Труп Гидеона (ЛП)

— Еще как.

Фордис потер подбородок.

— А где он вырос?

— В Калифорнии, насколько я знаю. Вообще, он мало распространялся о своем прошлом.

— А что ты можешь сказать о нем самом — в смысле, как о человеке? Работа, брак?

— В Лос-Аламосе он начал работать около шести лет назад. У него была докторская степень, которую он получил в Чикаго. Недавно женился, молодая жена приехала с ним. Она, в общем-то, и стала его главной проблемой. Она была своего рода экс-хиппи, нью-эйдж с Юга и ненавидела Лос-Аламос.

— А конкретнее?

— Она не скрывала, что всячески выступает против ядерного оружия, то есть, не одобряет работу своего мужа. А еще она пила. Помню, однажды на вечеринке в офисе она напилась и начала сыпать проклятьями на весь наш комплекс, а нас с коллегами называть убийцами и швыряться в нас всем, что попадется под руку. Пока ее не лишили прав окончательно, она успела несколько раз получить штрафы за езду в нетрезвом виде. Я слышал, что Чолкер делал все возможное, чтобы сохранить брак, но она, в конце концов, ушла и уехала в Таос с каким-то другим парнем. Присоединилась к коммуне нью-эйдж.

— Какого рода коммуне?

— Радикальной, антиправительственной, насколько я слышал. Они жили обособленно, вне общей сети. Выращивали горох и томаты. Скажем так, они были как бы левыми, но довольно странноватыми ребятами. Ну, знаешь, как те, что носят при себе оружие и читают Айн Рэнд.

— А такие бывают?

— Здесь, на западе — да. Ходили слухи, что жена Чолкера даже воровала его кредитные карты и опустошала счета, чтобы поддерживать коммуну. Около двух или трех лет назад Чолкер потерял свой дом и был объявлен банкротом. Вот после этого — при его уровне допуска к секретности и при его работе — это стало реальной проблемой. При таком раскладе следует держать свои финансы в порядке. После руководство вынесло несколько предупреждений, но, в конце концов, ему понизили уровень допуска. А потом перевели на другую должность с меньшей ответственностью.

— И как он это воспринял?

— Плохо. Можно сказать, это сломило его. Он и без того не отличался излишней уверенностью в себе и у него почти напрочь отсутствовало чувство собственного достоинства — казалось, всю жизнь он шел по линии наименьшего сопротивления и толком не понимал, чего хочет. В какой-то момент он начал цепляться за меня, как за спасательный круг. Хотел быть моим другом. Я пытался держать его на расстоянии вытянутой руки, но это было сложно. Мы пару раз обедали вместе, а иногда он присоединялся ко мне после работы, и мы с остальными коллегами шли пропустить по стаканчику.

Фордис тем временем разогнался до ста двадцати миль в час. Автомобиль рвался вперед, как ракета, звук двигателя и ревущего ветра практически заглушали музыку.

— Увлечения? Интересы?

— Он много говорил о желании стать писателем. Но… больше ничего не припомню.

— Он что-нибудь написал?

— Ничего такого, о чем я бы знал.

— А что насчет его религиозных взглядов? Я имею в виду, до его обращения в ислам.

— Никогда не спрашивал его об этом.

— Как он сменил конфессию?

— Он упоминал об этом однажды. Как-то он арендовал моторную лодку и вышел на озеро Абикиу, к северу от Лос-Аламоса. В то время у меня сложилось впечатление, что он выглядит совершенно подавленным и даже помышляет о самоубийстве. Во всяком случае — намеренно или нет — он выпал за борт и быстро обнаружил, что тяжелая одежда тянет его вниз. Он уходил под воду несколько раз. А потом, когда он уже собирался сдаться, он сказал, что почувствовал, как чьи-то сильные руки вытягивают его на поверхность. И тогда он услышал голос в голове: Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного… что-то в этом роде.

— Насколько я знаю, это первая сура Корана.

— Он смог забраться обратно в лодку, которая, по его словам, внезапно подплыла к нему, словно ведомая невидимым ветром. Он считал, это было чудо. Когда он приехал домой, то сразу пошел в мечеть Аль-Дахаб, что в нескольких милях от озера Абикиу. Была пятница, и там велись службы. Он остановился у входа, замер, а затем вошел в мечеть, где мусульмане очень тепло к нему отнеслись. Тогда-то, насколько я знаю, он и испытал какое-то очень мощное внутреннее преобразование.

— Та еще история…

Гидеон кивнул.

