Помоги проекту - поделись книгой:
Напряженное ожидание воцарилось в Лондоне, на улице «Ворот королевы Анны», в штаб-квартире «MI 1c» — секретной разведывательной службы его Величества. Человек, исчезнувший в Советской России, был причастен к одной из тайн политической истории Великобритании XX века — к появлению известного «письма Зиновьева», фальшивки, во многом позволившей консерваторам победить лейбористов на выборах и вновь прийти к власти.
Обстоятельства последней миссии Рейли на долгие годы исчезли под покровом секретности. Как оказался на Лубянке человек, еще в ноябре 1918 года заочно осужденный к смертной казни Верховным революционным трибуналом? Какие силы неодолимо влекли его к роковой черте—решению нелегально приехать в советскую столицу? Почему через несколько недель, в холодном осеннем лесу он, ничего не подозревавший, получил пулю в сердце? Кто дал санкцию на его ликвидацию? А главное, как преломлялась в сознании власть предержащих та информация, которая была получена от Рейли на Лубянке?
Ответить на эти вопросы и сегодня далеко не просто. И не только потому, что не все еще документы доступны исследователям. Важные детали, необходимые для понимания внутренней логики тех событий безвозвратно потеряны—в годы массовых репрессий погибли все участники той человеческой драмы, которая вошла в историю российских спецслужб под названием операция «ТРЕСТ». В рамках ее проведения и был выведен на советскую территорию и задержан пятидесятилетний агент английской разведки ST1.Жизнь и похождения Рейли на поприще секретных служб длительное время волновали многих, и не только любителей шпионских романов. Слишком яркая и по-своему незаурядная личность скрывалась под этим именем. Она словно была соткана бурными противоречиями первой четверти двадцатого века, столетия тотального шпионажа, на заре которого действовал этот многоликий человек, прирожденный комбинатор и мастер политической интриги. Даже спустя годы знаковые эпизоды биографии Рейли с трудом проступают сквозь вуаль загадочных тайн и мистификаций.
Настоящее его имя и фамилия — Соломон Розенблюм. Родился он не в Ирландии (как рассказывал о себе чекистам на Лубянке), а в России — в Одессе. В юности пережил и испытал многое. Не случайно Этель Войнич, хорошо знавшая Соломона, использовала известные ей перипетии его жизни для шлифовки образа «Овода», главного героя своего одноименного романа. А небезызвестный «популяризатор» британской разведки Ян Флеминг, создатель образа Джеймса Бонда, сам одно время пребывавший в ее рядах, не мог не пройти мимо легенд о приключениях Рейли.
Наш герой владел в совершенстве четырьмя европейскими языками. Имел два высших образования (окончил престижный Тринити колледж Кембриджского университета и химический факультет Королевского Горного института). Имел звание капитана английских ВВС, был кавалером «Военного креста» Британской Империи, побывал с разведывательными заданиями во многих странах мира.
Это был сильный и опасный противник, идейный и непримиримый враг большевизма. Именно его страстное желание, не взирая на любые обстоятельства, продолжать борьбу с победившей властью в России, склонность к «политической гигантомании», неуправляемый властный характер, привели к охлаждению отношений с новым руководителем британской разведки — адмиралом Синклером, который сменил на этом посту умершего первого «С» — начальника и создателя профессиональной Сикрет интеллидженс сервис — сэра Мансфильда Камминга.
На Лубянке Рейли оказался далеко не случайно. В последних числах сентября 1925 года он прибыл в Москву для выяснения «действительной силы подпольного антисоветского движения» — тайной организации под неброским названием «Трест». Его старый товарищ по русским делам, член «старой гвардии» СИС Эрнст Бойс (в то время резидент в Прибалтике) поручил ему войти в контакт с «трестовиками».
Для этого Рейли не нужно было долго упрашивать, он был «заряжен» на борьбу. Арест и суд в Советской России Бориса Савинкова, его друга и соратника, ничему, видимо, Рейли не научили. В итоге эмиссар Бойса оказался в умело созданной западне — «членами организации» являлись сотрудники Контрразведывательного Отдела ОГПУ СССР.
Используя «прикрытие» не существовавшей в реальности «легендированной» (мифической) подпольной монархической организации, советская контрразведка в первой половине двадцатых годов осуществила успешное проникновение в центры белой эмиграции, разведывательные службы ряда западных государств. ОГПУ удалось не только перехватить основные каналы заброски в Советский Союз агентуры, но и навязать белоэмигрантским формированиям тактику «накапливания сил, ожидания переворота изнутри», а главное, убедить их лидеров отказаться от проведения в СССР актов политического террора и диверсий. Еще одним важным достижением чекистов было создание системы продвижения за рубежстратегической дезинформации о потенциале Красной Армии. Завышение ее силы оказывало сдерживающее воздействие на вызревание интервенционистских замыслов западных стран.
