Булат. Страшный суд

— А где ты их взяла? Кто тебе их дал? И вообще, куда ты ездишь по субботам?

Иван начал остывать, и Елена уколола его второй раз в самое больнее место.

— К подруге свой я езжу, вот как будешь зарабатывать, можешь со мной поехать и посмотреть. А сейчас выйди из моей комнаты. Иван нутром чуял, что что-то здесь не так. Но понять в чём не мог и вышел из комнаты, чтобы его в третий раз не ткнули носом в его безденежье. Елена потянулась как кошка, с довольным выражением лица. День был долгий, она была сыта, и её потянуло в сон. Иван же напротив, был голоден и пошёл на кухню, варить себе и сыну картошку. Немного позже, дома появился и Булат, с полным куканом рыбы, которая через полчаса, уже скворчала на сковороде.

Воскресенье для селянина в страду уборки, самый обычный рабочий день, даже когда погода не позволяла молотить зерно, все механизаторы были заняты своей техникой. Вот и сегодня, день был дождливым. Иван как всегда с утра отправился на работу, Булат валялся в своей кровати, в доме было прохладно, а под одеялом тепло и уютно. Он пару раз выходил на кухню, перекусить чего. Каждый раз, возвращаясь обратно в постель. Парень дочитывал последние страницы своей любимой книги. За окном лил дождь. Настроение было серым. Он решил в очередной раз встать попить чаю, но так как в постель Булат ложиться больше не собирался, он оделся.

Выйдя в коридор, парень увидел в приоткрытой двери в спальню, две большие сумки, набитые вещами. До него надо начало доходить, что Елена собирается сбежать от его отца. Да именно сбежать, без объяснений. Это был очень подлый и бессовестный поступок, люди поступившие так, очень часто об этом жалеют. Но другого шанса, у неё не было. Не тащится же на автобус с баулами, и не приехать же Глебу Яковлевичу, когда Иван дома. Тем более, вчера всё было решено. С минуты на минуту, за ней должна была приехать, белая семерка.

Булат понимал, что Елена если и уедет, то точно до прихода отца. Он знал, что он её любит, и что это доставит ему немыслимую боль. Из-за любви к Ивану, Булат не мог оставаться в стороне, тем более, он все же был одной третью этой семьи. Набравшись храбрости, парень вошёл в спальню. Елена тут же оскалилась, упаковывая третью сумку, которая была поменьше первых двух: «А ну, пошёл вон от сюда!» Булат её не послушал. Имея ещё детские представления, решил договориться. Он начал со слова Мама, тем самым хотел показать, что не держит обид на неё, и что считает, возможным вернутся всем им к прежней жизни. Для Елены это прозвучало как оскорбление, она подбежала к Булату. У женщины начался припадок. Схватив мальчика за ворот свитера, она выпучила глаза, трясясь от злобы. Страшным голосом с неописуемой ненавистью, она зашипела: «Задушу, сука!» Мотая левой рукой его за шкирку, правой ладонью она начала лупить парня, сперва по лицу, а когда он нагнул голову, она сжала руку в женский кулак, и принялась лупить его по шее и голове. Из глаз у Булата сыпались искры, с разбитого носа на пол и кровать летели брызги крови. Заорав: «Убью, сучёныш!» она швырнула его в дверной проём. Пролетев узкий коридор, Булат лбом врезался в косяк кухонной двери. Упав, он тут же вскочил, и выскочил на улицу, где лил летний ливень, сплошной пеленой заслоняя все вокруг. Дождь лил с такой силой, что его давило к земле. Одежда промокла за секунду. Кровь, струящуюся из носа, тут же смывало. Булат попятился под козырёк крыльца. И лишь только дождь немного притих, ко двору подъехала белая машина. Медлить больше было нельзя! Булат в носках, рванул на задний двор, пробежав сад, он перебрался через кучу навоза и оказался на проезде между сараями. До машинного двора, было около двух километров, он находился на главной дороге, которая служила въездом в село. Булат побежал по дороге, состоящей из воды и грязи, сердце бешено стучало, он падал, но каждый раз подымался и продолжал бежать. Уже показались бетонные ангары из-за огромных ракит. До ворот оставалось каких-то двести метров. Булат уже бежал по обочине центральной дороги, как его в направлении города, обогнала та самая белая машина, которая, навсегда увозила из этого села Елену. Больше её никто, никогда здесь не видел. Парень остановился. Дальше было бежать бессмысленно, он сделал всё что мог, чтобы сохранить то чего уже, не было.

Август подходил к концу. Прошло две недели, как Елена сбежала из дому. Иван, конечно же разыскал её подругу в Москве, но та ничего ему не сказала. Он был бы рад услышать, что она где-то обустроилась и не попала в руки бандитов или мошенников. Впав в полнейшую депрессию, он не обратился в милицию, на работу ходил совсем другим человеком, никакие рабочие моменты его больше не интересовали. Сын, всячески пытался его поддержать, ему искренне было жаль отца. Он не понимал, почему так произошло, чем человек не пьющий и работящий заслужил к себе такое отношение. И вообще, что не укладывалось в его голове, как это так, что людям не платят зарплату.

Самым обычным утром, Иван с сыном вышли со двора, один шёл на работу, второй в школу за книгами. Дойдя до центральной улицы, Иван повернул налево в сторону гаража, а Булат направо, в сторону центра посёлка, где находилась школа. Зайдя через большие распахнутые ворота, Иван обратил внимание на большую толпу людей, которая собралась вокруг крыльца конторы. Это было двухэтажное здание, на первом этаже, располагались кабинеты агрономов, механиков, кладовщиков и прочих хозяйственников, на втором находилась бухгалтерия, касса и кабинет председателя колхоза.

Подойдя к толпе ради интереса, Иван сразу понял, что речь идёт об очень неприятном инциденте, который произошёл с председателем колхоза Иосифом Моисеевичем. Из последних фраз Иван понял, что его якобы ограбили, когда тот вёз портфель с теми самыми, всеми ожидаемыми долларами. Услышанное, было как гром среди ясного неба. Несмотря на апатию, это завело внутри человека механизм, который начал тикать как хронограф. Растолкав мужиков, он прошёл в двери. За его спиной поползло шушуканье: «О, смотри, Морозов пошёл! Сейчас Ванька все узнает». Поднявшись на второй этаж, он не увидел секретаршу Галину, постучав, сразу открыл дверь в кабинет к Моисеевичу. Председатель в ту минуту с кем-то разговаривал по телефону. Вскочив со стула, он тут же с размаху положил трубку на телефон. Иосиф Моисеевич, был человеком не высокого роста, в сером костюме и шляпе на голове. Он всегда был лукавым, и никогда не говорил людям: «да». Сейчас он был сам не свой. Расстёгивая верхнюю пуговицу рубахи, председатель завопил: «Морозов, я что, разрешал входить!?»

