Гражданская война на Севере

Под Шенкурском интервенты получили первый урок. Нежелание воевать с большевиками обнаружилось в первую очередь у американцев. Один из участников интервенции, американец, опубликовавший под псевдонимом «Хроникер» свой дневник, так рисует настроения американских солдат:

«В декабре и январе только в течение немногих часов брезжил слабый свет. И вот, всю бесконечную ночь сидели американцы в крестьянских избушках и думали думы, еще более черные, чем ночь за окнами… Черные мысли приходили им в головы о неблагодарности их родины и о тех государственных деятелях, которые под гром звучных патриотических фраз обрекли их на далекую ссылку…

В феврале, когда положение ухудшилось и могло, привести к полному уничтожению заброшенного на берегах Двины американского отряда, солдаты выступили, угрожая самовольно уйти в Архангельск, если, им немедленно не дадут смены. Такие же настроения, только в более резкой форме, проявились у американцев даже в: самом Архангельске».

Американское командование было вынуждено увезти свои войска. Американцы погрузились на суда и отплыли к своим родным берегам. Это было для белогвардейцев грозным предзнаменованием. В Архангельске, на кладбище, высился ряд могильных холмов — там остались убитые и умершие американские солдаты…

1919 год

1919 год проходил на Северном фронте в мелких стычках. Стороны разведывали слабые места и выжидали удобного момента броситься в смертельную схватку. В, красноармейских частях в эти спокойные дни велась широко развернутая политическая и просветительная работа. В лагере же интервентов и белогвардейцев досуг, иногда заполняемый пьянством или расправами над мирными жителями, порождал отчаяние и мрачные мысли.

Сохранилось письмо красноармейца на завод к своим товарищам: «На далеком севере, в глуши лесов, в царстве мороза, снега да вьюги не унывает русский пролетарий, переменивший молоток и заступ на винтовку для защиты своей пролетарской родины…».

Это письмо рассказало, как проводят свой досуг красные бойцы: лекции, спектакли, пение, пляски — «вот как умеет веселиться красноармеец, отдыхает душою и завтра же, по приказу, беспрекословно пойдет в бой против иностранного капитала и белогвардейских банд».

Один из наших батальонов устроил клуб в с. Яковлевском на Северной Двине. Были оборудованы зрительный зал, сцена, написаны декорации. Стены украсили гирляндами зелени и портретами вождей. Весело и уютно было в красноармейском клубе. Но неожиданно пришлось отступить. Село занял отряд англичан. Вскоре красные войска отбили село обратно. Красноармейцы бросились в свой клуб. И вот что они увидели после хозяйничания интервентов: декорации изрублены, сцена сломана, обстановка разграблена, перебита… Красноармейцы снова очистили и привели в порядок помещение, написали новые декорации… И когда часть пошла в наступление и заняла новую позицию, клуб в прекрасном состоянии был передан волостному союзу молодежи.

Политработники и комиссары частей занимались делом большевистского воспитания не только в своих частях, но и среди окрестного крестьянского населения. Они организовывали местное население, создавали партизанские отряды, проникавшие глубоко в тыл противника. Сотрудники политотдела 54-й дивизии организовали: отряд в тылу белых. В нем насчитывалось 65 человек из числа мобилизованных белых. Этот отряд 3 недели скрывался в лесах и до прихода красных войск занял деревню Кургомень. С помощью командующего Шенкурским участком Комиссарова был организован Верхосуландский партизанский отряд. Впоследствии этот отряд был влит в 1-ю роту 156-го полка. Из партизанских отрядов был сформирован 159-й стрелковый полк.

