Кто прав? Беглец

ще. Посередине кухни лежала кухарка, ничком на полу, вся

голова ее была буквально разбита, и из зияющей раны вы-

ползли окровавленные мозги, подле нее валялось и орудие

убийства, большой медный пестик. Из кухни дверь вела в

коридор, оканчивающийся спальней самой хозяйки. Когда

полиция вошла туда, то нашла г-жу Шубкину полуразде-

тую и лежащую поперек постели, со свесившимися на пол

ногами. Судя по положению трупа и по отсутствию крови

и по подтекам на шее и горле, она была просто задушена.

Очевидно, убийца обладал большой физической силой, по-

тому что, по заключению врача, смерть произошла почти

моментально и именно в ту минуту, когда покойная хо-

тела соскочить с постели, по всей вероятности, услыхав

крик в кухне, так как служанка, должно быть, была убита

раньше. Никакого беспорядка в комнате не замечалось, все

стояло на своем месте, следов какого-либо грабежа тоже

не было. В платье убитой, лежавшем на стуле, нашли

ключи, один из них подошел к сундуку, стоявшему под

кроватью. Когда сундук открыли, нашли в нем какие-то

тряпки, и больше ничего. В комоде, стоявшем в комнате, кроме белья и кое-какого хламу, тоже ничего не было.

Являются теперь два вопроса. Были ли у покойной при

себе деньги? Если были, и хранились в сундучке или комоде, то, стало быть, они похищены, если же не было, то не

было грабежа. Второй вопрос – как убийцы попали в

квартиру, откуда они вышли, заперев за собою дверь, ибо

после тщательных поисков ключ от входной кухонной

двери был найден брошенным под лестницу. Дворник го-

ворит, что накануне он видел на дворе двух, по одежде

похожих на странников, и что, кажется, они прошли в

квартиру покойной, которая, по его выражению, «осо-

бенно была охоча» до всяких божьих людей, ходивших к ней

очень часто, но проходили ли они назад и когда, этого он

наверно не знает, так как в это время ходил в участок с

«листками». Если предположить, что деньги были укра-

дены, то, очевидно, убийцы хорошо знали как расположе-

ние квартиры, так и обычаи хозяйки, настолько хорошо, что, не прибегая ко взлому, воспользовались ключами и

прямо взяли то, что искали, не производя обыкновенного в

подобных случаях беспорядка, происходящего вследствие

поисков неизвестно где спрятанных денег. К розыску та-

инственных убийц приняты все меры».

Чем я дальше читал, тем мне больше казалось во всем этом что-то знакомое.

«Анастасия Карповна Шубкина, – думал я, – где я слышал это имя? Ба, да ведь это тетка Лопашова, как это я сразу не вспомнил, те-те-те, догулялась, вот тебе и странники, укокошили-таки!» И я вспомнил, как еще недавно

Лопашов говорил мне: «Моя тетка рано ли, поздно ли дождется того, что ее ухлопают; как же, живет одна с полоумной кухаркой, весь околодок знает, что у нее деньги в сундуке под кроватью, принимает разных бродяг, оставляет их ночевать, долго ли до греха!» И вот предсказания

Лопашова сбылись. «Впрочем, он должен быть доволен, –

подумал я, – он ведь единственный наследник, а у старухи, кроме денег, которые не все же она держала под кроватью, дом каменный тысяч в сорок, нигде не заложенный. Заживет теперь наш Лопашов». И я даже позавидовал ему немного.

Однажды, возвращаясь откуда-то домой, я на лестнице столкнулся со старшим дворником.

– Вам, сударь, повестка из окружного суда.

– Какая повестка?

– Не могим знать, пришла без вас, я расписался, извольте получить.

Я взял повестку, распечатал ее и прочел, что судебный следователь по особенно важным делам, Ашанов, приглашает подпрапорщика, Федора Чуева, завтра, 1-го июня, в камеру свою С.-Петербургского окружного суда, в качестве свидетеля по делу убийства купеческой вдовы Анастасьи Шубкиной.

«Что за чепуха, – подумал я, – каким манером могу быть свидетелем того, что сам узнал из газеты». Однако делать нечего, надо было идти. С некоторым замиранием сердца поднялся я на следующее утро по широкой лестнице окружного суда и вступил в узкий длинный коридор, с правой и с левой стороны которого шли двери в камеры судебных следователей. Сторож, указав мне дверь камеры

Ашанова, пошел докладывать, и через минуту я очутился в большой комнате, с полукруглым окном, желтыми шкафами по стенам и лежащими на их полках делами и длинным, покрытым зеленым сукном столом, за которым восседал сам Ашанов и его два писца.

Ашанов, небольшого роста, господин лет за тридцать, выглядел далеко не симпатично. Бледное, худощавое лицо, острый, как клюв хищной птицы, большой нос, украшенный золотым pince-nez23, большие, серые, холодные глаза, которыми он так и впивался в лицо своего собеседника, и тонкие, цепкие, как щупальца спрута, пальцы костлявых рук невольно производили весьма неприятное впечатление.

Пригласив меня жестом присесть против себя, Ашанов спросил у меня мои имя, фамилию, звание и затем, предупредив, что все, что я покажу, я, в случае требования суда, должен буду подтвердить присягой, приступил к самому допросу.

– Вам знаком отставной поручик N-ского драгунского полка, Иван Иванович Лопашов?

– Знаком.

– Вы, кажется, с ним большие друзья? – и глаза следователя так и впились в меня, словно желая проникнуть насквозь.

