– Твой отец получил указание назвать тебя Тарлом; потом, чтобы он не мог тебе рассказать о Противоземле или настроить против нас, он был возвращен на Гор, прежде чем ты вошел в сознательный возраст.

– Я думал, он бросил мою мать.

– Она знала, – ответил Миск. – Хоть родилась она на Земле, но была и на Горе.

– Она никогда мне об этом не говорила.

– Гарантом ее молчания служил Мэтью Кабот – заложник на Горе.

– Моя мать умерла, когда я был совсем молод… – сказал я.

– Да, из-за крошечных микроорганизмов в вашей зараженной атмосфере. Она умерла потому, что ваша бактериология находится в детском состоянии.

Я молчал. Глаза у меня горели, вероятно, от жары или испарений факела мулов.

– Это было трудно предвидеть, – сказал Миск. – Мне жаль.

– Да, – ответил я. Покачал головой и вытер глаза. Я помнил прекрасную одинокую женщину, которую так недолго знал в своем детстве и которая так любила меня. И проклял про себя факел мула за то, что он осветил слезы на глазах воина Ко-ро-ба.

– Почему она не осталась на Горе?

– Ей тут было страшно, – ответил Миск, – и твой отец попросил, чтобы ей разрешили вернуться на Землю; он любил ее и хотел, чтобы она была счастлива; может, он также хотел, чтобы ты узнал свой старый мир.

– Но ведь я нашел письмо в горах, где на случайном месте остановился лагерем.

– Когда стало ясно, где ты остановишься, туда поместили письмо.

– Значит, оно не лежало там больше трехсот лет?

– Конечно, нет, – сказал Миск, – опасность случайного обнаружения была бы слишком велика.

– Письмо было уничтожено, и я чуть не погиб вместе с ним.

– Ты был предупрежден, что нужно избавиться от письма, – сказал Миск.

– Оно было на огненном замке и должно было вспыхнуть через двадцать анов после того, как его вскроют.

– Да оно взорвалось, как бомба.

– Тебя предупредили, что от него нужно избавиться, – повторил Миск.

– А игла компаса? – спросил я, вспомнив, как ее странное поведение испугало меня.

– Очень просто изменить направление магнитного поля.

– Но я вернулся на то же место, с которого бежал.

– Испуганный человек, теряя ориентировку, движется кругами, – сказал Миск. – Но это не имело значения. Если бы ты не вернулся, я бы отыскал тебя. Я думаю, ты почувствовал, что тебе не уйти, и из гордости вернулся на место, где обнаружил письмо.

– Я просто испугался, – сказал я.

– Простого испуга не бывает.

– Войдя в корабль, я потерял сознание.

– Это была анестезия.

– Корабль управлялся с Сардара?

– Им можно было управлять отсюда, но я не хотел рисковать.

– Значит, на нем был экипаж?

– Да.

Я посмотрел на Миска.

– Да, – подтвердил Миск, – я сам был на корабле. Уже поздно, сейчас период сна. Ты устал.

Я покачал головой.

– Ничего не было оставлено на волю случая.

– Случайности не существует, – сказал Миск, – существует незнание.

– Этого ты не можешь знать.

– Да, – согласился Миск, – этого я не могу знать. – Концы его антенн склонились ко мне. – Тебе нужно отдохнуть.

– Нет – сказал я. – Случайно ли меня поместили в комнату Вики из Трева?

– Сарм что-то заподозрил. Это он направил тебя туда, чтобы ты поддался ее чарам, чтобы она покорила тебя, подчинила своей воле, превратила тебя, как она поступала с сотнями мужчин, в раба рабыни, раба девушки.

– Неужели это правда?

– Сотни мужчин, – сказал Миск, – позволяли приковать себя к ногам ее кровати, откуда она, чтоб они не умерли, бросала им остатки пищи, как будто они прирученные слины.

У меня в крови вновь вспыхнула ненависть к Вике, я хотел бы схватить и трясти ее, пока не лопнут кости, а потом швырнуть к своим ногам.

– Что с ними стало? – спросил я.

– Их использовали как мулов, – ответил Миск.

Я сжал кулаки.

– Я рад, что она не моего племени, – сказал Миск.

– А мне стыдно, что она из моего.

– Когда ты сломал наблюдательное устройство в ее комнате, я понял, что нужно действовать быстро.

Я рассмеялся.

– Значит, ты на самом деле считал, что спасаешь меня?

– Да.

– Интересно.

– Во всяком случае мы не хотели рисковать, – сказал Миск.

– Ты говоришь «мы»?

– Да.

– А кто же еще?

– Та, что всех важнее в рое.

– Мать?

– Конечно.

Миск слегка прикоснулся к моему плечу антеннами.

– Пошли, – сказал он. – Пора возвращаться наверх.

– А почему после осады Ара меня вернули на Землю? – спросил я.

– Чтобы ты наполнился ненавистью к царям-жрецам, – ответил Миск. – Чтобы захотел вернуться на Сардар и найти нас.

– Но почему семь лет? – Это были долгие, тяжелые, одинокие годы.

– Мы ждали, – сказал Миск.

– Чего?

– Женского яйца.

– А теперь такое яйцо есть?

– Да, – сказал Миск, – но я не знаю, где оно.

– А кто знает?

– Мать.

– А я какое ко всему этому имею отношение?

– Ты не из роя, – сказал Миск, – и потому можешь сделать то, что необходимо.

– А что необходимо?

– Сарм должен умереть.

– Я не хочу убивать Сарма.

– Хорошо, – сказал Миск.

Я думал над тем, что мне сказал Миск, потом посмотрел на него, подняв факел, чтобы лучше видеть его большую голову с дискообразными светящимися глазами.

– А почему это яйцо так важно? – спросил я. – У вас есть стабилизирующая сыворотка. И, конечно, будет еще много яиц, и среди них будут женские.

– Это яйцо последнее.

– Почему?

– Мать вылупилась и совершила свой ночной полет задолго до открытия стабилизирующей сыворотки, – объяснил Миск. – Нам удалось намного замедлить ее старение, но тысячелетие за тысячелетием становилось все яснее, что наши усилия делаются менее эффективными, и теперь яиц больше не будет.

– Не понимаю, – сказал я.

– Мать умирает.

Я молчал, Миск тоже, и слышались только механические звуки лаборатории – этой колыбели царя-жреца – и треск моего факела.

– Да, – сказал наконец Миск, – это конец роя.

Я покачал головой.

– Это не мое дело.

– Верно, – согласился Миск.

Мы смотрели друг на друга.

– Что ж, – сказал я, – ты ведь не будешь мне грозить?

– Нет.

– Не будешь охотиться за моим отцом и моей вольной спутницей, угрожая убить их, если я не стану тебе служить?

– Нет, – повторил Миск. – Нет.

– А почему нет? Разве ты не царь-жрец?

– Потому что я царь-жрец, – ответил Миск.

Я был поражен.