Партизанские отряды занимались разведкой, нападали на захваченные белыми деревни и были неуловимы, так как знали каждую тропу, обходы болот, буреломов. Один из партизанских отрядов в селе Шелекса назывался «Архангельский партотряд партизан». Организатором его был коммунист Дьяков. Каждый вступающий в отряд должен был подписать следующее обязательство:

«Клянусь твердо встать на защиту советской власти от всех разбойников-капиталистов и от всех контрреволюционных сил, твердо выполнять все боевые задачи, быть всегда наготове, при полном боевом порядке. По первому приказанию начальника отряда и отдельных командиров выступать беспрекословно… Если при встрече с неприятелем, кто будет прятаться за спину товарищей и уклоняться от своей задачи, первый, кто увидит такого подлого труса, должен убить его на месте преступления».

В отряде была исключительная дисциплинированность и организованность.

Отряд ходил в бой со знаменем, на котором был лозунг: «Победим или умрем». Однажды два партизана из этого отряда, будучи в дозоре, заметили недалеко от себя какую-то тень. Партизаны насторожились. Кто-то прятался за сосной.

— Вставай! Руки вверх! — скомандовали дозорные.

Из-за сосны выползли двое и подняли руки.

— Отпустите… Мы дадим много денег…

Партизаны им резко ответили:

— Нас не купишь!

— Плохо вам будет… Нас здесь много…

— Марш вперед…

Белогвардейцы бросились бежать в лес, надеясь укрыться в густой чаще. Но пули партизан их настигли. Один был убит, другой тяжело ранен. Убитый оказался белогвардейским летчиком, а раненый — английским офицером. Партизаны отправились по их следам и нашли на поляне новенький самолет. Самолет был доставлен на от. Плесецкую и сдан красному командованию…

С авиацией в 6-й армии дело обстояло плохо. Летчикам приходилось работать в невероятно тяжелых условиях. Вот обычная картина их работы.

Мороз достигает 40°. На снежной полянке, окруженной вековыми соснами, одиноко распластался самолет. Около него летчик и механик в крестьянских шубах и стоптанных валенках готовят машину к полету. Мороз накалил части самолета так, что неосторожное прикосновение руки к поверхности самолета причиняет ожог: рука прилипает и когда ее отдирают, то на самолете остается кусок кожи…

Всего в армии было две эскадрильи. В начале борьбы на фронте имелось 12 самолетов. К концу зимы 1919 г. осталось 4 машины и из 11 летчиков уцелело 6.

Интервенты, летая на новых машинах и имея обилие горючего, бесцеремонно совершали налеты на наше расположение и бомбили с 50-метровой высоты.

Самолеты интервентов бомбили не только военные объекты, но и дома мирных жителей. Они также старались вызвать пожары в тылу красных войск, сбрасывая зажигательные бомбы на леса и торфяные болота.

Однажды летчику Смирнову приказали проучить наглых интервентов. Наблюдатель донес, что четыре английских самолета показались над линией железной дороги и выискивают объект для бомбежки.

Советский самолет вылетел навстречу и резко повернул аппарат на противника. У советского летчика было намерение заставить врага принять бой и отвлечь его от объекта бомбометания. Увлекая противника за собой, наш летчик рассчитывал заставить врага израсходовать запас бензина и вернуться, не выполнив задачи.

Самолеты англичан, увидев единственный самолет красных, бросились на «легкую» добычу. Советский летчик, делая вираж за виражом, увлекал врагов все дальше и дальше. И, рассчитав, что у врага бензин уже на исходе (в своей машине осталось только на посадку), пошел к своему аэродрому. Англичане покружились и, опасаясь остаться без горючего, сбросили груз бомб около полотна железной дороги и ушли. У советского самолета после посадки было обнаружено одиннадцать пробоин.

Боевые действия флотилий

С доблестью и неустрашимостью шли на врага и моряки Онежской и Северо-Двинской флотилий.

