрызгано каплями крови, рот растянут в яростной ухмылке, губы блестят от слюны.

«Белоснежка», – шепчет маньяк, и она захлебывается в отчаянном вопле.

– …Белоснежка…

Веки разлепились с неимоверным трудом, и Светлана почему-то подумала о бабочке, случайно попавшей под ливень. Крылья летающего насекомого тяжелые от воды, и она больше не может летать. Красивое и изящное создание обречено.

«Он убьет меня».

Эта паническая мысль подействовала как холодный душ, и Светлана, застонав, окончательно открыла глаза. Тут же почувствовала колючий ветер, трепавший ее распущенные волосы. Только сейчас ей стало понятно, что она сидит на голых камнях, связанная и полностью раздетая. Спиной она упиралась во что-то твердое и плоское, напоминающее доску.

«Гроб», – шевельнулось в голове, и ее охватил суеверный ужас.

– Очень хорошо, – услышала она над собой знакомый до тошноты голос. Светлана заерзала, нежную кожу ягодиц неприятно царапали крошки щебня.

Вячеслав сел перед ней, сложив мускулистые ноги по-турецки. Он, как и она, все так же был обнажен, но судя по всему, не испытывал никаких неудобств, невзирая на ночной холод и пронизывающий ветер.

– Привет, Белоснежка, – кивнул он, дурашливо улыбаясь.

– Ты… – начала Светлана, лихорадочно соображая о выходе из сложившегося положения. – Ты все специально подстроил?

Снова утвердительный кивок.

– Я не сомневаюсь, ты оценила по достоинству все декорации, детка, – самодовольно заявил Вячеслав. – Более того, заметь, как я изящно подвел тебя к мысли о поездке именно сюда. Ты была совершенно убеждена, что идея отправиться на Утес Снов – твоя. Я закинул тебе наживку, и ты заглотила крючок, как глупый карась. Тебе и в голову не пришло, что каждый год я ставлю здесь спектакли. Не так часто, как того бы хотелось, но это уже четвертый.

Светлана ощутила, как пупырчатые щупальца страха медленно поползли по ее стремительно мерзнущему телу.

«Четвертый?.. Что это значит?!» – холодея, подумала она.

Пленница прикрыла глаза, стараясь не выдать захлестнувшую ее панику. Ее руки непроизвольно шевельнулись, словно осторожно пробуя, насколько крепко стянуты ее запястья. Судя по всему, это липкая лента.

«Он блефует, – мысленно произнесла Светлана. – Он знает, что о нем известно моим друзьям. Нас видели с рюкзаками… Он не станет так рисковать!»

«Он сумасшедший, – мягко возразил внутренний голос. – Не пытайся понять логику психа. Она непредсказуема».

– Я хочу пить, Слава, – хрипловатым голосом проговорила она. – И мне холодно.