– Ну, друзья – это, пожалуй, громко сказано, а что приятели мы с ним были – это правда, часто кутили вместе.

23 пенсне (фр.).

– Мне это известно, – как-то особенно напирая на слово «известно», отрезал следователь и, помолчав с минуту, продолжал: – Если вы были с ним так близки, не рассказывал ли он вам когда о том забавном маскараде, который он проделал раз, одевшись монахом, и обманом выменяв у своей тетки, г-жи Шубкиной, сто рублей на кошель, наполненный всякою дрянью? Наверное, рассказывал?

– Нет, такой вещи я от него не слыхал никогда, – заперся я, не желая подводить своего приятеля.

– Не слышали, – саркастически прищурился г-н Ашанов, – будто бы, припомните-ка хорошенько. Может вы забыли?

– Решительно не знаю, о чем вы говорите, – пожал я плечами.

– Так-с, – протянул следователь, – ну-с, а г-на Черногривова вы знаете?

– Знаю.

– С ним вы тоже, кажется, иногда покучивали в компании с господами Лопашовым и Разсухиным.

– Кутил, так что же из этого?

– Ничего особенного, дело в том, что этот самый г-н

Черногривое здесь же дал мне следующее показание, извольте прослушать.

Говоря это, Ашанов медленно вытащил из кучи лежащих перед ним бумаг какой-то мелко исписанный лист и пробежав его глазами, стал читать из середины, покачиваясь слегка и особенно напирая на некоторые слова:

«.. тогда же г-н Лопашов рассказал нам о том, как он, одевшись монахом, обманул свою тетку, г-жу Шубкину.

Дело было так (тут следовал уже известный читателям рассказ про похождения Лопашова). При этом разговоре были: г-н Разсухин и г-н Чуев. Последнего я особенно помню, потому что после того мы поехали с ним к одной знакомой женщине, у которой провели весь вечер, и только поздно ночью отправились домой, при чем г-н Чуев меня подвез до самой моей квартиры и затем поехал к себе».

– Видите, а вы говорите, что не знаете ничего, – ехидно заметил следователь, – оказывается, г-н Лопашов при вас рассказывал.

– Не знаю, может быть, я только что-то этого не помню, может, я очень пьян был да забыл.

– Может быть, только я бы вас попросил как-нибудь возбудить свою память, потому что должен предупредить вас: убийство г-жи Шубкиной весьма еще темное дело, и подозреваются многие такие, что и сами, может быть, не подозревают, что они в подозрении. Извините меня за этот каламбур, – и он неприятно усмехнулся. Несколько минут длилось молчание. Следователь рылся в бумагах, а я сидел в кресле против него и не могу сказать, чтобы был в эту минуту очень спокоен.

– Скажите, пожалуйста, – заговорил вдруг Ашанов, –

вы не помните, рассказывал вам г-н Лопашов о своих отношениях к тетке?

– Каких отношениях? – спросил я.

– О семейно-юридических.. одним словом, рассчитывал он быть ее наследником или нет?

– Насколько мне кажется, рассчитывал, впрочем, иногда я слышал от него опасения, чтобы старуха не оставила всего своего состояния на какой-нибудь монастырь.

– Гм. . ну а как, в какой сумме считал он состояние покойной?

– Дом он ценил в тысяч сорок, а сколько капитала у нее,

– он, наверно, и сам не знал даже приблизительно, так как старуха, по его словам, о деньгах говорить не любила.

– Гм. . а не знаете, не замечали ли вы между г-ном

Разсухиным и г-ном Лопашовым особенной какой дружбы, не переговаривались ли они о чем при вас?

– Этого не слыхал.

– Гм. . может, так же не слыхали, как и об анекдоте с переодеванием? – съехидничал он.

Я молчал.

Следователь задал мне еще несколько вопросов. Все они вертелись на одном: не слыхал ли я от Разсухина или

Лопашова такого-то выражения, таких-то слов, не замечал ли того-то или того-то! На все эти вопросы я отвечал как можно короче и сдержанней, ссылаясь больше на незнание.

Ашанов, очевидно, бесился.

– Ну-с, теперь я должен вам сказать, – как-то особенно зловеще начал он, пронизывая меня взглядом, – что оба, и

Лопашов, и Разсухин, арестованы по подозрению в убийстве тетки Лопашова г-жи Шубкиной, причем Лопашов был главным деятелем, а Разсухин его помощником, но, кроме Разсухина, должны быть, судя по некоторым данным, еще сообщники этого дела, – он на минуту замолчал, выжидая, не скажу ли я чего, но я тоже молчал, и он снова начал, – сообщники, которые до сих пор не открыты, что дает полное право подозревать всякого, так или иначе близко стоявшего к Лопашову и Разсухину.

«Уж не подозревает ли он меня?» – подумал я, но ничего не сказал, сознавая, что всякое слово может только усилить подозрение. Видя, что он молчит и больше ни о чем не спрашивает, я решился наконец спросить его, могу ли я уходить.

– А вам не угодно будет видеть Лопашова, он должен сейчас быть здесь?

– Отчего же, я с удовольствием, тем более что я давно с ним не видался.

– А как давно?

– Да более месяца, последний раз я его видел тридцатого апреля, а сегодня второе июня…

Следователь встрепенулся.

– Отчего вы, который, как я заметил, обладаете такой слабой памятью, – он иронически улыбнулся, – так хорошо запомнили число вашего последнего свидания?