31 июля 1919 г. флотилия врага подошла к Онеге и под прикрытием судовой артиллерии высадила десант. По городу был открыт огонь зажигательными снарядами. Возникшие пожары усложнили задачу обороны для маленького гарнизона и отряда курсантов. На Онегу наступал полк белых, за которым, для придания большей храбрости, шел отряд англичан с пулеметами… Белогвардейцы шли, стиснув зубы, зная, что если они начнут отступать, то их встретят англичане пулеметным огнем… Бой за Онегу длился 16 часов. Во время атаки в первом ряду шел комиссар 154-го полка тов. Алешин. Он бросил клич:

— За Советскую Россию — вперед!

Красноармейцы пошли в атаку на врага и отбросили его к морю.

Красная Онежская флотилия развернула свои боевые действия позднее — к концу лета 1919 года. Наиболее тяжелые бои происходили в начале августа и в октябре 1919 т.

Вечером 2 августа две канонерки и два сторожевых катера красной Онежской флотилии вышли в дозорную службу в районе Речного острова. На следующее утро с восходом солнца появились вражеские самолеты и стали сбрасывать бомбы на советские суда. Одновременно к сторожевым судам шли полным ходом и катеры врага.

Приходилось одновременно отстреливаться от самолетов и катеров. Вода вокруг советских судов била фонтаном — бомбы падали все ближе, и с катеров также открыли огонь. Врагу удалось подбить советскую канонерку, и она медленно погрузилась в воду. Часть команды была перебита, но оставшиеся в живых продолжали вести огонь с тонущего судна. Скоро враг подбил и сторожевое судно.

Третий советский корабль застрял у Сал-острова. Командиры судов с остатками команд, уничтожив секретные документы, спаслись на берег. Враг торжествовал. Он мог теперь распространиться по побережью озера и укрепить его артиллерией.

Моряки Онежской флотилии тщательно готовились к решительному сражению.

8 октября подготовка была окончена. В тот же день на собрании командиров флотилии был оглашен приказ о наступлении на противника, укрепившегося на Медвежьей горе. В 10 часов вечера флотилия снялась с якоря, чтобы с рассветом быть у Мег-острова.

Утро было пасмурное. Вдали показался хребет Мег-острова. Красная флотилия приближалась. Ее заметили с острова и открыли ураганный огонь. Вода вокруг кораблей кипела от взрывов снарядов. Советские суда ловко маневрировали, и белым не удалось сделать ни одного попадания… Белые командиры растерялись: орудия исправные, снарядов неограниченное количество, почему же нет результата? На следующий день снова появилась красная флотилия и начала первой громить своими орудиями батареи врага. На острове поднялась паника… Земля дрожала от взрывов. Бежать было некуда… С острова подали сигнал:

— Не стреляйте! Мы — красные…

С советского корабля был послан по радио приказ: немедленно сдаваться и присылать на флагманский корабль представителей с замками от орудий и пулеметов. Ночью явилась делегация. Белые сдались. Путь к Медвежьей горе был свободен. Моряки Онежской флотилии начали готовиться к следующему походу.

Один из участников похода рассказывает:

«5 ноября, вечером, когда совершенно стемнело, корабли с потушенными огнями снялись с якоря. Погода, не баловавшая нас почти за весь этот месячный поход, испортилась окончательно: сырой снег, свежий норд-ост и зыбь…

В голове флотилии идет канонерская лодка № 6 (которая участвовала в бою 3 августа), приспособленная под тральщик. Ее задача — обследовать, а если нужно, то и очистить от мин маневренное пространство для следующей за ней флотилии. Пробирались ощупью вдоль берега.

Видимо, противник все же нас заметил: слева за кормой блеснула зарница и вслед за ней прокатилось эхо орудийного выстрела. За ним другой, третий… Стрельба была беспорядочной. Не отвечая, мы продолжали двигаться вперед. Где-то на берегу раздается редкая ружейная стрельба. Потом все стихает…

Вдруг возле самой Медвежки высоко взвилось красно-желтое пламя и донесся звук отдаленного взрыва. Обернувшись, мы увидели на огненном поле силуэт „Сильного“ (корабль белых), мачта которого переломилась пополам и исчезла в темноте. Белые взорвали „Сильный“ вместе с минами, которые он не успел поставить.