— Он раздал все свои вещи и начал жить очень аскетичной жизнью. Молился по пять раз на дню, но делал это тихо, никогда не выставлял это напоказ.

— А что именно он, ты говоришь, раздал?

— Модную одежду, книги, спиртное, стерео-оборудование, компакт-диски, DVD…

— А какие-нибудь еще изменения с ним произошли?

— Создавалось впечатление, что то преобразование в мечети наполнило его миром и добром. Он стал гораздо более уравновешенным человеком. Лучше работал, стал более сосредоточен, больше не выглядел подавленным. Для меня это было облегчение, потому что он перестал ко мне цепляться. Казалось, он действительно нашел в своей жизни какой-то смысл.

— Он когда-нибудь пытался обратить тебя в свою веру?

— Никогда.

— А после того, как он стал мусульманином, у него были какие-нибудь проблемы с безопасностью?

— Нет. Смена религии не имеет никакого отношения к службе безопасности. Он продолжал работать, как и раньше. К тому же, в любом случае, он уже потерял свой высокий уровень допуска.

— Проявлял какие-нибудь признаки радикализма?

— Насколько я могу припомнить, он был довольно аполитичен. Никаких разговоров о притеснениях, никаких заявлений против войн в Афганистане или Ираке… он вообще избегал подобных разговоров.

— В этом нет ничего удивительного. Он старался не привлекать внимания к своим взглядам.

Гидеон пожал плечами.

— Тебе виднее.

— А что насчет исчезновения?

— Это случилось очень внезапно. Он просто пропал. Никто понятия не имел, куда он делся.

— С ним перед этим произошли какие-нибудь перемены?

— Ничего такого не заметил.

— Что ж, по психологическому портрету он вполне подходит, — пробормотал Фордис. — Можно сказать, почти хрестоматийный образ.

Они приблизились к подъему Ла-Байяда, и перед ними у подножия гор Сангре-де-Кристо раскинулся Санта-Фе.

— И это все? — усмехнулся Фордис, прищурившись. — Я думал, он будет больше.

— Он достаточно большой, — возразил Гидеон. — Итак? Каков наш следующий шаг?

— Тройной эспрессо. С пылу с жару.

Гидеон вздрогнул. Он был заядлым любителем кофе, но Фордис явно мог дать ему несколько очков вперед.

— Если продолжишь пить эту крепкую жижу, тебе скоро понадобится катетер и мешочек для сбора мочи.

— Не беспокойся, помочиться я всегда смогу и самостоятельно, — усмехнулся Фордис в ответ.

15

Тем же вечером спутники остановились в книжном магазине «Собрание Сочинений», расположенном на Галистео-Стрит, где после третьей посещенной кофейни Фордис не переставал сыпать жалобами на качество кофе в этом городе. День был долгим, и Гидеон уже успел потерять счет чашкам кофе, которые успели попасть в организм Фордиса. Очередную порцию агент осушил одним глотком.

— Ну, хорошо, это хотя бы похоже на кофе. Но должен сказать тебе, я сыт по горло всем этим дерьмом, — заявил он, раздраженно взмахнув рукой с пустой чашкой. — Нью-Мексико не лучше Нью-Йорка. Мы здесь ничего не добились, кроме того, что заняли очередь за еще полусотней следователей, которые разнюхивают это дело. Мы ведем расследование уже двадцать четыре часа, и пока не добились ровным счетом ничего. Скажи, ты хорошенько осмотрел эту мечеть?

— Я разузнал бы больше, только если бы появился восставший из мертвых бен Ладен вместе со своими семьюдесятью двумя девственницами.

Их первой остановкой стала та самая мечеть, в которую впервые вошел Чолкер и в которую они до сих пор ждали официального допуска. От большого золотистого купола на четверть мили тянулась вереница служебных машин с их бесконечными проблесковыми огнями. Казалось, запрос Фордиса и Гидеона на осмотр мечети попросту потонул в бюрократической черной дыре.

После того хаоса, что воцарился в Нью-Йорке, Гидеон был крайне обеспокоен тем, что в Санта-Фе царило такое же волнение. Пока что здесь еще не началась неприкрытая паника, которая уже охватила Нью-Йорк, но с каждым часом чувство надвигающейся обреченности становилось все сильнее.

И все же в Нью-Йорке — Гидеон вынужден был это признать — паника приобрела пугающие масштабы. Этим утром им с Фордисом с трудом удалось покинуть Ла-Гуардиа: аэропорт был под завязку забит поддавшимися панике убегающими людьми, и у большинства из них даже еще не было билетов на вылет куда бы то ни было. В целом все это действо представляло собой сцену жуткого хаоса. Фордису удалось выбить два места в самолете только благодаря его удостоверению ФБР и вдобавок во время полета до Альбукерке ему пришлось исполнять обязанности воздушного маршала.