Сидней Рейли оказался в орбите «Треста» не случайно. После прихода к власти в Англии правительства консерваторов значительный интерес к «монархическому подполью» в CCСP стала проявлять британская разведка. Новые руководители на Даунинг стрит и в Уайтхолле ставили перед ней задачу любой ценой добыть информацию о планах Коминтерна, чья активность в те годы особенно беспокоила военно-политические круги Великобритании.
В апреле 1925 года в адрес руководителей «Треста» поступило тайнописное письмо от хорошо известного на Лубянке агента британской разведки Николая Бунакова. Последний вошел в контакт с представителем «Треста» в Финляндии Марией Захарченко-Шульц. Бунаков переслал в Москву специальное послание Сиднея Рейли, в котором излагался весьма точный и глубокий анализ развития политической ситуации в СССР.
Оценивая положение власти в России как непрочное, автор послания считал, что все силы «Треста» надо бросить на создание крепкой подпольной организации, развертывание активной антисоветской пропаганды в широких слоях населения и проведение масштабных террористических акций против руководства страны.
Что было особенно опасным, Рейли делал акцент на использование в подрывной работе оппозиционных течений в коммунистической партии. «Итак, вот три главных способа, — подчеркивал Рейли, — организация, пропаганда и террор… Я уверен, что крупный террористический акт произвел бы потрясающее впечатление и всколыхнул бы по всему миру надежду на близкое падение большевиков, а вместе с тем деятельный интерес к русским делам».
Руководители ОГПУ, изучив письмо Рейли, дали указание Контрразведывательному отделу в рамках проведения операции «Трест» выманить автора на территорию СССР. Несомненно, о письме был поставлен в известность и Сталин, всегда уделявший особое внимание работе спецслужб.
Много сил, ума и изобретательности потребовалось чекистам, чтобы переиграть опытного английского разведчика. Кульминация произошла в Финляндии, где Александр Александрович Якушев, секретный сотрудник Контрразведывательного отдела ОГПУ, «политический лидер и идеолог «Треста»», встретился с Сиднеем Рейли и убедил его в необходимости «изучить обстановку на месте» и обсудить проблемы с «руководством» «Треста» в Москве. Представляет интерес для понимания личности Рейли описание глазами Якушева, тонкого и наблюдательного человека, кульминационного момента операции — совещания в Финляндии. В ходе него эмиссар Бойса принял решение о тайной поездке под патронажем «трестовиков» в столицу Советской России.
«Одет он был, — писал в своем секретном отчете Якушев, — в светлое серое пальто и безукоризненный серый в мелкую клеточку костюм. Первое впечатление от Рейли было неприятное. Что-то жесткое и колючее было во взгляде его выпуклых черных глаз, резко выпячивалась нижняя губа, черезчур лоснилась гладь черных волос, подчеркнуто элегантен был костюм. Во всем его облике ощущалось какое-то высокомерие и пренебрежение к окружающим. Он сел в кресло, аккуратно расправил складки брюк, причем выставил на показ новенькие с иголочки желтые туфли и щегольские носки. Устало, с серьезным и высокомерным видом он начал разговор…».
Якушев был готов к нему. Психологический портрет Сиднея Рейли, предварительно составленный сотрудниками КРО, помог Александру Александровичу в первой же встрече талантливо сыграть на особенностях склада личности Рейли, на его высокой самооценке своих способностей разбираться в людях, умении анализировать ситуацию. Склонность к политиканству, страстное желание быть «творцом истории» и входить в сферу высокой политики, обостренное горечью финансовых потерь и измены его «товарища по борьбе» Савинкова, признавшего Советскую власть, имели для него роковые последствия. Рейли угодил в мастерски созданную западню. На этот раз сила интеллекта, многолетний разведывательный опыт и интуиция его подвели.
«Он начал с того, — продолжал свой отчет Якушев, — что заявил о невозможности поехать к нам. Ему хотелось бы ознакомиться с нашей организацией, но сделает он это месяца через 2–3. Я спросил, сколькими днями он располагает, и сказал, что обидно, проделав такой огромный путь из Америки до Выборга, остановиться у порога, который он словно рискует преступить… если вопрос только в сроке, то я берусь организовать поездку в Москву так, что в среду к отходу парохода он будет обратно в Гельсингофорсе».