Утром — перестрелка с береговыми батареями и гидропланами. По отдельным взрывам на берегу, по пламени пожаров, по тому, как, отстреливаясь от флотилии, уходил на север бронепоезд, было видно, что Медвежка белыми оставлена».

За кампанию 1919 года судами Онежской флотилии было пройдено около 17 000 километров, 17 раз им пришлось участвовать в бою. За это время было взято трофеев: 21 орудие, 16 пулеметов, 200 винтовок, тысячи снарядов, миллион патронов, броневик, аэроплан и другое снаряжение и военное имущество.

Одновременно в борьбе с врагом принимала участие и вторая советская флотилия — Северо-Двинская. Когда, в конце апреля 1919 г., окончился ледоход, флотилия вышла на боевую службу. Северо-Двинская флотилия — это простые речные пароходы и баржи, вооруженные старыми, изношенными орудиями. Эти орудия иногда в разгар боя разрывались и убивали артиллеристов… У врага были английские суда, хорошо оборудованные бронированные канонерки и мониторы. Кроме того, судам были приданы гидросамолеты, корректировавшие стрельбу и бомбившие красную флотилию. Но у советских моряков было основное преимущество. В борьбе со ставленниками помещиков и капиталистов они отстаивали свои кровные интересы и были готовы драться до последней капли- крови за Советскую родину.

В начале летней кампании глава интервенционистских войск английский генерал Айронсайд попытался поколебать мужество красных матросов. С самолетов были сброшены листовки:

«Одумайтесь, сдавайте оружие, переходите на нашу сторону! Вы голодны, здесь вы будете сыты и одеты. Вас обманывают ваши комиссары. Ваши семьи разорены и погибают. Всех вас ждет гибель от голода… Одумайтесь, пока не поздно! Мы сильны, мы веками вели войны на морях и реках и всегда выходили победителями. Мы вас победим. Одумайтесь и сдавайтесь!»

Но никто не сдавался.

И тогда с самолетов летели уже не прокламации, а бомбы.

Но вскоре генерал Айронсайд снова сочинил прокламацию к красноармейцам, в которой убеждал их прекратить дальнейшую борьбу и пугал их английскими «победоносными» войсками.

О том, какой ответ дали красноармейцы, рассказал потом генерал Айронсайд на лекции в Лондоне: «Прочитав мои прокламации, они кричали: — В море рыжего фельдфебеля Айронсайда! Да здравствует стойкая и мощная Красная. Армия!..»

Вражеские суда неоднократно пытались атаковать наши корабли и баржи, но получали отпор. Самолеты врага десятками совершали налеты каждый день, а часто и дважды в день. Отражать налеты у флотилии было нечем, каждый снаряд приходилось экономить… Недостаток чувствовался во всем, особенно донимал голод: один раз в день выдавали суп из селедки и фунт хлеба. Но и из этого скудного пайка матросы уделяли часть голодающему прибрежному населению…

Несмотря на неравенство сил, враг не смог преодолеть упорного сопротивления красных. Англичане, горделиво заявлявшие о своей непобедимости, ушли, так и не добившись победы. Вооруженные силы красных начали подготовку к наступлению.

Флотилии было приказано прорваться вниз по Северной Двине. Около Сельца флотилия встретила серьезное препятствие. Тральщики, двигаясь по реке и не обнаруживая мин, неожиданно взрывались… Гибли суда, тонули команды… Долго не могли доискаться причин. Принимали все меры предосторожности, но тральщики загадочным образом гибли… Оказалось, что перед уходом англичане расставили магнитные мины, которые, лежа на дне реки, взрывались с появлением железной массы корпуса парохода.

Матросы начали отыскивать мины, работали водолазы, пускали по течению плоты с подвешенными железными рельсами. Наступление задерживалось.

Вызвали добровольцев. Их нашлось много. Ежесекундно рискуя быть взорванными, героические матросы взялись провести над минным полем две пловучие батареи и два буксира. Отряд благополучно прошел минированный участок. Враг, считая себя о безопасности, был ошеломлен, увидев перед своими укреплениями советские батареи, начавшие обстрел его позиций. Белые бежали. Успех наступления был обеспечен.

Когда зима сковала льдом Двину, матросы пошли на сухопутный фронт, и часть из них укомплектовала бронепоезд «Красный моряк».

Крах интервенции

Интервенты все более и более убеждались в непобедимости русского народа. Большевики били врагов не только из винтовок и орудий, но и своим испытанным оружием агитации и пропаганды. Один из участников интервенции писал: «Большевики довели до крайних пределов свою пропаганду — оружие, которым они часто пользовались с таким мастерством. Тысячи экземпляров памфлетов, прокламаций и другой не менее красноречивой литературы разбрасывалось всюду…»

Генерал Мейнорд, командовавший оккупационным отрядом, в своих записках передает, что в феврале 1919 г. произошло первое восстание в оккупационных войсках.

«Французы отказались сражаться, и их пришлось отправить на родину. Далее последовали беспорядки, отказ сражаться и даже заговоры. 22 января недовольные солдаты подожгли барак с припасами на станции Кандалакша. В феврале сожгли самый большой барак в Мурманске, причем погибли четыре офицера. В январе в Мурманске были убиты два английских офицера, а на двух в разное время было произведено покушение» и т. д.

В дневнике боевых действий белых войск Онежского района имеется такая запись (от 7 апреля 1919 г.) о поведении английских солдат: «Выясняется, что полковник Морисон, боясь ухода с позиций своих солдат, приказал прапорщику Баженову занять со своими пулеметами дорогу и в случае надобности стрелять по ним».

Большевистская пропаганда проникала и в далекий тыл интервентов. В Англии пролетарии устраивали стачки под лозунгом «Руки прочь от России…»

16 января 1919 г. глава английского правительства Ллойд-Джордж заявил:

— Найдется ли кто-нибудь, кто предложит уничтожить большевизм военной силой? Если бы он тотчас предложил послать для этой цели в Россию английские войска, в армии поднялся бы мятеж… Мысль подавить большевизм военной силой — чистое безумие…

Это, конечно, не значило, что он вообще отказался от мысли о подавлении Советской Республики тогда вооруженной силой.

Ллойд-Джордж предпочитал, чтобы советскую власть свергли белогвардейцы, которых англичане продолжали снабжать оружием.

Царский дипломат Сазонов сообщал из Парижа в Архангельск генералу Миллеру: «Вернувшийся из Лондона Чайковский сообщает, что из личных переговоров с Черчиллем он убедился в окончательности решения англичан покинуть Архангельск…»

Миллер телеграфирует в Лондон бывшему русскому послу Набокову: «Прошу убедить английское правительство в необходимости оставить (в Архангельске) хотя бы небольшой отряд в одну-две тысячи человек, на октябрь, преимущественно для обеспечения- тыла, пока не подойдут отряды добровольцев из других государств, к формированию которых приняты меры».

Попытки белогвардейцев навербовать за границей наемников окончились неудачей. В скандинавских странах набор «добровольцев» производился следующим образом: безработную молодежь, демобилизованных солдат спаивали водкой и в пьяном виде заставляли подписывать контракты о найме. Из 30 таким образом завербованных в Дании солдат в Тромсэ (Норвегия) прибыло только 17. В Тромсэ один из них бросился в море, а остальные разбежались. В Дании таким же методом формировался отряд личной охраны главнокомандующего Миллера. Эту охрану пришлось переправить через Норвегию тайком, ночью, так как норвежские рабочие, узнав для какой цели назначен отряд, решили его не пропускать.

