Главная ось

— Ты не туда повернул, — крикнул я, останавливаясь.

Но он не замедлил шага, только поднял руку и сделал непонятный жест: то ли поманил за собой, то ли посоветовал оставаться на месте.

Немного подумав, я нагнал его и тронул за плечо:

— Ты не туда идёшь, Тихоня! Лазарет в другой стороне.

— Тихон! — бросил он вполоборота, не прекращая движения. — Меня зовут Тихон. А тебя — не Коля, а Толя. Анатолий Леонидович, мой второй помощник, штурман. И в лазарет мы не пойдём.

— Но ведь жидкий азот…

— …давно испарился из дюара, — безжалостно закончил он.

— Зачем же ты говорил об азоте? А ещё просил ленточками узлы обвязать…

— Не просил, а приказал, чтобы чем-то занять экипаж. Мне нужно время, чтобы подумать. Мы сломаем на хрен эту решётку. Обязательно сломаем!

«Ну и сказал бы: «пойду, погуляю»… — задумался я, — впрочем, тогда бы никто не послушался».

Неожиданно Тихон хлопнул меня по плечу и сказал:

— А идём мы с тобой, штурман, к грузовому тоннелю. Какие-то шутники поставили решётку на пути к рубке. Но не думаю, что им хватило ума заблокировать ход киберуборщиков. Я все эти нычки и шхеры бичей из младшего комсостава назубок знаю. Отыщу мерзавцев — головы оторву!

Он обернулся ко мне и улыбнулся. Я поразился жестокости в его взгляде. Улыбка показалась злой, а лицо отталкивающим. Я споткнулся, а когда рванулся вперёд, чтобы удержать равновесие, ударился ему в спину.

Мы стояли перед изодранной в клочья металлической стеной, которая в одних местах была смята в газетный лист, а в других пузырилась, как застывшая пенка над вскипающим молоком.

— Ничего себе! Это что же такое с переборкой сделалось?

— Это палуба, — неохотно уточнил Тихон. — Палуба слесарного цеха. Видишь, слева вверху ряд кронштейнов? Специально для фрезеров. А вон и они сами…

Он осветил фонарём лежавшие вповалку части механизмов.

— Но как палуба стала вертикально?

Мой голос прозвучал жалобно, почти плаксиво. Пришлось откашляться, но Тихон, кажется, ничего не заметил:

— Теперь понятно, что произошло. В момент прокалывания пространства попали под гравитационную раздачу сверхновой. Вероятность ноль целых ноль десятых… но всё равно не ноль. Нас скрутило в шнек от мясорубки. Так что решётка, блокирующая проход на мостик, и в самом деле следствие стихии — ограждение пандуса перенеслось в другую часть корабля. Ну и ну! Надо же, как не повезло. Неудивительно, что сервер глючит: недоливает инфу новорожденным. Люди выходят из медотсека, приходят к решётке, поворачивают и, скорее всего, гибнут.

Я молчал, а он, в крайней задумчивости, продолжал рассуждать о том, что на корабле всё равно кто-то есть, «кто-то же отремонтировал кабель». О том, что катастрофа могла привести к возникновению нового прохода на мостик, в обход решётки…

Он много чего говорил, но я не слушал. Мне было страшно.

По дороге из медотсека катастрофа как-то не воспринималась. Казалось, всего минуту назад лёг под сканер биозаписи… но оригинал как лёг, так и встал. Встал и вышел. И сейчас он на далёкой Земле занимается какими-то важными, надеюсь, приятными делами. А я, ушибленная катастрофой копия, пробираюсь сквозь завалы в разбитом космическом корабле за тридевять галактик от родного дома. И никому не приходит в голову меня успокоить и ободрить: «Не мохай, паря, вот только прикрутим эту хреновину к этой фигнюшке и полетим домой»… Нет. И хреновин, и фигни вокруг валялось немало. Но то, что они друг к другу никогда уже не прикрутятся, мне было понятно и без школьного курса физики.

— Смотри-ка, сверлялка уцелела, — сказал Тихон.

В полуобморочном состоянии я нашёл силы кивнуть, подойти и даже изобразить заинтересованность.

— Сверлильный станок поможет нам починить корабль и добраться до ближайшего порта? — с надеждой спросил я, разглядывая устройство, прикрученное к стене.

— Ага. А также исполнит все твои самые заветные желания…

Он нажал кнопку «пуск», и станок отозвался мягким гулом, а через секунду раскрученный двигателем патрон завизжал и превратился в размытое пятно.

— Замечательно! — обрадовался Тихон и выключил установку.

«Как мало ему нужно для радости, — подумал я. — У него заработал станок, от которого никакой пользы. Но ликует, как от встречи со знакомой девчонкой в далёком чужом порту». Я задумался, есть ли у меня хоть в одном порту девчонка, но свирепый толчок Тихона вернул к неприветливой действительности:

— Не стой под бедой, штурман! Действуй!

Я тупо посмотрел на станок, потом на Тихона. Увязать команду «действуй» со «сверлялкой», нелепо торчащей из стены, с первого раза не получилось. Я поднапрягся, но и вторая попытка понять, что от меня требуется, закончилась неудачей.