— А в чем дело? Что вы так разнервничались?

— Да как тут не нервничать! Ограбили меня!

— Как это так ограбили, что-то я не вижу на вас побоев!

— Ну, точнее обворовали.

— Это как?

Председатель очень нервничал, лицо его то краснело, то принимало бледный вид.

— Как. Да очень просто, еду я вчера с города, душно мне стало. Дай думаю, остановлюсь возле шашлычной, воды взять попить минеральной. Остановился, подошёл к окошечку, взял бутылку, возвращаюсь к машине, глядь, а дипломата то на заднем сиденье, уже нет.

Рассказ был очень не убедительным, человек прятал глаза и пару раз наливал воды из графина, так ни разу не выпив. Ивану стало очевидным, что не видать ему заработанных денег как своих ушей, не собрать сына в школу, не вернуть жену, которую он не терял надежды найти. Тикающий механизм в его голове начал ускоряется. Он в плотную подошёл к председательскому столу, облокотившись на него кулаками, спросил, прищурив глаз: «Как ты мог оставить машину, с такими деньжищами и не закрыть, и у кого это такие длинные руки, дотянуться до заднего сиденья в Ниве, через открытое окно?» Иосиф Моисеевич завопил: «Я не обязан закрывать, это кража! Даже если бы, я их оставил на лавочке в парке или на автобусной остановке, это все ровно, была бы кража. Все по закону!» «А… закона начитался!»: с этими словами Иван схватил председателя за грудки. Тут и дураку было понятно, что никто, его не обворовывал, он просто их присвоил. Возможно поделившись с кем-то более властным. Тем, кто был в курсе достижений колхоза. Пытаясь вырваться из могучих рук, Моисеевич дико закричал: «Помогите, убивают!» На лестнице послышался топот, дверь распахнулась, и в кабинет ввалились рабочие. Двое из них, повисли на руках у Ивана и пытались вырвать из них председателя. Иван закручивал рубаху на его шее все туже и туже, лицо потерпевшего становилось фиолетовым, он высунул язык свергнутый трубочкой, пуская слюну захрипел. Видя, что двое не справляются, Ивану сзади на шею прыгнул третий человек, и потянул его назад. Тут не устояла бы и каменная статуя. Отпустив правую руку, и вырвав её, Морозов врезал кулаком в глаз председателю с такой силой, что он вылетел из его левой руки. В разорванной рубахе, шмякнулся о стенку, затем о пол и закатился под стол. Ивана тут же отпустили и бросились к пострадавшему, который не подавал признаков жизни. Когда Иван выходил из кабинета через толпу в дверях, кто-то похлопал его по спине.

Придя домой, Морозов зашёл на кухню, достал из дальнего угла старого комода бутылку столичной водки, открыл её и приложился с горла. Выпив половину, он сел на стул. Посидев минуты три, он также допил вторую половину и вышел во двор. Сев на лавочку возле палисадника, положил руки на деревянный столик и уставился вдаль. На горизонте громоздились свинцовые тучи, над которыми сквозь белые и лёгкие как пух облака выглядывало солнце. Его лучи широкие и светлые, поползли по полям, освещая их огромными пятнами света, меняя цвет и настроение пейзажа. В калитке показался Булат, закончивший практику в школе. Он тут же подсел к своему отцу, и сразу понял, что Иван подвыпивший. Это его насторожило.

— Привет пап.

— Здорово.

— А что это ты, сегодня не на работе?

— А что мне там делать?

— Как чего? Работать!

— Знаешь сына, человек должен работать, чтобы зарабатывать.

Булат никогда не видел своего отца таким подавленным. Глаза Ивана были налиты, голос дрожал. Он взял сына за плечо, прижал его к себе, и продолжил их диалог: «Знаешь Булат, за свою жизнь я понял одно: что зарабатывает не тот, кто работает, а если тебя хвалят, это значит, что ты сделал что-то невыгодное для себя, что можно не только жить, но воровать по закону. Знаешь, есть такая пословица: терпенье и труд все перетрут. Вот и меня они тоже перетерли в труху». Булат практически ничего из этих слов не понял, но запомнил их на всю жизнь. Иван погладил сына по голове и сказал: «Иди кушай».

— Пап, а можно мы с Петькой на речку порыбачить пойдём?

— Конечно идите!

— Пап, а можно твой спиннинг взять, мы щуку пойдём ловить.

— Да какие проблемы, конечно бери.

— Спасибо огромное, ну я пойду, перекушу да собираться буду, сейчас Петька подойдет.

Иван захмелел с бутылки водки. Раскинув руки на спинку скамейки, он положил ногу на ногу и продолжал любоваться игрою солнца и облаков.

Появился Петька, в огромных болотных сапогах, похожий на журавля. На плече он держал толстое удилище из орешника. Удочка была около четырёх метров в длину и сантиметров пять в основании, её обвивала толстенная леска с поплавком из белого пенопласта размером с кулак. В который был воткнутый, огромный ржавый и скорее всего очень тупой тройник. Петькина снасть, вызвала у Ивана насмешку. Но парень не расстроился, он вообще был очень оптимистичный, обладавший чувством юмора не по годам. Он с лёгкостью отшутился, поставив свою снасть и бидончик с карасями к колодцу, пошёл в дом за Булатом.

На заборе повис сосед, дед Семён.

— Здорово Ванька!

— Здоров, здоров…

Дед Семён являлся злостным любителем заложить за воротник. В великую Отечественную войну, он был кавалеристом. А после, всю жизнь проработал в колхозе конюхом, и сейчас находился на заслуженной пенсии. Человек он был, как говориться, «рубаха-парень, душа компании». Пить так пить, гулять так гулять. В молодости, столько раз смотрел смерти в глаза, что наверное ещё тогда надоел ей, и вообще ничего не боялся. Единственное, что на него могло повлиять, так это его бабка. Она тоже прошла всю войну, от Смоленска до Москвы и обратно до Берлина. Службу она несла радисткой. Познакомились Семён с Марией в конце победного мая в Берлине, тогда молодой красноармеец, чуть не зарубил шашкой союзника, который хотел познакомиться с молодой красивой пухленькой девушкой. С длинной до пояса русой косой.