Якушев при этом дал точный расчет его турне в Россию. «Рейли сосредоточенно думал минуту, потом сказал — «Вы меня убедили, решено, я еду с вами». Бунаков подпрыгнул и громко засмеялся. Рейли сразу оживился. Мы заговорили о деталях путешествия… Рейли соглашался со всем, что я ему говорил, и заметил, что Кутепов также рассказывал ему обо всем и совершенно в том же духе, как и я…»
В ночь с 25 на 26 сентября Рейли был переправлен через «окно»» на советско-финской границе на территорию СССР. Посетив Ленинград, он в сопровождении «трестовиков» поездом прибыл в Москву. После переговоров на «конспиративной квартире» в Малаховке с руководством Политического совета «Монархической организации Центра России» (все его члены были сотрудниками КРО) Рейли по дороге на вокзал надписал и лично бросил в почтовый ящик открытку Эрнсту Бойсу — красноречивое доказательство своего пребывания в Москве. На ней была изображена Иверская церковь — излюбленное место для встреч с его людьми в 1918 году. «Привет из Москвы от Эсти», гласила подпись на ее обороте по-английски. «Эсти» — это ST1, оперативный псевдоним Рейли в английской секретной службе.
Автор открытки не заметил, как на его запястьях мгновенно оказались наручники, и автомашина, специально выделенная вождями «тайной организации для дорогого гостя», стремительно въехала во внутренний двор большого дома на Лубянской площади. Через несколько минут ошеломленного Рейли уже вводили в кабинет заместителя Председателя ОГПУ. Через несколько суток Рейли начал давать развернутые показания…
С негласным арестом Рейли операция «Трест» не закончилась. Она продолжалась еще почти два года и изобиловала многими острыми эпизодами незримого противоборства.
Анализу операции «в дальнем зарубежье» посвящены многочисленные публикации и исследования. «Трест» не обошли своим вниманием и авторы обширной работы по истории советской внешней разведки, не так давно изданной на русском языке. «Сегодня КГБ открыто хвастается успешно проведенными операциями «Синдикат» и «Трест», называя их величайшими победами над контрреволюционными заговорщиками и западными разведывательными службами…, — отмечают К. Эндрю и О. Гордиевский. — В результате операции «Трест» чекистам удалось обезвредить английского «супершпиона» Сиднея Рейли, которого контрразведчики ошибочно считали своим самым опасным иностранным противником.»[1]
Насколько обоснован такой вывод английской стороны? Кем же в действительности был Рейли, какие силы стояли за его последней миссией в СССР? Был ли он только, как это представляется британской стороной, «эксцентричным борцом-одиночкой, помешанным на борьбе с большевизмом», действовавший лишь только при поддержке своего друга, резидента английской разведки в Финляндии и Эстонии Эрнста Бойса (который по «собственной инициативе, без санкции руководства» подключил Рейли для переговоров с людьми «Треста»)? Или же за инициативой последнего стояли более солидные фигуры?
Свет на эту запутанную историю могли бы пролить документы переписки резидентуры Бойса со своей штаб-квартирой в Лондоне, публикация материалов о разведывательных установках руководства СИС по работе на «коминтерновском направлении», итоги служебного расследования исчезновения Рейли в России. Пока такие материалы не введены в научный оборот, говорить только о «Рейли-одиночке» явно преждевременно. Ясно одно, Сидней Рейли был глубже и дальновиднее многих на Западе в своем понимании советских реалий. Его высоко ценили такие знатоки России, как Брюс Локкарт, бывший дипломатический агент Великобритании в Москве и английский разведчик Джордж Хилл. С многими из «стариков» СИС, хорошо знавших Рейли встречался и сын Локкарта, автор интересной книги о Рейли, «Мастер шпионажа», увидевшей свет в середине шестидесятых годов.
