Родни Стоун. Рассказы

– Ну-с, в чем же дело? – поинтересовался судья.

Молодой человек продолжал молчать. Он явно хотел что-то сказать, но не решался. Сэр Генри начал терять терпение.

– Вы, кажется, не в себе сегодня. В чем же все-таки дело? Вас что-нибудь расстроило?

– Да, – многозначительно ответил Рональд Баркер.

– Что же?

– Вы!

Сэр Генри улыбнулся.

– Садитесь, мой друг. Если вы недовольны мною, – я слушаю вас.

Баркер сел. Он, видимо, собирался с силами, прежде чем бросить обвинение, а когда наконец решился, оно напомнило пулю, вылетевшую из револьвера.

– Почему вы ограбили меня вчера вечером?

Судья не выразил ни удивления, ни возмущения. Ни один мускул не дрогнул на его спокойном, невозмутимом лице.

– Вы утверждаете, что я ограбил вас вчера вечером?

– На Мейфилдской дороге меня остановил высокий, крупный тип в машине. Он сунул револьвер мне в физиономию и отобрал бумажник и часы. Сэр Генри, это были вы. Судья улыбнулся.

– Разве у нас тут нет других высоких, крупных людей?

Разве только у меня есть автомобиль?

– Уж не думаете ли вы, что я не в состоянии отличить «роллс-ройс» от машины других марок? Это я, проведший полжизни в машине, а полжизни – под ней?! У кого, кроме вас, есть тут «роллс-ройс»?

– Мой дорогой Баркер, а вы не думаете, что подобный современный бандит, как вы его охарактеризовали, скорее всего, будет оперировать где-нибудь за пределами своего района? А сколько «роллс-ройсов» можно увидеть на юге

Англии?

– Неубедительно, сэр Генри, неубедительно! Я даже узнал ваш голос, хотя вы и пытались его изменить. Однако довольно! Зачем вы это сделали? Вот чего я никак не могу понять. Ограбить меня, одного из своих ближайших друзей, человека, который помогал вам, как мог, во время выборов, ради каких-то дешевых часов и нескольких шиллингов... Нет, это просто невероятно!

– Просто невероятно, – повторил судья, улыбаясь.

– А потом еще эти бедняжки–актрисы, которые вынуждены сами зарабатывать себе на жизнь. Я ехал вслед за вами. Это же отвратительно! Другое дело с этой акулой из

Сити. Если уж промышлять грабежом, то грабить подобных типов – дело справедливое. Но своего друга и этих девушек. . Ну, знаете, просто не могу этому поверить.

– Тогда почему же верите?

– Да потому, что это так.

– Просто вы убедили себя в этом. Но чтобы убедить других, у вас нет никаких доказательств.

– Я готов под присягой показать против вас в полицейском суде. Когда вы рвали электропроводку в моей машине – какая возмутительная наглость! – я увидел выбившуюся из-под вашей маски вот эту седую прядь. Она-то и выдала вас.

При этих словах внимательный наблюдатель заметил бы на лице баронета чуть заметный признак волнения.

– У вас, оказывается, довольно живое воображение, –

заметил он.

Гость покраснел от гнева.

– Взгляните сюда, Хейлуорти, – сказал он, открывая руку и показывая небольшой, с неровными краями треугольник черной материи. – Видите? Это валялось на дороге около машины молодых женщин. Вы, должно быть, вырвали кусок, когда выскакивали из автомобиля. Пошлите-ка за своим черным пальто, в котором вы обычно сидите за рулем. Если вы не позвоните сию же минуту прислуге, я позвоню сам и добьюсь, чтобы его принесли. Я

намерен разобраться в этом деле до конца, и не стройте на сей счет никаких иллюзий.

Ответ баронета оказался неожиданным. Он встал, прошел мимо кресла Баркера к двери, запер ее на ключ, а ключ положил в карман.

– Вам-таки придется разобраться до конца, – сказал он.

– Пока вы будете разбираться, я закрываю дверь на замок.

А теперь, Баркер, поговорим откровенно, как мужчина с мужчиной, причем от вас зависит, чтобы наш разговор не закончился трагедией.

С этими словами он приоткрыл один из ящиков письменного стола. Его гость сердито нахмурился.

– Угрозы вам не помогут, Хейлуорти. Я выполню свой долг, вам не удастся меня запугать.

– Я и не собираюсь вас запугивать. Говоря о трагедии, я имел в виду не вас. Я хотел сказать, что нельзя допустить огласки этой истории. Родных у меня нет, но существует фамильная честь, и с этим невозможно не считаться.

– Слишком поздно об этом думать.

– Не совсем так. А теперь мне нужно многое рассказать вам. Прежде всего вы правы – это я вчера вечером остановил вас на Мейфилдской дороге.

– Но почему..

– Подождите. Я сам все расскажу. Вот взгляните. – Сэр

Генри открыл ящик стола и вынул из него два небольших свертка. – Сегодня вечером я собирался отправить их по почте из Лондона. Один адресован вам, и я, разумеется, могу отдать вам сверток сейчас. В нем ваши часы и бумажник. Как видите, если не считать порванной электропроводки, вы не понесли никаких потерь в результате вчерашнего приключения. Другой сверток адресован молодым дамам из театра «Гэйети», и в нем находятся и кошельки. Надеюсь, вы убедились, что еще до того, как вы пришли разоблачить меня, я намеревался полностью возместить ущерб каждому из потерпевших?