Все чаще вспыхивали восстания в белогвардейских частях. Белый генерал Марушевский в своих воспоминаниях рассказывает: «В первых числах июля, помнится, в ночь на 7-е, произошло восстание в Дайеровском полку. Восставшие солдаты прежде всего ворвались в избу, где спали офицеры, и успели убить семь человек, в том числе нескольких англичан.

Быстро распространившаяся тревога сразу поставила на ноги все войска и штабы, но часть дайеровцев все же успела перебежать к большевикам.

Восстание это для всех русских представителей власти было фактом, которого ожидали давно и которому нисколько не удивились; для англичан это было крупнейшее разочарование, впечатление от которого было угнетающим.

Я поражен был, до каких размеров возросла пропаганда большевиков, главным образом на фронте.

Особенно внушало опасения то, что происходило на направлении Обозерская — Чекуево — Онега. На этом тракте, столь спокойном раньше, валялись пачками большевистские прокламации, воззвания, журналы…»

Две роты 5-го полка в сопровождении двух прапорщиков возвращались на барже с передовых позиций на отдых в Чекуево.

Во время этой долгой поездки на палубу вышел один солдат и крикнул: «Коммунисты, ко мне!» На его зов выскочило 11 человек. Они при поддержке остальных солдат арестовали своих прапорщиков.

Когда баржа пристала к Чекуевской пристани, навстречу ей вышел полковник Михеев. Сначала был схвачен он, а затем и чины его штаба. В Чекуеве восставшим ротам сопротивления оказано не было. Восставшие, воспользовавшись телеграфом, подняли остальные части полка, разбросанные по широкому району.

Так восстание охватило весь полк. Часть офицеров, захватив пулеметы, засела в избы и защищалась до последнего патрона. Все эти восстания явились грозным предостережением для интервентов.

Английский генерал Айронсайд заявил корреспонденту парижской газеты «Энформасион»:

— Эти бунты в полках, а особенно настроение населения г. Архангельска и деревень, убедили меня, что большинство сочувствует большевикам.

— Что же делать?

— Мое мнение — надо ликвидировать Северный фронт.

Айронсайд понял, что победить русский народ интервентам не под силу, и поспешил увести английские войска от позорного разгрома. В ночь с 26 на 27 сентября английские войска погрузились на пароходы и ушли из Архангельска, оставив о себе печальную память среди населения и сотни могил своих солдат, разбросанных по лесам и тундрам севера…

Разгром контрреволюции

После ухода англичан генерал Миллер[3] собрал офицеров и объявил им:

— Господа офицеры! Наши союзники ушли, но мы здесь останемся и не отдадим край большевикам.

С уходом войск интервентов у белогвардейцев все же сохранилось численное превосходство. В декабре 1919 г. силы белых составляли 25 000 бойцов, а силы красных — 22 000. У белогвардейцев, кроме того, было превосходство в вооружении и в численности командного состава.

Белая армия полностью ввела у себя порядки царской армии. Были восстановлены старые чины, погоны и та же пропасть легла между офицерами и солдатами. Но чтобы изолировать мобилизованных солдат от большевистской пропаганды и соседства с Красной Армией, белогвардейцы завели «просветительный орган». В выпускаемых ими газетах и листовках солдатам сообщались такие «факты»: «Тамбовский совдеп решил воздвигнуть памятник Иуде Искариоту… В случае успеха совдеповцев от Архангельска (и области) не останется камня на камне… 90 % всего населения Северной области будут расстреляны, вырезаны, а их жены и дети изнасилованы и поруганы».

Эта белиберда естественно не имела никакого успеха среди солдат.

Не надеясь особенно на свою пропаганду, белое командование создало специальные отряды для подавления возмущения в полках и для расстрела частей в случае отступления.

* * *

В начале февраля 1920 г. 6-я Красная армия закончила приготовления к наступлению на последний оплот белых — Архангельск. Удар намечался по двум основным направлениям — вдоль железной дороги Вологда — Архангельск и вдоль Северной Двины.