Гидеон отхлебнул кофе, наблюдая за тем, как суетится Фордис. К сожалению, в Альбукерке их легенда о «прикреплении к NEST» не принесла никаких результатов. Вдобавок к тому, что их попросту выставили из мечети, попасть в дом Чолкера им тоже не удалось — равно, как не удалось получить доступ и к его бывшему рабочему кабинету или к кому-либо из бывших коллег. Следственный тупик продолжался даже здесь — NEST первыми получали доступ ко всем материалам дела, а остальным правительственным агентствам вне зависимости от сферы деятельности приходилось дожидаться своей очереди. Даже само ФБР мало что могло противопоставить подобной бюрократической монополии — преуспевали только те его агенты, которые были прикомандированы к NEST. Кроме того, их небольшая эскапада в Квинс — по проникновению в апартаменты Чолкера — по-видимому, привлекла внимание Дарта: Фордис получил из его офиса довольно прохладное предупреждение.

Когда агент поднялся, направившись в уборную, рыжеволосая официантка вернулась и предложила Гидеону пополнить его чашку.

— А вашему другу обновить? — поинтересовалась она.

— Нет, лучше не стоит, он уже достаточно накачался. Но мне можете обновить, спасибо, — он одарил ее самой душевной из своих улыбок и пододвинул к ней чашку.

Она вернула ему улыбку, наливая кофе.

— Сливок добавить?

— Только если вы порекомендуете.

— Ну, мне нравится кофе со сливками.

— Значит, и мне понравится. И сахар, будьте добры. Много сахара.

Ее улыбка стала шире.

— Сколько вам положить?

— Кладите, пока не попрошу остановиться.

Фордис вернулся к столу, переводя взгляд с Гидеона на официантку и обратно. Затем он сел на свое место и обратился к Гидеону:

— Те уколы антибиотиков все еще не вылечили тебя от сифилиса?

Официантка поспешила ретироваться. Гидеон же ожег агента взглядом.

— Какого черта?

— Мы на задании. Склеить официантку сможешь в свое свободное время.

Гидеон вздохнул.

— Ты портишь мне весь имидж.

— Имидж? — фыркнул Фордис. — Если задумываешься об имидже, лучше подумай о том, чтобы сменить эти чертовы джинсы и кроссовки на что-то более презентабельное. Ты выглядишь, как гребаный панк-рокер. Это непрофессионально и зачастую создает нам проблемы.

— Если ты не забыл, мы приехали налегке.

— Так или иначе, я надеюсь, что завтра ты будешь выглядеть подобающе. Полагаю, ты не против подобной просьбы?

— На самом деле, я против, — воспротивился Гидеон. — Лучше уж так, чем выглядеть, как мистер Куантико.

— А что не так с мистером Куантико?

— Ты считаешь, что образ строгого агента ФБР сможет открыть нам все двери, заставить людей рядом с тобой чувствовать себя в своей тарелке, а свидетелей — откровенничать. Я вот так не думаю.

Фордис покачал головой и начал постукивать карандашом по пустой чашке из-под кофе. Через несколько минут он снова заговорил:

— Должна быть в этом расследовании какая-то зацепка, за которую еще никто не потянул, — его «БлэкБерри» вдруг долго и заунывно загудел. Агент прочитал сообщение, выругался и положил телефон обратно. — Чертовы ублюдки все еще «просматривают документы».

Гидеон задумчиво потер подбородок.

— А что насчет записей телефонных разговоров Чолкера?

Фордис покачал головой.

— Мы в тысячах миль от этих записей, а даже если б они были в этом городе, никто бы нам их не предоставил: их, наверняка, засекретили и уже приобщили к делу.

— Да, но у меня есть кое-какая идея. Чолкер был немного рассеянным, поэтому частенько или терял свой телефон, или забывал зарядить. Так что я нередко становился свидетелем того, что он заимствовал чужие телефоны.

Теперь во взгляде Фордис появилась заинтересованность.

— У кого, например?

— У разных людей. Но в основном у женщины, которая работала с ним в одном кабинете.

— И как ее зовут?

— Мелани Ким.

Фордис нахмурился.

— Ким? Припоминаю это имя, — он щелкнул пальцами, полез в портфель, извлек оттуда файл и просмотрел его. — Она уже в списке свидетелей, а это значит, что, чтобы поговорить с ней, мы должны получить официальное разрешение.