Важно отметить, что в Англии «превосходные оценки» разведывательных возможностей Рейли быстро сменились в открытой печати на критические после выхода в СССР телевизионного многосерийного художественного фильма режиссера С. Колосова «Операция «Трест». В нем впервые на документальной основе было рассказано о судьбе Рейли, о том, как он оказался на Лубянке. Согласитесь, после этого превозносить «мастера шпионажа» как-то было неудобно…
В действительности правда истории более многогранна. Да, Рейли в оперативном плане чекисты переиграли. Но, как показывает анализ его показаний в ходе следствия, «семьдесят третий» далёко не все рассказал на допросах. Многое он унес с собой в могилу. В том числе и сведения о своей причастности к обнародованию «письма Зиновьева». Симулируя перед лицом смерти раскаяние, он боролся до конца, выбрав тактику изображения себя больше «человеком из мира большой политики», чем «бойцом невидимого фронта». Кто знает, насколько при этом он был естествен перед самим собой…
Очевидно одно, приказ о его ликвидации поступил с самого верха. 5 ноября 1925 года выстрел лучшего снайпера ОГПУ Ибрагима Абиссалова оборвал его жизнь на прогулке в Сокольническом лесу. При этом не было ни шеренги комендантского взвода, ни команды «пли». Была ли это дань уважения чекистов к своему поверженному противнику, либо это входило в замысел операции? Это еще одна загадка жизни и смерти Рейли. Весьма вероятно, что следы ее надо искать в личном архиве Сталина. Как бы то ни было, политические оценки и суждения Рейли, высказанные им еще на свободе мысли об «уязвимых точках» режима, несомненно, пережили своего создателя и всесторонне анализировались как в Кремле, так и на Лубянке.
Можно сказать, что в «деле Рейли», как в капле воды, отражается общая проблема изучения истории спецслужб—целостное восприятие картины тайной борьбы разведок вряд ли возможно без критического и всестороннего анализа документов всех противостоящих сторон. Такой подход является единственным надежным ориентиром для движения в густом тумане мифотворчества и традиционной для эпохи «холодной войны» «демонизации» своих противников, который на долгие годы поглотил реальные очертания исторических событий, лики и судьбы действовавших лиц.
Пытаться постигнуть прошлое, понять действие своеобразных «силовых линий», определявших течение политических процессов XX века в поворотные, «узловые» моменты его истории, на наш взгляд, невозможно без объективного изучения всего массива разведывательной и аналитической информации, представляемого правительственным структурам, лидерам государств со стороны секретных служб. Две мировые войны стали мощным катализатором процесса развития спецслужб, повышения их статуса в механизме власти.
Как представляется, «советы» Рейли антисоветскому подполью по использованию сил троцкистской оппозиции, вербовке «военных спецов, бывших царских офицеров», старых инженерных кадров, информация о работе иностранных разведок через граждан польской национальности и прибалтов, «за которыми не сможет уследить и десять ОГПУ», без всякого сомнения, докладывались руководству страны. Какое отражение она находила в сознании Сталина, в его окружении, разжигая и без того маниакальную подозрительность лидеров- большевиков, личности которых формировались в подполье, в условиях борьбы с изощренной царской охранкой, когда даже ближайший товарищ мог оказаться провокатором? Добавим к этому и усиление (после неудач опытов с организацией восстания в Германии) ощущения «революционного одиночества», восприятия жизни через призму «осажденной крепости», боязнь начала эпидемии «термидорианского перерождения власти», своеобразного «домоклова меча», висевшего над головами вождей большевиков. Поэтому «соображения» Рейли, который с 1918 года воспринимался как злейший враг режима, попадали в «унавоженную почву».
Надо отметить и еще одно характерное обстоятельство. Сразу после прихода Ежова на Лубянку материалы по «делу Рейли» из архива НКВД запрашивались работниками его секретариата для доклада наркому. Не в этом ли кроется еще одна побудительная причина начала «массовых оперативных ударов» 1937–1938 годов, кровавых чисток, организованных по национальному и социальному признакам среди «потенциально опасных» слоев общества в преддверии военных испытаний?
Публикация ранее совершенно секретного документа советской контрразведки о беседах Рейли до его ареста с «подпольщиками» — сотрудниками КРО — позволяет самому читателю сделать определенные выводы о личности Рейли, о его политических пристрастиях. Конечно, его оценки далеко не бесспорны, тем не менее они расширяют наше представление о прошлом, о тех людях, которые стояли за кулисами исторических событий.
(Доклад публикуется с некоторыми сокращениями. В основном они касаются оценок Рейли международных событий, политической ситуации в Великобритании.
В подготовке его к публикации автору оказал содействие В. П. Гусаченко).