Видя, что его соседу совсем худо, и что он уже сидит поддатый, дед решил лечить Ивана своим методом, самогоном. По его мнению, выпить, это когда наступало состояние, что стол подымается к лицу, и по нему вверх пренебрегая гравитацией, начинает течь разлитый самогон. Все его кони, на протяжении сорока пяти лет, возили на себе домой висящее в седле тело. Дед Семён, никогда из седла не выпадал, его даже не смогла от туда выбить, пуля из немецкого пулемета угодившая в плечо. Старик являлся мастером джигитовки и когда был молод, собирал большую аудиторию зевак. Шашку правда у него все же изъяли, в пятьдесят девятом году. Сидя в седле, он ей плашмя ударил агронома, прилетев на поле верхом на лошади как ураган. Удар был такой силы, что сломал человеку ключицу и отбил легкое. Если бы рубанул не плашмя, а как полагается на скаку с протяжкой, разрубил бы его до самого пояса. А может и вовсе пополам, так как на нем не было ни шинели ни портупеи, как на убегающих от конницы фашистах. Кавалерия ложилась под пулеметами, но стоило ей прорваться, врагу не было пощады. Кавалерия в плен не брала. Дед Семён жил очень законопослушным человеком, просто лошадей любил больше своей жены. Без его участия на планерке решили сократить посевы овса, и пятнадцать коней пустить под нож. Это и стало причиной его поступка. Был суд, который закончился условным наказанием. Судья тоже был фронтовик, и значит, что для кавалериста значить конь.

Дед лукаво обратился к Ивану: «Я зайду?»

— Заходи.

В планах у старого вояки был план, в усмерь напоить Ваньку, заволочь его в дом, и уложить, что бы мужик, не сидел не мучился. Своеобразная методика снятия стресса. Через мгновение, дед сидел уже рядом с Иваном, на коленках у него была корзинка накрытая полотенцем.

— Что это ты там принес?

Да так, ничего особого, немного выпить да закусить. Ты же знаешь, я пью только свою, как это теперь говорят, натур продукт. После этого, сосед положил полотенце на стол, достал из корзинки трехлитровый стеклянный бутыль самогона, полбулки чёрного хлеба, сало, большую луковицу и зубчик чеснока. Затем залез во внутренний карман пиджака и достал две серебрёные стопочки, на которых была аккуратная чеканка в виде дубовых листьев, а по центру донышка гравировка, в виде двух перекрещенных шпаг. Стопки покрывали царапины и небольшие вмятины, но блистали восхитительно. «Трофейные?»: подметил Иван. «Трофейные»: с выдохом, и гордостью ответил дед.

С веранды во двор вышли юные рыболовы. У Булата в руках был алюминиевый спиннинг с зелёной пластиковой рукояткой и невской катушкой, за которую, была зацеплена большая белая блесна. Иван, закусывая очередную стопку самогона, махнул рукой, подозвав Булата. Когда он подошёл то отец обнял его, положив кисть руки на плечо, и тряся, сказал: «Ну сынок, желаю тебе удачи». Это было сказано так выразительно, что навеивало мысль, о том, что сказание было не о рыбалки, а обо всей, предстоящей жизни. Ещё раз, сжав его плечо, добавил: «Ну давай, иди на рыбалку». Булат обнял отца, поблагодарил за спиннинг и отправился на речку, со своим верным товарищем. Петька, деловито взял свою оглоблю, и задрав нос, последовал за другом. Отойдя метров сто от дому, обернувшись Булат сказал Петьке: «Что-то я за батю переживаю, не наломал бы он дров, он без мамки сам не свой!» Петька тут же принялся успокаивать своего товарища: «Да не переживай, куда он денется? Видал сколько у них ещё самопляса, будут пить, пока не упадут! Это я точно знаю». Булат сделал вид, что Петька его немного успокоил, согласился с ним, и они продолжили дальше свой путь.

Время было около двух дня. Ветер угнал все тучи с горизонта, небо было по летнему необъятным. Иван уже был смертельно пьян. Его тяжёлая голова перекатывалась с плеча на плече. Дед Семён тоже хорошо захмелевший сидел рядом и травил свои байки. Он часто пропускал, и наливал себе поменьше. К воротам подъехал мотоцикл Урал, выкрашенный в желто-синий цвет. На нем сидел местный участковый, звали его Аванес. Заглушив двигатель, он слез, важно поправил форму и фуражку. Это человек, очень большое значение придавал своей внешности, форма всегда была в безупречном состоянии, усы на смуглом лице аккуратно подстрижены, а чёрные как уголь вьющееся волосы, уложены под фуражку. Кожаные сапоги, всегда блестели, и если, внимательно присмотреться, в них можно было увидеть его улыбку с белыми зубами. Это была его внешность, но в душе же жил человек жадный, везде искавший для себя выгоду. Может и не в деньгах, но хоть в чем либо. Он считал, что если отношения не приносят ничего полезного, то это совершенно ненужные отношения.

Зайдя во двор, милиционер деловитой походкой пошёл к столу, снял с плеча кожаный артиллерийский планшет и кинул его на лавочку. Сев напротив Ивана, снял и положил рядом с собой фуражку. Молча достал из кармана пачку сигарет Космос, закурил сам и предложил Ивану и деду Семёну, но один уже курил самосад, второй вовсе не курил и замотал головой. Пустив из носа дым, Аванес начал разговор: «Что все пьете, и пьете! Да куда она вам только эта зараза лезет!» Дед тут же возразил, ведь его гордость только что обозвали заразой: «А ты, сам вообще что ли не пьешь? Вроде не басурманин».

— Как не пью, пью. Но только коньяк. Арарат!

— Понятно, буржуа простым языком сказать.

— Что значит буржуа, никакой я не буржуа, я милиционер!

«Да знаем кто ты»: толкнув Ивана в бок локтем, подметил дед Семён. Иван лишь кивнул головой. Взяв планшет в руки, милиционер сменил тон, и серьёзно сказал: «Морозов. Морозов, я с тобой разговариваю! Ты в курсе, что на тебя заявление написано, по которому возбудят уголовное дело!» Иван опять кивнул головой. Милиционер продолжил дальше: «Так сейчас, будешь объяснительную писать, как все было. Как ворвался, как бил». Иван поднял голову, в разговор опят влез дед: «Какая объяснительная, ты что, не видишь в каком он состоянии!»

— Его состояние, это его проблема!

— Да в нормальном я состоянии. Только преступник не я, а этот аферист Иосиф Моисеевич!