– И что же? – спросил Баркер.

– А теперь перейдем к сэру Джорджу Уайльду. Возможно, вам не известно, что он глава фирмы «Уайльд и

Гугендорф» – той самой, что основала этот гнусный

«Ладгейтский банк». Иное дело – его шофер. Даю слово, я собирался вознаградить его. Но главное – хозяин. Вы знаете, я небогатый человек. Мне кажется, об этом известно всему графству. Я слишком много потерял, когда «Черный тюльпан» проиграл на состязаниях в Дерби. Были и другие затруднения. Потом я получил наследство – тысячу фунтов. Этот проклятый банк платил семь процентов по вкладам. Я был знаком с Уайльдом, и, встретившись с ним, я спросил, можно ли доверить свои деньги банку. Он ответил утвердительно. Я вложил свои сбережения, а через двое суток Уайльд объявил себя банкротом. В долговом суде выяснилось, что он уже в течение трех месяцев знал о неизбежном крахе. Знал, и все же взял на свой тонущий корабль все, что у меня было. Черт бы его побрал, ему-то что, у него и без того хватает. Ну, а я потерял все, и никакой закон не смог мне помочь. Он самым настоящим образом ограбил меня. При следующей встрече он расхохотался мне в лицо. Посоветовал покупать консоли48 и сказал, что я еще дешево отделался. Тогда я поклялся во что бы то ни стало сквитаться с ним. Я принялся изучать его привычки.

Я узнал, что вечерами по воскресеньям он возвращается из

Истборна. Я узнал, что он всегда имеет при себе бумажник с крупной суммой денег. Так вот, теперь это мой бумажник.

Вы хотите сказать, что мои поступки не вяжутся с требованиями морали? Клянусь, если бы у меня хватило времени я бы раздел этого дьявола догола, как он поступил со многими вдовами и сиротами!

– Все это понятно. Но при чем тут я? При чем тут артистки?

– Будьте сообразительнее, Баркер. Как вы думаете, мог бы я ограбить своего личного врага и остаться непойманным? Безнадежная затея. Я должен был разыграть роль обычного бандита, лишь случайно повстречавшего

Уайльда. Вот я и появился на большой дороге, доверившись случаю. Мне не повезло: первым, кого я встретил, оказались вы. Какой же я идиот! Не узнать ваш старый рыдван по лязгу, с которым он взбирался на подъем...

Увидев вас, я едва мог говорить от смеха. Однако мне пришлось выдержать свою роль до конца.

То же самое и с актрисами. Боюсь, тут я выдал себя, так как не мог присвоить безделушки женщин, но все же продолжал разыгрывать комедию. Потом появился тот, кого я ждал. Тут уж было не до фарса. Я намеревался обобрать его

48 Консоли – облигации государственной консолидированной ренты, по которым выплачивается два с половиной процента годовых.

дочиста и обобрал. Ну, Баркер, что вы скажете теперь?

Вчера я держал пистолет у вашего виска, а сегодня вы держите у моего.

Молодой человек медленно встал и с широкой улыбкой крепко пожал судье руку.

– Больше так не делайте, – сказал он. – Слишком рискованно. Эта свинья Уайльд жестоко с вами рассчитается, если вас поймают.

– Хороший вы парень, Баркер. Нет, больше я этим заниматься не собираюсь. Кто это сказал о «насыщенном часе49»? Честное слово, это чертовски интересно! Настоящая жизнь! А еще говорят об охоте на лис! Нет я никогда не повторю вчерашнее, иначе не смогу остановиться.

На столе пронзительно зазвенел телефон, и баронет поднял трубку. Он слушал и одновременно улыбался своему гостю.

– Я сегодня задержался, – обратился он к нему, – между тем в суде графства меня ждет несколько дел о мелких кражах.

49 Ссылка на строки из стихотворения английского поэта Т. О. Мордаунта

(1730-1809): «. .один насыщенный славными свершениями час стоит целого века бездействия».

БЫЛЫЕ ДНИ СПОРТА

«Большого роста, большого сердца, большой души человек» – так говорили о Конан Дойле. Мог ли такой человек не интересоваться спортом? К рослой, атлетического сложения фигуре, бойцовскому темпераменту и живой отзывчивости следует еще добавить происхождение и профессию: англоирландец и врач. Конечно, сэр Артур

Конан Дойл был спортсменом и, выражаясь по-современному, болельщиком спорта.

Среди писателей, соотечественников Конан Дойла, спортсменов было немало. Однажды Байрону его друг, молодой человек, сказал:

— Послушайте, за вычетом стихов, ведь я вам больше ни

в чем не уступлю!

— Я лучше тебя плаваю, стреляю, фехтую и езжу вер-

хом, – отвечал поэт.

Само понятие «спорт» сформировалось, как известно, на родине Конан Дойла.