Тихон неожиданно смягчился:

— Возьми себя в руки, парень. Ты справишься. Всего-то дел: собирать стружку. Заготовку я закрепил, программу станку составил. Приступай! Собери стружку и хорошенько её измельчи.

Он сунул мне в руки сложенный в несколько слоёв кусок брезента, запустил «сверлялку» и ушёл.

— Не оставляйте меня, — взмолился я. — Куда же вы?

Но станок уже набрал обороты, и Тихон ничего не услышал. Ушёл. Тонкая серебристая змейка поползла по сверлу, отломилась, упала на пол, но уже следующая тянулась к патрону. Автомат деловито шевелил суппортом, каретка с патроном дырявила металл, а я стоял и смотрел, как заготовка превращается в сито. Я нагнулся, поднял щепотку стружки и растёр её. Похоже на алюминий. Хотелось кричать и топать ногами. Какой-то псих дал мне совершенно идиотское задание. Чем эта стружка может мне помочь? Зачем она мне? Почему я? Эй, кто-нибудь, вытащите меня из ада!

Я осмотрелся. Тусклое освещение делало плачевное состояние отсека зловещим. Воображение рисовало силы, которые безжалостно обошлись с кораблём, и становилось настолько невмоготу, что хотелось посоветоваться «Как быть?» со сверлильным автоматом. Уж он-то знает, что делать. Вон как работает. Изо всех сил. Без остановок. Да. Я завидовал сверлильному станку.

Мысли стали вязкими и приходили в такт ударам сердца. Посмотрел на руки: грубый брезент в левой, правая измазана серебристой пылью. Припомнилась строка из Библии: «Если не знаешь, что делать, выполняй последний из полученных приказов». Я засомневался: разве в Библии есть приказы? Память молчала. О Библии, кроме самого слова, я по-прежнему ничего не помнил.

«Капитан обмолвился об Уставе, — подумал я. — Может, эти слова из Устава»?

Опустившись на колени, начал собирать стружку. Но ведь чтобы стружка попала на брезент, стоять рядом со станком необязательно? Я расстелил материю под установкой так, чтобы опилки сами на неё падали. Присмотревшись, понял, что станок сверлит не как попало, а фрезерует в боковой грани бруска половину стакана. «Похоже, Тихоня думает на два шага вперёд. Очень жаль, что я ничего не помню из прошлой жизни. Наверное, такая память могла бы помочь понять его планы. А пока что — неисповедимы шаги его… интересно, эта фраза тоже из Устава?»

* * *

Тихон с удовлетворением кивнул:

— А сейчас мы увлажним запалы и пройдём через решётку.

— Увлажним? — переспросил Серж. — Мне казалось, влагой тушат, а не поджигают!

— Тушат, — согласился Тихон. — Но бывает и по-другому. Жизнь она такая… сложная.

Его правота была очевидной. Проделанная работа казалась немалой, цель близкой, а способ, которым Тихон решил справиться с препятствием, непростым.

Стеллаж профнастила теперь поражал чистотой. Ржавчину ножами соскабливали в чашки, старательно измельчали и жарили. Потом мешали с тёртым алюминием в подсказанных капитаном пропорциях и прессовали кружкой в форме, изготовленной на сверлильном станке.

Термитными шашками обложили два соседних прута решётки, растущих прямо из палубы, и посыпали сверху смесью йода и алюминия. Тихон уверял, что остаётся добавить несколько капель воды, чтобы безобидная труха вспыхнула и пережгла арматуру.

Зарядов хватило бы на всю решётку, но Тихон настоял на экономии:

— Не баре, отогнём прутья и проползём под ними. А термит ещё пригодится. Мы же не знаем, что там дальше, за люком?

Настя забеспокоилась:

— А что выделяется при горении? Мы не отравимся?

— А ведь верно! — воскликнул Серж. — Я точно помню, что костёр всегда с дымом.

Тихон в очередной раз горестно покачал головой.

— Термит не дымит. А вот запал — обязательно. Это будут пары йода, едкие и ядовитые. Вентиляция понесёт дым вдоль решётки, так что опасности никакой. Мы просто отойдём подальше. И ради Бога, берегите зрение! Не смотрите на пламя!

Мы снова понадеялись, что он знает, о чём говорит, и промолчали.

Со словами «к делу!» Тихон окунул пальцы в чашку с водой и прокапал каждый из зарядов. Мне очень хотелось заметить начало реакции, но «пожарник» был неумолим:

— Немедленно уходим!

Он буквально протащил нас шагов двадцать — двадцать пять. Разумеется, мы не шибко упирались, но ведь нас было четверо!

Когда я повернулся к решётке, из-под неё уже валил густой фиолетовый дым. На полу у оснований приговорённых прутьев искрило что-то ослепительно белое. «И ничего страшного», — подумал я. Но тут полыхнуло так, что глаза закрылись сами собой. Рядом охнула Настя, и замысловато выругался Серж.