— Он жертва!

Иван заулыбался, и выпрямился.

— Тюрьма по нему плачет. И по тебе тоже.

От такой фразы милиционер вскочил и надел фуражку. Приняв официальный вид сказал: «Ты что, себе позволяешь?»

— Это что ты себе, позволяешь? Ты что думаешь, что вокруг тебя дураки одни живут? Ты что думаешь, что я не знаю, с чей подачи, фермы на плиты разобрали! Кто ночью на перекрестке, на Урале стоял, на шухере. Неделю вывозили КАМАЗами, а как все вывезли ты и забегал.

Брови милиционера нахмурились, нос как будто принял орлиную форму, он вернулся на свое место, оперся локтями на стол и склонился к Ивану. Глядя ему в глаза сказал: «Ты Морозов с огнем играешь. Где баба твоя? Где а? А может она вовсе и не сбежала с любовником, а может ты её прикопал где? Все знают, что колотил её, может перестарался? Смотри, я эту тему могу так раскрутить!» Иван не дал Аванесу договорить, и ударил ему кулаком в рожу. Тот, потеряв фуражку, свалился назад через лавочку, сапогами к верху. Иван встал из-за стола, вытер лицо рукавом и проревел волочащим языком: «Что бы я, свою Леночку, хоть пальцем тронул!» Дед Семён вцепился в разъярённого человека, пытаясь осадить его на скамью, но не осилил. Иван, еле волоча ноги, с залитыми самогоном глазами, пошёл на милиционера. Тот на локтях буксуя каблуками по траве, попятился назад. Невменяемо пьяный человек, продолжал, надвигаясь бубнить: «Что бы я, свою любимую Леночку, хоть пальцем тронул!» Аванес, уперся спиной в колодец. Морозов надвигался, на левой руке у него висел дед, не в силах остановить. Милиционер схватился за кобуру и вынул пистолет. Дед Семён, завопил Аванесу, надорванным старческим голосом: «Проваливай от сюда, проваливай, завтра приезжай!» Иван на мгновение застыл, сфокусировал взгляд на пистолете, затем ещё больше рассвирепев, двинулся на сидящего на земле человека, который вытягивая пистолет в перед кричал: «Стоять, стоять я сказал!» Иван двигался так медленно, что можно было просто встать, отряхнуться и отойти в сторону. Но он же милиционер, он же представитель власти, все должны подчинятся его командам, тем более, что он сейчас поступал по закону, в полном противоречии с логикой и здравым смыслом. До Ивана дошло, что на него навели оружие. И со словами: «На безоружного, с пистолетом!» вырвал из клумбы правой рукой штыковую лопату. Аванес поднял пистолет к верху, и сняв с предохранителя, пару раз щелкнул самовзводом, затем опомнился и передернул ПМ. Дед завопил: «Не стреляй!» Иван замахнулся лопатой, и попятился назад. Старик все же его пересилил. Раздался громкий хлопок. На груди Ивана сразу расползлось большое кровавое пятно, и он навзничь упал на землю. Пуля попала прямо в сердце. В больших открытых карих глазах, пролетела большая стая ласточек.

Жаркая ночь, тёмное звёздное небо, шелест морской волны и негромкая музыка, доставляла Елене полное душевное удовлетворение. Усевшись в удобном кресле, она трубочкой мешала коктейль. Алкоголь плавно накрывал, взгляд был сытым и удовлетворенным. На столе стояли остатки фруктового ассорти и наполовину съеденный омар. Дама выглядела просто великолепно. Всюду слышалась не русская речь. Где-то в дали гремела музыка, а небо освещали десятки прожекторов, танцпол наверное там просто закипал. Глебу Яковлевичу, что то нездоровилось, наверное, сказалось слишком утомительное для него посещение пляжа. Территория отеля была закрыта, за воротами кипела ночная жизнь турецкого курортного города. Глеб Яковлевич всячески намекал на то, что бы пойти в номер. Но Елена, пропускала это все мимо ушей. Ещё немного помявшись, он взял свою любимую за кисть руки, страстно её поцеловав сказал: «Леночка, солнышко моё, пойдем отдыхать, на завтра у нас много планов». Дама, плавно забрав руку, ответила ему: «Иди котик, иди отдыхай, а я посижу ещё немного!» Это предложение очень не понравилось Глебу Яковлевичу, но сил сидеть больше не было, голова трещала, в груди давило и жутко ныло в спине. Он посмотрел по сторонам, вроде за столиками одиноких мужчин не было, да и вообще народу было мало, все куда-то расползлись. Ещё немного помявшись, он поднялся, обойдя круглый столик, поцеловал Елену и сказал: «Ну, я пойду, прилягу. А ты давай не задерживайся, я жду тебя любимая». Елена улыбнулась и кивнула головой. Окинув ресторан отеля ещё раз, он поковылял к большой лестнице, которая вела к лифту. Допив коктейль, дама заказала ещё один. Сиделось ей очень хорошо, но с тем как алкоголь прогревал вены, становилось всё скучнее, а ритмы музыки, доносились всё жарче и жарче. Посидев ещё немного, Елена встала и пошла к выходу из отеля, возле которого стоял молодой швейцар в строгом деловом костюме. На ломанном русском языке, он сразу предостерёг даму, о том, что прогулки в одиночестве могут быть не безопасны, и что за воротами, отель ответственности за неё не несёт. Его предостережения, были напрочь проигнорированы. Остановить пьяную бабу, которая хочет танцевать, намного сложнее, чем поймать гранату и кинуть её обратно. Для русских людей не секрет, что фраза из пьяных женских уст «А я хочу танцевать!» практически всегда заканчивается скандалом и разладом, даже в серьёзных многолетних отношениях. Залив шары, дамы так стремятся обратиться к примитивным первобытным истокам, что полностью могут потерять благоразумие.

