Игры с огнем. Там же, но не те же

И он потянулся за мной, и то, что было дальше, напоминало шквал, шторм. И тело Ричи прижималось ко мне везде - и выгибалась, чтобы чувствовать его еще острее. И ощущать его возбуждение сквозь одежду. И торопить его - быстрее, быстрее!

Мир перевернулся, и я оказалась на полу, прижатая к рунам портального зала тяжелым телом. Ричи впился в мои губы - напористо, почти грубо, но мне нравилось, мне все нравилось, ведь я так долго этого ждала. И я отвечала ему так же жадно, так же яростно. Я вцепилась в него, я буквально сдирала с него одежду - куртку, свитер, рубашку...

Последнюю он стянул сам, не расстегивая даже, через голову и замер на мгновение возвышаясь надо мной, распростертой под ним на камнях. Он, кажется, любовался.

И я.

Я глазела с восхищением и восторгом на сухощавое тело - тяжелое, жесткое, горячее, гладкое, и от одной только мысли, что я сейчас смогу к нему прикоснуться, прижаться, поцеловать, между ног стало горячо и низ живота сладко сжался.

Прозвучавшее над головой короткое, но крайне емкое и настолько же нецензурное ругательство стало неожиданностью. Ричи вдруг подскочил, рывком дернул меня, ставя на ноги, одернул задравшийся до подбородка свитерок, потянулся за собственной рубашкой и...

Это было все, что он успел, потому что в следующий миг дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвалась... толпа.

Кейт

Я великодушно позволяла Мэнди выковыривать мне глаза и засовывать пальцы в уши, валяясь с ней на диване, когда горничная принесла мне телефон.

- Это из гротов, миссис Феррерс, говорят что-то срочное.

И я даже сначала, куда больше увлеченная тем, чтобы сохранить зрение и слух, не обратила особого внимания на эту фразу. «Что-то срочное» в этом доме звучало чуть ли не каждый час.

А потом...

Я не помнила, как я бежала к Эдварду, я не помнила, как мы звонили старшим Феррерсам, не помнила дороги.

Я пришла в себя уже только в обычно темном, а сейчас ярко освещенном коридоре в гротах, вместе с Эдвардом и его родителями, выслушивая сбивчивые объяснения управляющего и спокойный уверенный голос того, кто возглавлял спасательные работы.

Я смотрела пустым взглядом на завал, под которым сейчас находился мой сын - мой сын, слышите, сын, а не его тело! - чувствовала, как Эдвард сжимает мои плечи почти до синяков, и не понимала, как такое вообще могло случиться.

О шансах никто ничего не говорил, только о том, работы, которые вызывали сотрясение, остановлены, что разбор завала идет ускоренным темпами, задействованы все возможные силы, что они вот-вот уже доберутся до следующего уровня, и что пока ничего обнаружить не удалось.

Что, в каком-то смысле даже хорошо, потому что ничего хорошего в сплошном каменном завале найти бы они и не смогли.

И в этот момент в моей голове, в голове которая вопреки жуткому ядовитому страху, от которого холодело все тело, продолжала чего-то думать - щелкнуло. Сопровождаемая удивленными взглядами я поднялась на поверхность и набрала номер Андервуда.

Родители девочки-шельгарки в любом случае должны быть поставлены в известность. Но с учетом всего того, что уже несколько дней не давало мне покоя, и всех тех волнений, которые она доставила семейству Феррерс, мне упорно казалось, что этот звонок особенно важно сделать. И как можно быстрее.

Через пять минут мне перезвонили и попросили открыть большой телепортационный зал поместья Феррерсов для родителей и «представителей» - да, они так и сказали, представителей - Ильзы.

- Гелиос Ар-Бравлинг, - представился высокий статный мужчина, смуглый, полуседой - соль с перцем - с аккуратной бородкой, первым вышедший из круга.

И я испытала острую потребность присесть.

Ар-Бравлинги. Королевский дом Шельгары.

В любой другой момент я бы, может, и присела на самом деле, а потом слабым голосом попросила воды, валерьянки и всех вон. Мне, бедной девочке из простой семьи и Феррерсов с их родовым гонором было многовато, что уж тут говорить, про королевскую семью.

Но сейчас изумление было мимолетным и мгновенно испарилось - это все неважно. Это все не имеет значения, пока мне не сообщат, что мой сын жив.

Гораздо важнее - и страшнее! - оказалась известие, о том, что Ильза Ар-Бравлинг, приехавшая сюда как Ильза Шиас, имеет проблемы контроля эмоций... Ее родители рассказали об этом главе спасательной группы сразу же, как только прибыли на место происшествия - и тот только кивнул, мрачнея.

Новость была паршивей некуда. Что такая девочка могла натворить от испуга, если вдруг там, куда они попали, она имела хотя бы крохотный доступ к силе, страшно было думать. Сухощавый темноволосый мужчина, назвавшийся Кирстеном Ар-Бравлингом, что-то напористо, уверенно говорил старшему над спасателями. Кажется, предлагал свою помощь в поисках. Тайный родовой обряд на крови. Темноволосая мама Ильзы, до белых пальцев вцепившаяся в руку своего статного мужа, кивала, подтверждая согласие на участие в обряде донором.

Все их предложения разбивались о неумолимые слова: там нет магии.

Я мысленно повторяла эти слова, как мантру. Как молитву.

Там нет магии!

Мы не слышим их, потому что там нет магии. Точка. Не потому, что дети погибли под завалом. Не потому, что два паникующих мага с условной стабильностью - это ровно два больше, чем нужно. Не потому... Нет. Там просто нет магии!

А раз там нет магии, Ильза не сорвется. И Ричи не сорвется. И они сейчас не двойная тикающая бомба, зарытая на глубине, а просто два испуганных ребенка. Два живых испуганных ребенка.

Мы ждали молча, толпились все в гротах возле работ, и ждали. И я сжимала руку Эдварда, которой, по ощущениям, вот-вот готов был взорваться от собственного бессилия и вынужденного бездействия. Я знала, что он думает про артефакт.

Почему он не сработал? Потому что не успел предотвратить мгновенную смерть?..

Я не хотела об этом думать. Не могла.

А потом в один момент мы все вчетвером почувствовали это. И более прекрасного, более опустошительного, более великолепного чувства облегчения я не испытывала еще никогда в жизни.

Сигнализация малого портального зала сообщила об экстренном прибытии члена семьи Феррерсов.

Кто из нас что-то сбивчиво объяснил Ар-Бравлигам и прочим «представителям» я не знаю, но в поместье мы переместились все вместе. В малый зал так просто не скакнешь, его работа была плотно завязана на работу родового артефакта, и путь до него показался мне бесконечным.

Эдвард влетел первым, я за ним - и обогнала, каким-то чудом.

Несколько шагов - и вцепиться в плечи, притянуть к себе, прижать светловолосую голову, как когда-то в детстве...

- Ричи!

И сын покорно наклонился, согнулся, прижался, не вырываясь, не одергиваясь, позволяя мне вдоволь нащупаться и убедиться - живой, здоровый.

Почему-то, правда, полуголый.

- Мам, ты меня раздавишь, - прозвучал хрипловатый женский голос сбоку, и я с глубоким изумлением осознала, что голос этот принадлежит той самой девочке

Ильзе Шиас, которая Ар-Бравлинг, и которая в этом зале оказаться не могла никаким образом.

Часы над каминной полкой пробили девять.

Восемь человек, расположившиеся на диване, креслах и стульях кабинета Эдварда, дружно посмотрели на позолоченные стрелки, дождались, пока отзвучит мерный звон, и только тогда вернулись к разговору. И разлитому по рюмкам коньяку.

- Почему вы не можете его просто заставить? - терпеливо - пока еще терпеливо! - уточнил Гелиос Ар-Бравлинг. - Пока ритуал, слава предкам, не завершен, - он передернул плечами, припомнив очевидно картину в малом зале, которую мы все теперь будем вспоминать с желанием забыть бы и не думать о том, на чем мы деточек прервали. - Его можно разорвать в одностороннем порядке.

- А почему именно мы должны заставлять? - изумилась леди Феррерс. - Ильза точно так же может выступить инициатором.

- Ричард втянул ее в это!..

- Вы хотите сказать «спас»? - невозмутимо уточнил лорд Феррерс.

- Спас, и Ильза ему за это благодарна, что отнюдь не повод использовать ее благодарность в корыстных целях, - согласился его оппонент.

И главное было сказано не словами, а интонацией, богатыми модуляциями тренированного голоса, которыми он сумел передать бездну нюансов и полутонов: умеренную благодарность к поступку нашего сына, сомнение, что этично использовать бедственное положение девушки, и намек на возможные последствия.

Феррерсы тоже так умели - что муж, что его родители... Ричи с детства получал уроки риторики и пения - родственники называли это вкладом в будущее.

«И что за беда, если сейчас мальчик не пользуется этими навыками?» - говаривала свекровь. - «Пассивный запас просто пока не перешел в активный, а это всего лишь вопрос необходимости».

Я скептически относилась к таким заявлениям, но сейчас, слушая Гелиоса Ар-Бравлинга, начала склоняться к мнению, что свекровь была права, и умение полезное.

- Хотя, следует признать, мы благодарны Ричарду, и впечатлены. Решение было... изящное.

- Да, когда дело касается жизни и смерти, наш внук умеет действовать быстро, жестко, но эффективно. Это у него от матери, - отозвалась свекровь.

Ого! Это что, был комплимент в мой адрес? Ну, слава богу, дождалась, на двадцатом году брака...

- И тем не менее, проблема от этого не исчезла, - вмешалась мать Ильзы.

Хелена Ар-Бравлинг больше не напоминала заморенную ворону, готовую в любой момент хлопнуться в обморок. Она выглядела тем, кем и была - холеной, уверенной в себе женщиной, сполна осознающей свое положение и привилегии, и умеющей пользоваться и тем, и другим.

- И ее нужно решать. Дети только что пережили экстремальную ситуацию, они находятся под влиянием мощнейших эмоций и не способны мыслить рационально!

- А завтра, разумеется, способность к здравому мышлению к ним вернется, - пробормотал себе под нос сухощавый и жилистый мужчина, и я попыталась вспомнить, кто он, юрист или учитель Ильзы?

Они были настолько похожи, эти двое, адвокат и наставник, оба рослые, темноволосые и носатые, примерно одного возраста, что я забыла, кто есть кто, как только нас представили.

Правда, у одного из них на лице были шрамы, а у второго нет - но я, Предки побери, так и не вспомнила, кто из них кто.

У говорившего шрамов не было, зато была бездна скепсиса в голосе. Он сидел на диване ссутулившись, и грел рюмку с коньяком в ладонях.

- Дино, - безапелляционно отозвалась Хелена, - Они еще слишком молоды, чтобы принимать такие решения! Да еще и под влиянием момента, основываясь на сиюминутных эмоциях!

- Я не спорю с тобой, я просто уточняю, что их «сиюминутное решение» вряд ли претерпит изменения до завтра...

Четвертый в дискуссии участия не принимал. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, накрыв свой коньяк ладонью, и выглядел... Да прямо скажем - выжатым он выглядел.

Наверное, это все же наставник. Только они умеют выложиться ради подопечного целиком и полностью, а потом валяться в состоянии влажной тряпки, пока подотчетное чадо уже благополучно спит в своей постельке, и думать забыв о минувших неприятностях. Не все, конечно, но Ильзе, похоже, повезло.

Я отчасти понимала Хелену.