Первый разговор происходил с Рейли у сексота А. в г. Выборге 24-го числа. Разговор сразу же перешел на принципиальные темы. Во-первых, был затронут религиозный вопрос, причем Рейли предполагал, что религия и церковь необходимы и должны быть поставлены на должную высоту, но духовенство не может быть предоставлено себе самому, а должно руководиться властью. При этом Рейли сказал, что большевики сделали грубую ошибку тем, что не приблизили к себе духовенство, которое явилось бы послушным орудием в их руках. Вспоминал патриарха, которого лично знал и передавал ему первые (и последние) два миллиона из ассигнованных на поддержание церкви епископом Кентерберрийским, 24 миллионов в год субсидии. О патриархе отзывался восторженно, находил, что это был настоящий умный русский мужицкий святитель, и что вся его линия поведения была совершенно правильна и направлена на сохранение церкви. Далее разрешили еврейский вопрос в том смысле, что без погрома обойтись нельзя, это будет выражение народного чувства, но новая власть не может связать своего имени с погромом, а потому должна будет внешне принимать меры к защите евреев, что необходимо для заграницы. Относительно влияния евреев на мировые дела Рейли отметил, что во Франции и в Англии капитал всецело в руках евреев, в Америке же — на одну треть, если не больше, но и эта треть могущественнее, чем весь капитал старого света, ибо европейские Ротшильды не годятся и в подметки самому рядовому американскому миллиардеру. Дальше говорили о форме будущего правления и остановились на диктатуре, которая восстановит порядок, а дальше уже сам народ изберет форму правления.
Далее говорилось о положении власти и способах перехода к новой власти. Отмечали четыре элемента населения: крестьян, которые хотя и недовольны, но инертны, городских обывателей, которые только трусливы, рабочих, которые теперь совершенно откололись от большевиков и, наконец, Красную армию, которая при существующей территориальной системе не успевает пропитаться духом коммунизма и не прерывает своей связи с деревней, которая контрреволюционна.
Отбрасывая в сторону первые два элемента как негодные для обработки, мы, по мнению Рейли, должны устремлять все свои надежды на два вторых и среди них вести усиленную работу, для чего, конечно, нужны средства и время.
Во время уже первого свидания Рейли усиленно предупреждал «Трест» не доверять полякам, которые должны в ближайшее время броситься в объятия большевиков. За это говорит логика. В настоящее время главнейшие европейские державы почти уже договорились относительно пакта, который обязательно будет заключен. Таким образом, объединятся Англия, Франция и Германия, причем Англия, поддерживая Германию, уговорила ее не поднимать сейчас вопроса о Данцигском коридоре, с тем что в ближайшее же время, после заключения пакта, этот вопрос будет поставлен и разрешен в пользу Германии. Пакт заключается по инициативе Англии, которая, в силу обстоятельств, должна сейчас руководить делами Европы, чего она не умеет делать и не хочет, а желает передать это Германии и иметь самой развязанные руки для Востока. После заключения пакта Франция уже не будет поддерживать Польшу, наоборот, она ее отдаст на расправу Германии, и Польше ничего другого не останется, как броситься в объятия большевиков. В дальнейшем Германия, конечно, займется устройством дел в России и покончит с большевиками…
Перейдя конкретно к вопросу о той помощи, которую он мог бы предложить «Тресту», он начал примерно с того: — Я должен вас предупредить, что вынужден вас глубоко разочаровать. Мне известно, что вы ожидали получить от меня и через меня деньги. Их сейчас за границей достать нельзя, ибо на отпуск средств не решится сейчас ни одно правительство. Не решится даже не потому, что денег нет, что не верят в возможность борьбы с большевиками, а потому, что у каждого свой дом горит. Черчилль так же, как и я, твердо верит, что Советская власть будет свергнута и свергнута в недалекий срок, что это произойдет внутренними силами, но прийти на помощь со значительными денежными средствами не может. Правда, тут крупную роль играет и то, что он несколько раз очень тяжело разочаровывался. Но сейчас главная причина— горит собственный дом. Необходимо потушить пожар у себя. По разрешении вопросов о безработице, кризиса угольной промышленности, успокоения доминионов мож-. но будет обратить больше внимания на разрешение русского вопроса. Черчилль великолепно понимает, что корень зла брожения в колониях и полевения рабочего движения лежит в Москве в Коминтерне, но начать тушение его в корне сейчас невозможно.
Деньги надо изыскать внутри России и их можно будет здесь найти. Я говорил уже о своем плане. Он груб и вызовет у вас вначале презрение и отрицательное, брезгливое к нему отношение, но мы должны быть государственными людьми и уметь побороть во имя России свои личные чувства и излишнюю сентиментальность. Россия этого стоит. Во имя спасения России можно сделать многое. Генрих IV сказал: Париж стоит одной католической мессы, и мы должны в данном случае брать пример с него. Повторяю, в России получить необходимые деньги даже не так трудно. Я говорю о художественных ценностях в России. В русских музеях имеется такое количество величайших художественных ценностей, что изъять их на сумму даже в сотни тысяч фунтов не должно представить особых затруднений. За границей сбыт их неограниченный. Я не говорю даже про те ценности, которые выставлены. Их взять труднее. Но в кладовых в упакованном виде лежат еще величайшие шедевры. Вы должны организовать за границу их отправку, я организую сбыт, и очень скоро мы сумеем получить крупные суммы авансом.