На улице было многолюдно и шумно, точнее это был переулок с выходом к морю. Мимо проходящие местные мужчины, оборачивались и окидывали Елену своим взором. Скоро, она увидела огромный танцпол под открытым небом, с трёх сторон его окружали бары с длинными стойками, всё как в голливудских фильмах. По периметру стояли металлические мачты с гроздьями разноцветных фонарей. Тело само по себе, начало двигаться, и Елена отправилась танцевать. Музыка била по ушам, в глаза мерцали разноцветные фонари, дама отрывалась по полной. В процессе танца, она оказалась возле одной из барной стоек, где обратила внимание, что на её смотрит молодой человек лет тридцати. Одетый в светлые брюки, расстёгнутую красную рубаху, с мускулистой грудью и руками. По лицу было отчётливо видно, что это не белокожий турист, а местный житель. Елену заинтересовал его сверлящий взгляд, и она стрельнула глазками в его сторону, давая повод подойти. Опытный донжуан не пропустил намёка и подошёл к Елене. Она делала вид, что его не замечает его, эффектно выкручивая задом восьмёрки. Сменилась мелодия и парень подошёл к ней вплотную. Его волосатую грудь, украшала золотая цепь толщиной с палец, которая просто ослепила своим блеском даму. Музыка была очень громкой, и жестом парень указал на два пустующих стула у стойки. Елена грациозно последовала за ним. Сев на своё место, он стукнул ладонью по столу и что-то крикнул бармену. Тот тут же поднёс большой квадратный стакан, где в желтом содержимом плавали кубики льда. Склонившись к её лицу, он спросил, с очень сильным акцентом: «Наташа?» Елена сексуально улыбнулась, поводила указательным пальцем из стороны в сторону, и сказала: «Лена!» Парень на еле понятном русском языке произнес: «Угашаю. За знакомство!» Елена взяла бокал, пригубила и засмеялась. Красавчик, сделал вопросительный жест и удивлённый взгляд. Елена, подняв бокал крикнула: «Самогон!» и вновь рассмеялась. Она была уже пьяна. Парень не понимая, что она произнесла, сквозь громкую музыку, выкрикнул в ответ: «Виски!» Дама сидела за стойкой, пила виски и строила глазки, оппонент отвечал ей взаимностью. Допив, она поставила бокал, и вновь пошла танцевать. Музыка бухала, ей уже казалось, что танцпол с людьми стал раскачиваться, и её повело в сторону. Елену подхватила крепкая мужская рука. Её повели на выход. Отойдя метров двадцать, можно было различать речь, и новый друг сказал: «Лена, айда со мной в другой бар, для серьезных людь. Тут дэти». Елена подняла голову и сказала: «Ресторан что ли? Слушай, а у тебя закурить есть?» Парень подняв брови, оживлённо ответил: «Рестора, курить, курить!» Взял Елену под руку, и они милой походкой отправились в противоположном направлении от отеля. Шли не долго, минуты три четыре, но строения изменились кардинальным образом, под ногами была каменная мостовая, а стены по обе стороны были выложенные из известняка. Елена пыталась пафосно шагать, в компании такого завидного спутника, но у неё это уже не получалось. Сам же незнакомец, улыбался и оглядывался. Они подошли к ступеням, которые вели к двери в цокольном этаже очень старого здания. Спустившись, парень постучал. Сразу открылось маленькое окошечко, в котором мелькнуло чьё-то лицо, и дверь отварилась. Войдя, незнакомец сразу подозвал человека, который был похож на официанта, взял его рукой за шею и что-то шепнул на ухо. Тот сразу закивал головой, указал на свободный дальний столик, и испарился. Парочка уселась на мягкий глубокий диван. В помещении было мало людей, играла легкая музыка, под потолком плавал дым. Елена была пьяна, она ощущала свою исключительность, ей казалось, что весь мужской мир, лежит у её ног. Восточный стиль заведения заставлял женщину, представлять себя восточной царицей. Спустя минуту, возле их столика появился тот парень, с огромным кальяном, поставил его на стол и сразу ушёл. Из кальяна уже шёл дымок. Её спутник, показав на него, сказал: «Курить, курить». Елена уже видела такой предмет на обложке книги «Тысяча и одна ночь», еще больше почувствовав себя восточной царицей, она взяла мундштук и затянулась. Вкус был её не знаком, и отдавал каким-то фруктом, с легкой горчинкой. Затянувшись ещё один раз, она ощутила линию холода в своем теле, которая ударила с головы в живот, разлетевшись на десятки бабочек. Это ощущение, вызвало у дамы внутренний восторг. Её спутник, внимательно с наслаждением наблюдал за этим процессом. После пары глубоких затяжек, Елену начало наполнять чувство невесомости. Диван под спиной стал таять, и женщина начала проваливаться в свободное падение, только вместо свиста в ушах, она слышала воображаемою мелодию домбры.

Воздушные замки, которыми наслаждалась Елена, порой начинали таять, и сразу на зубах, появлялась пыль. Тело начинало потряхивать, появлялся шум колес, в лицо попадали чужие длинные женские волосы. Но это продолжалось не долго, размытый образ человека, сразу затягивал жгут на руке, и делал укол в вену. После чего, восточная царица, вновь погружалась в бездну удовольствия. Спустя непонятное количество времени, Елена открыла глаза. По телу бежали мурашки, величиной с горошины. Осмотревшись, она поняла, что находится в небольшой комнате, посреди которой стояла деревянная двуспальная кровать. Рядом с ней тумбочка, на которой валялись инсулиновые шприцы. Сама же она лежала в углу, чувствуя под собой собственную лужу. Из-за наглухо зашторенного окна доносился гул большего города, состоявший из крика, автомобильного гула и сигналов. Было очень жарко. Сквозь тонкие стены, из соседней комнаты, доносился тихий женский плач. С противоположной стороны усиливались женские стоны и скрипы кровати.

Поминки проходили скромно, так как собственно организовывать их было некому. Похлопотала Петькина мать, дед Семён, да пару Ивановских коллег. Булат сидел с самого краю стола, рядом сидел его друг. По щекам текли слезы, и капали в борщ. Он просто сидел и мешал его, еда уже совсем остыла, и на поверхности появились белые капельки жира. В комнате Булата находились, его классная руководительница, и две женщины социальные работники. Они собирали сумку мальчику. Люди за столом молча ели и пили самогон, бросая на Булата сострадательные взоры. На тумбочке возле телевизора стояла фотография Ивана с черной лентой, рядом стоял до краев налитый стакан с куском черного хлеба сверху.

Время пришло, Булат, должен был навсегда покинуть стены этого дома. Родственников не было, дом был колхозный. Елену объявили в розыск, она была единственным родным ему на бумаге человеком. А пока, опеку над несовершеннолетним, должно было взять на себя государство. Учительница Булата, подошла, обняла подростка и что-то шепнула ему на ухо, поднялась и вернулась к выходу. Мальчик встал, встал и его друг, они обнялись и Булат пошёл на улицу. Его проводили с десяток пьяных глаз, но на улицу вышли только Петька и Дед Семён.