Традиции физических упражнений и соревнований восходят, понятно, к античному миру, но именно англичане объединили все это в слове «спорт». Буквально «спорт»

означает забаву, развлечение, отвлечение: нечто такое, чем занимаются помимо службы, труда и дела. Некогда слово это имело более широкий смысл, чем теперь. Все, чему предается человек исключительно ради удовольствия, называли спортом. Вот почему, когда Оскару Уайльду заметили, что он совсем не играет в спортивные игры на свежем воздухе, знаменитый мастер парадокса отшутился:

«Нет, отчего же, я играл в домино за столиками возле парижских кафе». Название тургеневских «Записок охотника» было переведено на английский язык как «Заметки спортсмена». И это потому, что спортсмен для англичан и есть охотник, в смысле – действующий охотно, по доброй воле.

Один русский литератор, современник Тургенева, посетивший Англию в середине прошлого века, писал:

«Всякого рода охоту англичане называют спорт. Охота с собаками, с ружьем, с птицей, ловля зайца, волка, льва, слона, бабочки, ловля удочкой или неводом, багром или острогой, ловля гольца или кита, все это спорт. Кулачный бой и скороходство, борьба и плавание, состязание между рысаками, скакунами, петухами, лодками, яхтами и другими – все это также предметы спорта (охоты).. » ( Х о -

м я к о в А. С. Полн. собр. соч., М., 1878. Т. 1. С. 467).

Душевно-добровольное отношение к чему бы то ни было изначально считалось основным признаком спорта.

Сам Шекспир употребляет слово «спортивный» в смысле «забавный». Понятие «спортсмен» употребленным впервые англичане отыскали у одного своего полузабытого писателя XVIII в., оно было образовано по аналогии с целым рядом подобных понятий, таких, как «джентльмен»

(человек благородства) или «споксмен» (представитель, выступающий от имени. .). Стало быть, «спортсмен» –

«человек удовольствий».

Неделовое назначение и положение спорта в числе других человеческих забот и занятий не только окрашивало спорт социально, но и делало его объектом острой общественной борьбы. Кто это может забавляться? И зачем?

«Каждый спорт, – рассказывал тот же наш литератор об англичанах, – имеет своих известных покровителей во всех сословиях, от короля до простого арендатора, свою славу, своих героев, особенно же свои правила и, так сказать, свою науку». Относительно спортивной науки и спортивных правил в те времена, которые застал наш путешественник и о которых писал Конан Дойл (это примерно одни и те же времена), мы еще поговорим, а пока остановимся на «покровителях» и «героях».

Да, неравнодушие к спорту можно считать особенностью англичан, распространявшейся у них с давних времен во всех сословиях. Но если высшие классы покровительствовали скачкам, то простой люд разве что петушиным боям. Чем верховая езда «благороднее» рыбной ловли?

Однако с тех же давних пор все виды спорта делятся у англичан на «благородные» и «вульгарные». Благородные –

значит дорогостоящие, доступные избранным, немногим.

По преданию, один внук одного простого арендатора попробовал как-то поохотиться в соседнем лесу, после этого ему пришлось оставить родные края. Правда, в конечном счете ему это пошло на пользу: он стал драматургом, имя его Шекспир. Но в принципе не мог человек такого происхождения, как Шекспир, заниматься спортом-охотой: ведь лес был заповедным, кому-то принадлежал. Шекспир замечательно описывал охоту, однако, за исключением того злосчастного случая, нет и преданий о том, чтобы он когда-либо ходил в лес как охотник. .

Такие, как лорд Годольфин, лорд Дерби или герцог

Камберлендский, покровительствовали спорту. Возможно, и сами иногда совершали прогулки верхом, но уж если дело доходило до скачек, то они оставались покровителями, а в седло, как правило, садились жокеи, мастера верховой езды. То же самое, за редчайшими исключениями, происходило и в боксе. И вот что примечательно: ипподромные летописи сохранили для вечности имена лошадей и.. их владельцев, но имена мастеров, тех героев, что вели борьбу на скаковой дорожке, очень часто в них отсутствуют: ведь для умелых всадников это был не спорт, не охота, а дело!

Так что простой англичанин, если не был он рабочим-конюхом или наемным кулачным бойцом, мог разве что поглазеть на состязание.

В ленинских «Тетрадях по империализму» мы находим выписки из работ английских историков, экономистов, социологов конца XIX – начала XX в., в том числе и о спорте. В. И. Ленин отметил слова одного из них: «Массам отводится роль зрителей». Таким образом, страсть всеобщая остается для многих, для большинства, не удовлетворенной, а только разжигаемой. В классово антагонистическом обществе спорт разделяет участь всех прямонепроизводительных видов деятельности наряду с искусством и наукой. Когда английская буржуазия, самая ранняя, наиболее «классическая» изо всех буржуазий, шла к власти, она в своих интересах преследовала и искусство и спорт именно потому, что – отвлекает, мешает делу, в том числе делу социальной борьбы. Но придя к власти, заняв место прежней аристократии, буржуазия сама стала покровительствовать спорту, но именно такому, который создает иллюзию всеобщего увлечения и воодушевления,

«от короля до простого арендатора».