Наши возражения, что это вовсе не так легко, что это может повлечь за собой компроментирование организации и квалификации ее как шайки музейных воров на Сиднея Рейли не подействовали, он оставался при своем мнении, указывая, что в таком случае надо дело поставить на чисто коммерческих основаниях и посвятить в это дело только очень ограниченное количество лиц.
Второй способ получения денег Рейли видит в сотрудничестве «Треста» с английской контрразведкой. Рейли уже с контрразведкой работал, но с 1922 г. порвал с ней связь. Теперь ему нужны будут сведения особенные. В сведениях военных и экономических он не нуждается, он заранее их отвергает. Нужны сведения только о Коминтерне. «Трест» должен проникнуть туда, во что бы то ни стало. Англичанам даже не нужны документы. «Трест» должен иметь возможность предсказать только 2–3 раза предстоящие выступления Коминтерна. Тогда все поймут, что «Трест» имеет какие то возможности не в пример другим организациям — он знает какое-то особое петушиное слово. После этого «Трест» уже сумеет заговорить по-иному. Тогда он сумеет сказать английскому, германскому и другим правительствам — «Видите наши возможности, давайте будем союзниками против общего врага — Коминтерна». И будьте уверены, что тогда и деньги дадут и союзниками посчитают и примут. Возражения, что это почти невозможно, на Рейли не подействовали. Он продолжал доказывать, что тогда можно будет начать играть в высокую политику, соответственно подтасовывая факты. «Как вы видите, действия английского правительства, в особенности министерства иностранных дел, зиждутся исключительно на данных английской контрразведки. Факты подтасовать всегда можно. Я это делал на протяжении 1918—22 г. г. и достигал разительных результатов».
Рейли высказал также несколько соображений по поводу некоторых сов. деятелей: о Чичерине он сказал, что он считает вполне разумным, что Чичерин остается так долго несменяемым министром иностранных дел; о Крыленко он высказал соображения, что это один из самых «отвратительных большевиков, садист и дегенерат, человек, не знающий пощады и слепо преданный идее», но еще хуже его жена Размирович, женщина без каких бы то ни было нравственных устоев, тоже извращенная садистка с горящими как уголья глазами и внешностью «ведьмы»; о Зиновьеве он высказал соображения как о человеке крайне ограниченном, политическая карьера которого на закате и который совершенно не способен стоять во главе такого учреждения, как Коминтерн, наполненного сплошь бездарными, но преданными идее патентованными негодяями; о Луначарском отозвался как о попугае и позоре, выставленном на всю Европу крайнем бабнике, попутно заметя, что как это ни странно, но нужно признать, что вообще видные коммунисты мало увлекаются женщинами, делают это бесшумно и втихомолку, и вообще, так называемая «женщина» (закулисная) играет очень малую роль, и таких случаев почти не имеется; о Дзержинском отозвался как об очень хитром человеке; затем интересовался, каково значение Уншлихта в Реввоенсовете, кто он такой по своему образованию и что он слышал о нем как о крупном организаторе, пользующемся каким-то исключительным влиянием в Партии, по-видимому, благодаря своей прежней деятельности в ГПУ; М. Д. Бонч-Бруевича он считает одним из организаторов Красной армии, который пользовался у Троцкого большим влиянием, во-первых, благодаря тому, что он преподавал Троцкому уроки тактики, а во-вторых, потому, что его брат В. Д. Бонч-Бруевич в то время пользовался большим влиянием.
…По дороге из Ленинграда в Москву в вагоне разговор шел исключительно про Савинкова. Рейли восхищался им как талантливейшим конспиратором, необычайно храбрым человеком, но признавал и его отрицательные стороны, а именно — полное неумение выбирать людей, неспособность быстро схватывать обстановку и принимать решения, неразборчивость в источниках денежных средств, колоссальную склонность к комфорту и исключительное женолюбие, причем ему обыкновенно нравились и имели на него магическое влияние самые грубые и малокультурные женщины. Деренталь Рейли называл грубой, грязной, вонючей жидовкой с лоснящимся лицом, толстыми руками и ляжками и поражался, как Савинков мог увлекаться ею и посвящать ей лирические, весьма поэтические стихотворения, ибо он, как оказывается, обладал в большой степени поэтическим даром. Беда Савинкова заключалась в том, что у него не было окружения, он был замкнут и одинок, у него не было «генерального штаба».