Сидя на заднем сиденье волги, Булат смотрел в окно. Они проехали мост через реку, лесок поля и овраги, собственно все то, что он видел девять лет тому назад, только в обратном порядке. В интернате его встретила будущая воспитательница, взяв самую большую сумку, повела парня по бетонной лестнице на третий этаж. Поднявшись, она встретила другую женщину и вступила с ней в диалог по какому-то рабочему вопросу. Булат был слаб от душевных терзаний и подошёл к окну, чтобы опереться на подоконник. Посмотрев в него, он увидел детскую площадку, на которой копошились как муравьи малыши, окружившие песочницу в виде облезшего от старости мухомора.

Глава 3

Кольцо

Осень. Вечер. Розовый закат с трудом пробивается через свинцовые тучи, зависшие огромными глыбами над горизонтом, напоминая о прожитом дне и унося с собой его блики. С другой стороны небосвода надвигалась ночь, подмигивая мерцаньем звёзд. Порывы ветра срывали пожелтевшую листву с деревьев, унося их в забвение. Природа готовилась к зимнему сну. Природа, но только не мегаполис с его жителями, который раскинулся на теле земли огромным светящимся осьминогом, видимым далеко из космоса. По его щупальцам текли бело-красные реки сотен тысяч машин с людьми, озабоченными рутиной современной жизни.

В одной из таких машин ехал на работу самый обычный человек. Это был молодой мужчина тридцати шести лет от роду с короткой стрижкой, глубокими залысинами и голубыми глазами. Немного острый нос с горбинкой, узкие губы и выразительные скулы, придавали ему мужественный вид. Он был выше среднего роста и коренастого телосложения, одет в рабочий комбинезон и серый пуховик, на ногах — армейские ботинки. Управляя машиной по скользкой мокрой дороге, то и дело, прорезаясь через водяные шлейфы, тянувшиеся за грузовиками, он не думал о своей работе, домашних хлопотах, семье, которой попросту у него не было. Он размышлял о своей судьбе, копаясь в самых глубоких уголках своего сознания.

Загоревшаяся жёлтая лампочка на датчике топлива, отвлекла водителя от размышлений о насущном. «Куда же денешься от нефтяной иглы?»: подумал Булат. Одно радует, в наше время АЗС повсюду, где надо и где не надо. Спустя пару километров одна из них, засветилась неоновыми огнями. Это была большая заправка с крытыми колонками, стоянкой и кафе. Здесь всегда было многолюдно: дальнобойщики, уличные гонщики, байкеры, да и просто люди, заехавшие заправиться. Но сегодня, ненастье набирало обороты, изморозь сменилась дождём с сильным ветром, народу практически не было, даже стойких, ночных бабочек куда-то сдуло. Булат свернул на полосу съезда на АЗС, как вдруг его ослепил в зеркала заднего вида, яркий свет, взявшийся из неоткуда и прижавшийся практически вплотную. Сложилось впечатление, что фары, источающие холодный свет, стояли на крышке багажника его автомобиля. И как только у машины, едущей сзади, появилась малейшая возможность, она произвела молниеносный обгон с визгом резины и рёвом мотора, влетев прямо перед машиной Булата к колонке, хотя на АЗС было их шесть, пять из них свободных.

Это оказался серебристый Bentley Bentayga с блатным номером три шестерки. Открылась крышка топливного бака. Выдержав паузу, отворилась и водительская дверь. Из автомобиля вышел молодой человек, лет двадцати. С недовольным лицом, он окинул заправку пренебрежительным, властным взором и подошёл к колонке. Обернув пистолет салфеткой, он установил его в топливный бак и отправился к оператору походкой тяжеловеса-штангиста, хотя внешне он был как соломинка. Из силуэта выступали только нос, кадык и длинные носы туфлей. Следом из авто вылезли две роскошные барышни, постарше своего спутника. Одной было в районе тридцати, второй может на пару лет меньше. Достав по тоненькой сигаретке, дамы закурили, встав в трёх метрах от бензоколонки. Оглядываясь на дверь, они начали что-то бурно обсуждать. Одна из подруг показала мизинец, а вторая, дико заржав как лошадь, прикрыла рот ладонью. При появлении «аполлона» дамы превратились в ангелов, кинув окурки на асфальт, с лебединой грацией уселись в роскошный автомобиль. Вслед за «аполлоном» шёл седовласый, пожилой мужчина, прихрамывая на левую ногу, застегивая кислотно зеленую жилетку работника. Подойдя к машине, мужчина вытащил пистолет из бензобака и вставил его обратно в колонку. Далее приложив руку к груди, он начал извиняться перед сутулым существом. Тот же недослушав, ударил мужичка ладонью по щеке, наотмашь. Это был скорее не удар, а жест унижения.

Булат начал отходить от легкого шока, вызванного всем увиденным. Холодок пробежал по его телу, к горлу подкатил сухой ком. Кожаная оплетка руля захрустела в его мозолистых руках. У него появилось желание удавить этого человека! Просто взять и удавить голыми руками без всяких зазрений совести. Он не слышал, о чем они говорили. Точнее, о чем кричал этот мажор, но догадаться было не трудно.

Долго не думая, Булат вышел и своей машины, и пошёл к ним, прекратить этот бардак. Юноша совсем разошёлся, размахивая руками, он дико сквернословил на пожилого мужчину, периодически бросая властный взор на своих подруг. Его интересовало, наблюдают ли они за его «геройскими» действиями, в открытое до половины окно. «Ты чего за цирк тут устроил?»: тихо поинтересовался Булат, засовывая руки в карманы пуховика. Юноша опешил, так как, наверное, никто ни разу не говорил ему так. Повернувшись, он сделал шаг в направлении подошедшего, и их лица стали разделять какие-то десять сантиметров. Взяв Булата за грудки, он произнес, прищурив глаза: «Ты чего босяк, проблем захотел?» От этих слов у мужчины задрожала нога, а в голове была только одна мысль: «А не сломать ли подонку челюсть?!» От этой мысли, его отвлекла вторая реплика оппонента: «Але, я с тобой разговариваю, быдло!» Руководствуясь принципами человеческой морали, где сказано, что больных и убогих обижать нельзя, он вытащил руку из кармана и положил её на кулачок, вцепившийся в его воротник. Тонкие пальчики захрустели, ножки начали подкашиваться, и через какое-то мгновение юноша оказался на коленях, визжа от боли. За руку Булата схватился мужик, и завопил: «Пусти, сынок, а то убьют! Ты знаешь, чей это сын!» «Да мне плевать, чей это выродок!»: сказал Булат, отшвырнув посиневшую конечность. Юноша сидя попятился назад и, упершись спиной в бампер своей машины, начал истерически верещать: «Ну, все! Тебе конец! Ты у меня землю жрать будешь!» Подскочив к двери машины, он еще раз что-то пискнул невнятное и нырнул в салон. Бентли, визгнув покрышками по мокрому асфальту, унесся вдаль, оставляя за собой завихрение водяного пара.