Когда тёмные пятна в глазах рассеялись, я увидел грустное лицо Тихона:

— Неужели так интересно? — спросил он. — Почему не поверить и не отвернуться?

— Получилось? — крепко зажмурившись, спросил Серж. — Прутья испарились?

— Пойди сам посмотри, — съехидничал Тихон, но тут же смягчился: — Я припас воду и ветошь. Положите на веки мокрый платок и поморгайте. Сейчас пройдёт.

Но прошло минут десять, прежде чем мы пришли в себя и вернулись к решётке. У Тихона получилось: два прута сосульками смотрели в пол, а под ними лежали лепёшки расплавленного металла.

— Ну, теперь моя очередь! — сказал Сашка и протянул руки к уцелевшей арматуре.

Он хотел разогнуть прутья, но Тихон его ударил. Ударил и оттолкнул.

— Ты представляешь, какая сейчас температура у стального прута? — спросил он.

Сашка, недовольно ворча, встряхнулся и приблизился. Выражение его глаз мне не понравилось, а когда он подхватил огрызок трубы, неудачно оказавшийся под ногами, я просто испугался.

Но Тихон только вздохнул и плеснул на прутья из кружки. Казалось, вода с коротким шипением испарилась, даже не долетев до решётки.

— Принесите ещё воды, — распорядился он. — Несите все кружки!

Мы носили воду и поливали прутья. Когда они перестали шипеть и только парили, Тихон сказал: «Хорошо» — и указал Сашке на брошенный огрызок трубы:

— Попробуй им разогнуть огарок, — сказал он и направил палец на ячейку нижнего ряда между целым прутом и «сосулькой». — Здесь.

Сашка покорно просунул трубу в ячейку, упёр её в целый прут и надавил на рычаг. «Сосулька» немного приподнялась, а труба согнулась.

— Прекрасно! — оценил Тихон.

Он отобрал у Сашки трубу, насадил её на приподнятый конец «сосульки» и скомандовал:

— Ну-ка, вместе!

Мы ухватились за трубу и легко отогнули «сосульку» кверху.

— Повторяем процедуру…

Когда освободили проход, Тихон протолкнул через лаз свой мешок с термитными шашками, прополз на ту сторону и тут же направился к люку. Мы поспешили за ним. То, что произошло дальше, будило зыбкие воспоминания о поздравлениях в день рождения. Тёмное помещение, в которое привёл нас люк, осветилось множеством люстр и настенных светильников. Нам аплодировали человек десять. Они изо всех сил изображали радость, но я видел их смущение. Немудрено, мы ведь тоже обалдели от прыти Тихона: спрямить дорогу мусором, случайно подвернувшимся под руку, не всякому по плечу…

— Молодцы! — воскликнул усатый дядька, — вы установили сразу несколько рекордов прохождения лабиринта. По нашим правилам, ваш лидер становится Админом.

— Я — капитан, — веско сказал Тихон.

Новое слово показалось тревожным. У меня подкосились колени, и почему-то припомнились слова о шхерах и нычках. Нарочитая радость встречающих моментально сменилась внимательным сочувствием.

— Я — капитан, — повторил Тихон. — Доложите обстановку!

— Не горячись, друг, — сказал высокий блондин, кладя руку на плечо Тихону. — «Капитан» — это жестокий, не терпящий возражений персонаж из сказочной книги под названием «Вахтенный журнал». Мы же стараемся жить цивилизованно, что значит — в тепле, роскоши и терпимости к суевериям друг друга.

Тихон строго глянул на Блондина, и тот немедленно убрал руку.

— Чем рассказывать, мы лучше покажем! — широкой улыбкой Усатый попытался сгладить неловкость. — Кино в качестве доклада подойдёт?

— Только фильм о походе вашей группы получился не очень зрелищным, — с сожалением добавил Блондин, — но можем посмотреть кино про другие группы. Что выбираете: кино или сперва пообедаем?

— И много их было? — звонко спросила Настя. — Других групп?

— Полсотни, — гордо ответил Усатый. — Но, сами понимаете, дошли далеко не все. Только лучшие из лучших.

— В полном составе вы первые, — уточнил Блондин. — Бывает, кто-то находит дорогу. Но только один. И, конечно, не в первые сутки. Я, к примеру, две недели плутал.

— А вы, значит, наблюдали? — поднял бровь Тихон. — Снимаете кино про то, как гибнут люди?

— Так ведь естественный отбор… — пояснил Усатый, — теорию эволюции помните?

— Здесь все? — спросил Тихон и откашлялся. — Это весь экипаж?

Мне показалось, что его голос дрогнул.

— Да, — важно ответила статная женщина с длинными чёрными волосами. — Это все победители.

Только сейчас я понял, что мы, новички, совершенно лишены волос. Я провёл ладонью по лысой макушке и встретил одобрительный взгляд Усатого:

— Не волнуйся. У вас тоже вырастет.

— Раса победителей, господа олимпийцы… — с непонятной интонацией сказал Тихон. — Полсотни групп — это двести пятьдесят человек. Но я вижу только восьмерых. Шестеро мужчин и две женщины. Остальные погибли?