…Рейли представился «Тресту» как старинный и ярый враг Советской России и Коминтерна, который на борьбу с ними употребил все свои личные средства и силы, в этой борьбе ему помогает Черчилль и в свою очередь у Черчилля он является ближайшим помощником в этой борьбе. Он боролся с Советским правительством все восемь лет существования последнего. Субсидировал все организации, которые формировались в Европе, оказывал содействие организациям, находящимся на территории Советской России. Сейчас он едет устраивать свои дела в Америку и, возвратившись оттуда, употребит все свои силы, средства и влияние для продолжения и усиления этой борьбы.
Наталья Перемышленникова
ИСТОРИЯ ОДНОЙ «ЭКСКУРСИИ»
Однако слово о строительстве сказано. Значит, мир во что бы то ни стало должен увидеть еще одну «стройку века» (уже разворачивалась Магнитка и гремел Сталинградский тракторный) — именно такие стройки, по мысли Вождя вождей, были способны показать высоколобым западным скептикам (процесс «переубеждения» собственных отладили) преимущества, сталинской модели построения социализма и непревзойденную эффективность «освобожденного труда». И в ноябре того же года выходит второе постановление по каналу. Возводить его поручается ОГПУ — личному «инструменту перевоспитания» в руках Строителя строителей, Учителя учителей.
Поскольку в надежности возглавляемого Ягодой ОГПУ никто не сомневался, выступая в следующем, 1932-м, году на XVII партконференции, В. Куйбышев уверенно заявил, что проблема ББК будет решена уже в первой пятилетке.
В процессе сооружения Беломорско-Балтийского водного пути (48 километров — собственно канал, остальные 179 —зарегулированные гидротехниками озера и реки) было произведено 3 миллиона взрывов, для чего в скальных грунтах пробили 2600 километров шурфов; общий вес практически вручную перелопаченной земли составил 5 миллионов тонн. Было очищено от леса 85000 гектаров площади. Нужная для будущих караванов глубина фарватера обеспечивалась подъемом естественного горизонта воды с помощью системы плотин и шлюзов.
Природу крушили самозабвенно, вдохновляемые очередной крылатой фразой первого писателя новой России о том, что у большевиков остался один враг — природа, которую они, конечно же, тоже победят; вместе с не менее известным лозунгом Мичурина «Мы не можем ждать милостей от природы…» и сталинским «Нет в мире таких крепостей, которых большевики не могли бы взять» эти слова стали знаком времени, открыв эпоху «покорительства», за которое мы так тяжко расплачиваемся теперь. (О том, как на бетонных работах вместо арматуры порой укладывали хворост и на шлюзы вешали деревянные ворота, как перенесли в сторону участок Мурманской железной дороги, когда выяснилось, что она «мешает» трассе канала, разговор особый.)
ББК проложили за 20 месяцев.
Из отпущенных на строительство 400 миллионов «каналоармейцы» истратили на все про все — в том числе и на собственные нужды — лишь 95 миллионов 300 тысяч рублей.
Темпы строительства, отчетные показатели и величины сэкономленных сумм впечатляли — но только тех, кто не знал, не хотел знать правду о том, как строили ББК.
Канал прокладывали более 100 тысяч подконвойных российских скептиков, позволивших себе усомниться в гениальности Сталина. Самая дешевая в мире рабочая сила.
5 августа 1933 года постановлением СНК Беломорско-Балтийский канал, нареченный, естественно, именем Сталина, был объявлен открытым. Первым (в сопровождении Ворошилова, Кирова, партийного куратора стройки, и «именинников», высоких чинов ОГПУ) инспекционную поездку по каналу совершил вождь. Отзывы Сталина об увиденном стали, как водится, руководством к действию для средств массовой информации и всех прочих органов партпропаганды. Строительство канала было приказано считать еще одной практической победой на начертанном Сталиным пути ко всеобщему счастью. К тому факту, что канал строили заключенные, предлагалось относиться как к частности: есть враги — значит есть необходимость их идеологической перековки путем привлечения к общественно-полезному труду; выбор средств продиктован объективными реальностями жизни.
В собственной стране тему преимуществ сталинской модели социализма, можно сказать, закрыли. Оставалось убедить скептический Запад — тот самый Запад, на который всегда глядели свысока, но сотрудничества с которым—тоже всегда — искали.
Запад в лице передовой интеллигенции, этой национальной интеллектуальной элиты, к мнению которой прислушивались, продолжал упорствовать: какой же социализм строится руками подневольных? О каком полнокровном сотрудничестве с режимом можно говорить, когда страна, как нарывами, покрыта густой, все прирастающей россыпью концлагерей?