«И чей же это сынуля?»: спросил Булат у побледневшего униженного гуманиста. «Это сын очень влиятельного человека в Москве. Подпольные казино, наркотики. Кстати, эта заправка тоже его. Вляпался ты, сынок, по-крупному. Да и меня теперь, уволят, скорее всего»: сказал старик, от волнения севший на бетонный парапет колонки. «Ладно, прорвемся!»: сказал Булат, хлопнув его по плечу. Заправив свой автомобиль, он продолжил путь на работу с неприятным осадком на душе и мыслью: «Куда нам смертным до них!»

На работу Булат прибыл вовремя, в половине восьмого вечера, за полчаса до начала ночной смены. Оставив машину на стоянке возле проходной, он отправился на площадку, где стояли карьерные самосвалы. На полпути, ему встретился один из водителей и сообщил неприятную новость, что из-за непогоды всех водителей отправили по домам, и что ему придется до бульдозера идти пешком. А это примерно километр по грязи в кромешной тьме. «Ну что поделать, такая у меня работа, надо топать пока дождь немного стих»: подумал Морозов, застегивая пуховик до самого носа. Первая половина пути была более-менее сносной, укатанной из отсева дробилок, но последние двести метров, месиво из грязи и переломанных веток, дались с трудом. Взобравшись на гусеницу бульдозера, Булат открыл дверь и включил свет в кабине. На полу валялись пустые пивные бутылки, оставленные дневным напарником. Его напарник вообще был очень яркой личностью на карьере, человеком, способным везде вставить свои пять копеек, а на все нарекания мастеров и прочих начальников, он бил себя в грудь и орал: «Да у меня сорок лет стажа, шесть полярок, я БАМ строил, а вы меня учите, как надо работать!» К старому скандалисту, особо никто не лез, и не думал его увольнять, такой может и два три месяца, подождать зарплату.

От поворота ключа зажигания, бульдозер рявкнул, выпустив черный клуб дыма. Тьма расступилась от света множества фар, японского стального богатыря. Настроив приемник на любимую волну, машинист приступил к работе. А работа была более чем нудная. Взад-вперед, и так десять часов подряд без остановки — занятие, не то слово, утомительное.

На цифровых часах, приклеенных к приборной панели, было полчетвертого утра. По радио шла рубрика «Дискотека восьмидесятых», весёлые мелодии навевали воспоминания о далеком детстве. Причём, не смотря на всё то, что Морозов пережил, воспоминания были хорошие. То и дело уголки губ поднимались, и на лице появлялась откровенная улыбка. Дождь прекратился, из-за облаков выглянула полная луна, освещая контуры рядом стоящего леса. Булат остановился, попил воды, покрутил затёкшей шеей и, заложив руки за голову, откинулся в сиденье назад. Двигатель убаюкивающее тарахтел, и машиниста начало клонить в сон.

Вдруг кто-то постучал в лобовое стекло. Булат привстал и не поверил своим глазам. На капоте бульдозера кто-то стоял, ростом с семилетнего ребёнка. Муть в глазах, медленно прошла, и он чётко увидел нечто. Разум отказывался верить глазам. За стеклом стоял не кто иной, как чёрт. Гость, ещё раз постучал, и указав рукой на дверь, с мимикой «мол, чего смотришь, открывай». Человек протянул руку и открыл её. Спрыгнув на подножку, постучав лакированными туфлями, гость отбил грязь, перед тем как войти. Он молча шагнул в кабину, взобрался на приборную панель, положил ногу на ногу и начал копаться во внутреннем кармане. Достал сигарету и спички, закурил, облокотившись спиной, на лобовое стекло.

Вообще-то, его внешность не была пугающей, даже напротив, немного смешной. Мордашка покрытая блестящей, ухоженной, короткой темно-черной шерстью. Она лоснилась и переливалась серебристым отблеском, как на домашнем, закормленном коте. Нос был наподобие носика летучей мыши, но не впалый, а наоборот вытянут вперед. Это делало его, немного похожим, на поросячий пятачок. Из-за тоненького кривого клыка, торчала золотая фикса. Чёрненькие глазки, блестели и были на удивление выразительные. Тонкий длинный хвост, заканчивался аккуратно остриженной кистью. Кисти рук один в один, напоминали крысиные лапы. На левом запястье, рукав пиджака прикрывал золотые часы. Одет он был в строгий черный деловой костюм, и белую рубашку. Стрелки на брюках были наглажены. Талию опоясывал стильный кожаный ремень. Голову украшала маленькая чёрная шляпка, с прорезями под тонкие, не длинные, но очень острее серые рога.

«Я сплю?»: спросил человек. «Нет!»: ответил черт, крутя головой и рассматривая кабину. «Я умер от сердечного приступа?»: поинтересовался с улыбкой Булат. «Да нет, на тебе пахать можно»: сказал гость, смачно затягиваясь сигаретой, прищурив глаз от дыма. «Так чего тебе здесь надо нечистый, что ты здесь забыл?» промолвил бульдозерист, почесывая затылок. «Да, будешь тут чистым с вашей грязью, пока до тебя дошел чуть ногу не сломал. Вообще-то я имя имею, Лукон меня зовут, и пришёл я к тебе по очень деликатному делу»: промурлыкал чёрт, забычковав сигарету и засунув её обратно в карман.

— По делу? Какие у чёрта могут быть дела?

— Ха, а ты думаешь, у нас дел нет, да в сто раз больше чем у вас. На мне вся отчетность лежит, ты даже не представляешь, какой это труд и ответственность. А бывают дни, когда и поработать приходится, не только головой, но и руками. Угля наноси, костёр разожги, сковороду, как надо прокали, а то зад у грешника пригорит, прилипнет. Да и ещё сто тысяч разных дел! Чего рот открыл, шучу я, нет у нас никаких сковородок. Архив, статистический отдел и хранилище душ. После этих слов, Лукон заулыбался. У него явно присутствовало чувство юмора. Затем он более серьёзным тоном добавил: «Удивлен! Но я здесь не для того чтобы открывать тебе тайны мироздания, мне помощь твоя нужна».

— Тебе моя помощь? Да чем же смертный может бесу помочь?

— Ну как бы ни совсем мне, а моему боссу.

— Дьяволу что ли?

— Ну почему же вы люди, не называете все своими именами?

— Кошмар, как его только не называют: Дьявол, Аид, Сатана, Мефистофель. А евреи так вообще отличились, назвали господина «Вельзевул» что если перевести на твой язык будет как «повелитель мух». Его зовут Люцифер, что означает светоносец.

— Ну ладно, ладно, разошелся. Давай выкладывай, что там у тебя. Только имей в виду, никакие договора, контракты, подписывать не буду! И в карты играть тоже!

— Какие договора, контракты? За кого ты меня принимаешь?

— За того и принимаю, кто ты есть.

— А кто я есть?

— Ну как кто, бес.

— Молодой человек, вы не совсем понимаете кто такие бесы.

— Ну как это не понимаю, вот с рогами и пятаком, передо мною сидит.

— Мой нос, ничего общего с поросячьим рылом не имеет. А бесы это те, кто остался без работы. Их выгнали как снизу, так и сверху, и им приходится слоняться на земле, среди вас людей.

— Ты мне зубы здесь не заговаривай, давай ближе к делу.

Чёрт сделал многозначительный глубокий вдох, и на выдохе начал свой рассказ:

«Так вот, давным-давно. На склоне горы, которая сейчас называется Восточный Тавр, лежали двое, мой хозяин и его старший брат. Они наслаждались созданным ими миром. В глубокой небесной голубизне, парили орлы, склон был алого цвета от бесчисленных цветущих маков. Ветви плодовых деревьев, сгибались от изобилия фруктов. Пение птиц ласкало слух, вокруг гуляли различные животные, это был Эдем. Далеко внизу раскинулось благодатное озеро Ван. Оно было окружено зелеными лугами, где самые первые люди на земле пасли своих овец. Вход в Эдем для них уже был закрыт, и виной этому стал ни какой-то там змей, а банальная человеческая глупость! Змея это потом выдумали, лишний раз опорочив моего господина!

Наслаждение создателей прервал конфликт двух людей, на берегу озера, их звали Каин и Авель. Два брата сцепились в смертельной драке, причины которой были банальны. Животные Авеля, вытоптали молодой виноградник Каина, и он пришёл на пастбище к брату выразить свое недовольство. Кстати между делом, чтоб ты знал, Каин был рожден ещё в Эдеме. В гневе он толкнул своего брата, а тот неудачно упав, стукнулся затылком о камень. Увидев это зрелище, творцы мира сего, в долгой дискуссии, разошлись во мнениях, о дальнейшей судьбе человечества. И заключили пари, что по истечению определенного времени, кого будет больше на земле, грешников или праведников. По условиям спора каждый должен был собирать души людей у себя. Для этого всевышние, создали себе отдельное измерение. Своё, Бог назвал раем, а Люцифер адом. Землю полностью предоставили людям. Они покинули Эдем, он перестал быть запретным для людей и естественно исчез с лица земли. Сады вырубили, зверей перебили. Смыслом существования создателей, стало соперничество за ваши души. Со столетиями ставки начали расти, братья начинали испытывать неприязнь друг к другу, стали встречаться всё реже и реже. И на последней встрече, которая проходила около, двух тысяч лет тому назад, они решили, что победитель получит всё, а проигравший канет во мрак. Вот тогда и началась настоящая борьба, буквально за каждую душу. Бог создал сына по подобию своему, и послал его людям, для того чтобы он просветил людей и стал идеалом для подражания. А Люцифер в ответ сгоряча, не подумавши, научил одного деятеля делать из бумаги золото! Ну не в прямом смысле, драгоценный метал, а долговые расписки, которые стоили как золото, или даже, порой, дороже. Человечество начало массовый обмен реальных богатств на несуществующие. И тут мир начал сходить с ума, финансовые магнаты поработили всех вас. Они внушили всем мнимые ценности, без которых якобы невозможно существование, и которые стоят денег. А деньгами управляют они. Следовательно, эти проныры, управляют вашими жизнями. Власть безграничная! Они вознесли себя, к сверхлюдям, хозяевам земли. Ну, по крайней мере, они так считают, хотя глубоко в этом ошибаются!

Ну и вот, совсем скоро, наступит судный час, или как вы его называете, страшный суд. И у нас, явное преимущество. В аду, идут приготовления грандиозного праздника, до работы нет никому и дела. Но пару часов назад, Люцифер вызвал меня к себе в кабинет, и поведал свою тайну, как доверенному лицу. Что недавно его посетила неприятная, пугающая мысль: „Если его брат исчезнет. Тогда в чем же будет заключаться смысл его бытия? Ведь как говорится: „без света нет и тьмы“, весь в этот мир построен полярно и относительно чего-то“. Поэтому скорая победа, пугает его больше чем поражение. Страх перед неизвестным заставил его принять решение: „Любой ценой сделать так, чтобы была ничья, и всё осталось хотя бы как прежде. А больше всего, он хотел бы обнять своего брата, но всё зашло так далеко, что Люцифер считает это вряд ли возможным, хотя… кто знает!“ Но, сам он это сделать не может, дабы не подорвать свой непоколебимый авторитет. Приказать моим коллегам, тоже нельзя, так как они фанатики адской идеологии, и непременно будет утечка информации, со всеми вытекающими последствиями. Вот поэтому, я у тебя.

— Ты что Лукон хочешь, чтобы я перевоспитал пол земного шара?

„Да нет, зачем же, есть на земле один человек, грехи которого очень весомые, плюс он создает мотивации грешить сотням тысяч других людей. В его планах, третья мировая война. Поверь мне, всё уже готово для этого страшного события. По моим расчетам, если этому глобалисту не позволить её развязать, и грохнуть его, чтобы я его душонку припрятал куда подальше, то шансы сравняются!“», сказал чёрт с умным выражением рыла, подняв указательный палец с острым когтем.

Раздался глухой шлепок под бульдозером, чёрт ощетинившись, выскочил из кабины на капот и, задрав хвост, начал крутится. С подозрением вслушиваясь в тишину и внюхиваясь в воздух как охотничья собака. «Да успокойся, это кусок грязи отвалился с ходовой!»: крикнул ему Булат в приоткрытую дверь. Черт сделав ещё пару оборотов, вернулся на прежнее место. И взволнованно сказал: «Не знаю, грязь там или нет, но зато одно знаю точно, что даже у камней уши есть! И очень тяжело выбраться на землю так, чтобы они не заметили. Но я думаю, у меня всё вышло гладко».