И рано, и экстремально, и на эмоциях... Тот же Ричи, до всей этой передряги отлично помнил про последствия и не помышлял о каких-либо отношениях с предметом обожания, а девочка его, кажется, и вовсе от столба не отличала.

Но понимала я и то, что теперь, решившись, сын отступится только с кровью - или по желанию своей носатой красавицы. Которая, кажется, вовсе не та тихая мышка, которой мне казалась.

...Когда первая радость - «Живы! Спаслись!» - схлынула, у обоих семейств нашлись некоторые вопросы к счастливо обретенным детям.

И нет, эти вопросы звучали не «Как вы умудрились влипнуть?» Этот вопрос Эдвард уже задал управляющему национальным заповедником, каковым и являются означенные гроты. Тот, попеременно бледнея, краснея и зеленея от ужаса, клялся разобраться...

Причина оказалась проста - сволочи-кладоискатели, вместо разрешенных им к применению взрывчатых веществ, рассудили, что с этими «взрывпакетами» они будут ковыряться до    старости, или, что вернее, до исчерпания финансирования, и притащили заряды к месту работ, превышающие допустимую мощность на порядок.

Именно это решение чуть не стало причиной трагедии - и только чудом ее удалось счастливо избежать.

И теперь, ощупав и зацеловав чад, все собравшиеся в малом портальном зале взрослые желали знать, каким именно чудом?

Чадо же вместо того, чтобы просто ответить на вопрос и всё объяснить, спокойно застегнул свою рубашку. Обвел присутствующих взглядом, и уточнил:

- Может быть, не здесь?

Неладное чуялось уже тогда. Тревожно переглянувшись, мы с Эдом пригласили всех обратно в кабинет.

Там на некоторое время стало не до расспросов - ребят осматривал врач, муж звонил управляющему заповедником, Ар-Бравлинги тоже кому-то звонили, а под дверями кабинета толкались школьники, которых отправили в поместье, как только стало известно о случившемся...

Всё это время - пока врач проводил осмотр, пока в кабинет прорывался Алан Плай, пока его пытались из кабинета вытурить (сначала - без жертв и разрушений, потом - как придется), Ричи с Ильзой тайком обменивались взглядами, как будто случайными касаниями, и держаться старались как можно ближе друг к другу.

- Итак, молодые люди, может быть, вы всё же объясните, что произошло? - задал сакраментальный вопрос Гелиос Ар-Бравлинг, когда посторонних в кабинете не осталось.

Ильза быстро мазнула взглядом родителей, и потупила взор.

Ричи, наоборот, уставился на господина Гелиоса в упор.

Ноги расставлены на ширину плеч, плечи слегка ссутулены, взгляд слегка исподлобья - ну здравствуйте-приехали!

Эту стоечку мы не раз видели - приготовился держать оборону и стоять до последнего, наплевав на доводы, аргументы и правоту...

У меня чесались руки влепить ребенку подзатыльник. Сколько можно ему говорить - контролируй выражение лица! Следи за телом! Не давай оппоненту лишних сведений о твоих намерениях и эмоциональном состоянии!

Поймав мой взгляд и словно прочитав мои мысли (надеюсь, что нет!), Ричи выпрямился, расслабил плечи, стал спокойно и ровно, и взгляд, который он так и не отвел от Ар-Бравлинга, стал светлым, безмятежным.

Я залюбовалась своим ребенком - красивого мы с Эдди все же мальчика вырастили!

Правда, это любование сгинуло без следа, когда детка прямо и без затей рассказал, как именно ему удалось вытащить спутницу из ловушки.

Боже-боже, до этого момента я была уверенна, что мое талантливое чадо взломало родовые щиты!

Наступившую за этим известием паузу разрушила ошеломительно прекрасная фраза Хелены Ар-Бравлинг:

- Нет, со всем уважением, ваш сын - совершенно неподходящая партия для нашей дочери.

В повисшей оскорбленной тишине особенно громко прозвучал прыскающий звук вырвавшегося наружу смеха.

Как внезапно оказалось - мой.