И на этом участке работы по неустанному утверждению единственно верных идей и через них — режима личной власти, Сталин все продумал на много ходов вперед.
Несколькими годами позже будут организованы «агит-поездки» Л.Фейхтвангера и А. Жида — им покажут, «что положено», и дадут поговорить с предварительно отобранными и проинструктированными людьми. А пока, верный своей тактике «уничтожать своих врагов своими же врагами» (черта, подмеченная наблюдательным Черчиллем), Сталин принимает решение: западную элиту должна «распропагандировать» элита отечественная, в первую очередь — советские писатели, особо опекаемые вождем «инженеры человеческих душ». Сделать это следовало не мешкая: уже совсем близко XVII партсъезд; «съезд победителей», конечно же, расставит последние точки в политических и экономических спорах, но к тому времени не худо бы иметь в багаже признание Западом происходящих в стране перемен — после этого критиканов, если таковые еще останутся, можно будет изымать из обращения со всей решительностью и без оглядок.
Как раз в это время в Москве работал оргкомитет по подготовке I съезда советских писателей — полным ходом шло формирование придуманного Сталиным «министерства литературы», подконтрольного и послушного вождю, как всякая другая государственная структура.
Не без подсказки Мудрейшего чуткий Ягода организует для членов оргкомитета ознакомительную поездку по ББК.
Не без подсказки Сталина вначале в постановлении ЦИК, а позже — во время встречи писателей с ударниками Беломорстроя в Дмитрове (их уже начали оперативно перевозить на новую «стройку века» — канал Москва — Волга) оформляется идея увековечить ББК — еще одну строку великого сталинского плана преобразования природы и жизни — монографией, поручив ее создание лучшим мастерам слова и поставив во главе редакторского коллектива М. Горького.
Монография,[2] как и канал, была сооружена в кратчайшие сроки, выйдя в свет в январе 1934 года — через пять месяцев после того, как была задумана.
Вскоре случилось то, что и должно было случиться: переусердствовавший в угодничестве подозрительному Сталину Ягода, а с ним и «герои» строительства ББК, высшие чины ОГПУ, оказались, в свою очередь, «врагами народа», разделив участь тех, кого должно было «стереть в лагерную пыль». Монография о ББК, до того — мощная карта в идеологических играх, на долгие годы легла на полки спецхрана.
А потом наступило «время перемен», популистской переоценки ценностей, безоглядного низвержения вчерашних кумиров.
И Горький из «знамени советской литературы» превратился в «холуя тоталитарного режима». И писателей принялись скоренько «растаскивать» по группам и группочкам, неустанно наклеивая и переклеивая конъюнктурные ярлыки; доопределялись до того, что одни и те же писатели оказались одновременно и «левыми», и «правыми» — и «певцами режима», и его обличителями.
Думается, и в этой истории настала пора поставить точку — в интересах самой истории и литературы.
Архивы сохранили писательские отзывы о той знаменитой ознакомительной поездке. Публикуя наиболее характерные, мы преследуем одну цель: пусть сами писатели расскажут о времени и о себе. Синтаксис, орфография и стилистика документов сохранены в неприкосновенности.
Настоящего мастера всегда узнаешь по работе. Работа мастера и хороша и характерна для него. Беломорский канал и великолепен и поражает особой точностью, целесообразностью и чистотой работы.
ОГПУ смелый, умный и упрямый мастер положил свой отпечаток на созданную им стройку.
То, что мы увидели — никогда не забыть, как не забыть действительно великое произведение искусства.
22/VIII-33 г.
Всегда героическая работа ОГПУ была насыщена большевистской страстью, революционной смелостью, боевым вдохновением, ленинско-сталинской мудростью и решимостью и классовой непоколебимостью, ужасающей врагов.
Бел. Балт. канал им. Сталина — этот величайший водный путь, только ОДИН из исторических перегонов всего славного и победоносного пути ОГПУ.
Впереди — только новые чудеса, новые грозовые бои за бесклассовое общество, за счастье человечества!
Бел-Бал. Кан.
22 авг. 1933 г.
Я был в Карелии несколько лет назад. Блуждая по безмерным пространствам диких каменистых пустынь, я думал о том, сколько надо еще поколений, чтобы этот край стал обжитым, чтобы подчинились человеку эти леса и воды. Я был неправ. Я не знал тогда, что труд, организованный большевиками, может за двадцать месяцев преобразить страну и людей.
Николай Чуковский
Ленинград, 22 авг. 1933 г.
Поделиться книгой: