— Да, — ответил он, — меня готовили для сборщика податей.

— Я это заметил.

— Но я порвал ему глотку и убежал, — добавил Хо-Хак. — А потом меня схватили и отправили на галеры.

— И ты опять убежал.

— Точно, — ответил Хо-Хак, поглядывая на свои большие ладони, крепкие и сильные. — И при этом убил шестерых.

— И после этого ты пришел сюда, — сделал я заключение.

— Да, — сказал он, — после этого я пришел сюда, — он взглянул на меня, и его уши снова зашевелились. — И я принес с собой воспоминания о десятках лет, проведенных на галерах, и ненависть ко всему, что связано с Порт-Каром.

К этому времени вокруг нас собрались, наверное, все члены общины. Рядом со мной стояла светловолосая девушка, увиденная мною первой и послужившая той приманкой, на которую я попался. Она стояла, гордо распрямив плечи, высоко подняв голову, как свободная женщина рядом с жалким рабом, обнаженным и коленопреклоненным. Ее теплое бедро находилось возле самой моей щеки. Через плечо у нее были перекинуты четыре подбитые на охоте птицы; шеи у них были свернуты и головы безвольно свисали с ее груди и спины. Здесь присутствовали и другие женщины, и кое-где среди взрослых я заметил детей.

— Он или из Порт-Кара, или направлялся туда, — сказала она, поправляя висевших на плече гантов, — по той причине, которая только и может вести человека в этот город.

Хо-Хак долго молчал, его широкое обветренное лицо оставалось спокойным.

До меня доносился топот бегающего где-то поблизости домашнего тарска и веселые крики играющего с ним ребенка.

Слышал я и присвист прирученных болотных гантов, свободно разгуливающих по ренсовому острову, оставляющих его только для поисков пищи и всегда возвращающихся обратно. Дикие болотные ганты, будучи пойманными даже птенцами, не поддаются одомашниванию. Однако если птенцы, вылупившиеся в неволе из яиц, собранных из плавающих по болоту гнезд гантов, не видят в первую неделю после появления на свет своих взрослых сородичей, они начинают воспринимать ренсовый остров как свой родной дом и не выказывают по отношению к человеку никакого страха. Ведут они себя совершенно естественно, улетая и возвращаясь к тому месту, которое они считают своим гнездовищем, позволяя человеку брать себя в руки. Однако в случае уничтожения репсового острова, предоставленные сами себе, они быстро адаптируются к новым условиям и полностью дичают.

Здесь же находилось несколько человек довольно представительного вида, возглавляющих, как я предположил, другие, находящиеся по соседству ренсоводческие общины. Подобный остров вмещает, как правило, не больше пятидесяти — шестидесяти жителей. Я решил, что выслеживание и поимка меня осуществлялась совместными действиями нескольких общин. Обычно, как я уже упоминал, подобные сообщества держатся довольно изолированно друг от друга, но вовсе не сейчас, — в преддверии осеннего равноденствия и начала месяца се'кара, первое число которого отмечается ренсоводами как праздник. К этому времени большая часть ежегодных работ по выращиванию и переработке ренса закончена, бумага скатана в рулоны, закрытые ренсовыми чехлами и перетянутые веревками, и готова на продажу.

В период между се'кара и зимним солнцестоянием — в первый день месяца се'вар — бумага будет продана или обменяна, для чего ее или доставляют к морю, или дожидаются прибытия оптовых покупателей, входящих в дельту на узких баржах, с рабами на веслах, чтобы иметь возможность купить товар подешевле.

Первое се'вара также является праздником, но отмечаемым уже каждым островом отдельно от остальных. После продажи урожая ренса и изделий из него общины больше не стремятся держаться поближе друг к другу, поскольку теперь они представляют собой слишком заманчивую цель для «сборщиков податей» из Порт-Кара. Хотя, как мне кажется, собираясь вместе в се'кара, они также подвергаются серьезному риску: хранящиеся в это время на островах непроданные запасы ренсовой бумаги уже сами по себе являются настоящим, хотя и несколько громоздким сокровищем.

Однако нечто странное было в том, что на острове Хо-Хака одновременно присутствовали главы пяти или шести соседних общин: подобное количество собирающихся вместе ренсовых островов является большой редкостью во время празднования начала се'кара. Обычно в нем участвуют не более двух-трех общин, члены которых пьют ренсовое пиво, получаемое из перемолотой, вымоченной, перекипяченной и перебродившей мякоти ренсового стебля, поют, затевают различные игры и ухаживают друг за другом, поскольку молодежи, обитающей на ренсовых островах, редко предоставляется возможность встретить ровесников даже из соседней общины. И все же почему так много ренсовых островов собралось здесь, в непосредственной близости друг с другом, пусть даже в преддверии празднования? Ужт конечно, поимка одинокого путешественника не могла привлечь к себе такого внимания, тем более что они собрались вместе прежде, чем я попал на их территорию.

— Это шпион, — сказал один из стоящих рядом с Хо-Хаком, высокий крепкого телосложения мужчина с острогой в руке, на лбу которого была узкая повязка с украшавшими ее перламутровыми пластинками воскского сорпа.

Интересно, кому надо было шпионить на ренсовых островах?

Хо-Хак продолжал молчать и лишь переводил задумчивый взгляд с меня на лежащее перед ним оружие.

Я пошевелился, разминая затекшие члены.

— Не двигайся, раб! — крикнула мне стоявшая рядом девушка.

Накинутые мне на шею петли болотной лианы немедленно затянулись.

Руки ее вцепились мне в волосы и безжалостно рванули мою голову назад.

— Он из Порт-Кара, — повторила она, не отпуская моих волос, — или собирался туда попасть!

Она посмотрела на Хо-Хака, ожидая его решения.

Хо-Хак, однако, не только не ответил, но, казалось, вообще не замечал ее присутствия.

Она раздраженно отпустила от себя мою голову.

Хо-Хак был всецело поглощен разглядыванием моего обернутого в кожу лука из дерева ка-ла-на.

Женщины ренсоводов, находясь дома, не прячут своих лиц под покрывалом, как это принято среди горианок, особенно горожанок. Мало того, они вполне способны выполнять любую мужскую работу: рубить ренс и обрабатывать его, охотиться на мелкую дичь — и вообще самостоятельно поддерживать свое существование. В среде ренсоводов не так много обязанностей, с которыми они не могли бы справиться. Их знания и умения уважаются в повседневной жизни маленькой общины. В связи с этим они редко проявляют сдержанность в праве голоса и выражении собственного мнения.

Хо-Хак наклонился и развернул гибкий желтый лук, рассыпав по матерчатой ренсовой подстилке легкие, с заостренным концом стрелы.

У двух-трех присутствующих мужчин вырвалось невольное изумленное восклицание. Я догадался, что им доводилось видеть короткие прямые луки, но с длинным луком встречаться не приходилось.

Хо-Хак встал. Лук по высоте превосходил многих из собравшихся вокруг нас мужчин.

Он протянул лук светловолосой девушке.

— Натяни его, — распорядился он.

Та раздраженно сбросила с плеча подбитых гантов и взяла лук.

Схватив его левой рукой у самой середины и уперев его нижний конец у ступни левой ноги, правой рукой она тщетно пыталась натянуть его тугую, из переплетенных с пенькой шелковых волокон тетиву. Она старалась изо всех сил.

Наконец она в ярости вернула лук Хо-Хаку.

Тот обернулся ко мне, сопровождая взгляд характерным легким движением ушей.

— Это крестьянский лук, не так ли? — спросил он. — Его, кажется, называют большим или длинным луком?

— Да, — ответил я.

— Много лет назад, — сказал он, — в одном селении на Тентисе, сидя у огня, я слышал рассказы об этом луке.

Я промолчал.

Он протянул лук парню с повязкой, украшенной перламутровыми сорпскими пластинами.

— Натяни его, — приказал ен.

Тот передал свою острогу стоящему рядом человеку и уверенно взял лук. Через секунду его самоуверенности поубавилось, затем его лицо покраснело от напряжения, налилось кровью, на шее вздулись вены, и он с криком отчаяния отбросил лук Хо-Хаку.

Хо-Хак поймал его и еще раз внимательно оглядел. Затем он взялся за лук и, уперев его нижний конец в стопу левой ноги, натянул тетиву.

У присутствовавших вырвался восторженный, смешанный с благоговением крик.

Я откровенно восхищался им. В этом человеке была сила, и не просто сила, позволившая ему легко, без видимого напряжения натянуть тетиву, накопленная, должно быть, за долгие годы пребывания на галерах, но сила, заслуживавшая настоящего уважения.

— Отлично! — не удержался я.

Хо-Хак отыскал среди рассыпанных на подстилке стрел кожаный нарукавник и застегнул его на левом предплечье так, чтобы рука его не была оцарапана тугой тетивой, затем поднял такой же кожаный наладонник и продел в него большой и указательный пальцы руки, предохраняя их от того, чтобы мясо на них не было содрано отпущенной тетивой, потом взял стрелу, правильно приладил ее и натянул тетиву так, что наконечник стрелы почти дошел до лука.

Он направил стрелу в небо, примерно под углом в пятьдесят градусов.

Последовал отрывистый, чистый, мелодичный звук отпускаемой тетивы, и стрела ушла вверх.

Со всех сторон послышались восторженные крики.

Стрела исчезла в небе, казалось, просто растворилась в сияющей голубизне.

Хо-Хак опустил лук.

— Значит, это именно с ним крестьяне защищают свои владения, — задумчиво произнес он.

Мы посмотрели в лицо друг другу. Затем он бережно положил лук на кожу, в которую тот был завернут, расстеленную сейчас на матерчатой репсовой подстилке.

Хо-Хак снова окинул меня изучающим взглядом.

— Ты умеешь обращаться с этим луком? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Смотрите, чтобы он не убежал, — сказал Хо-Хак.

Я почувствовал прикосновение к спине двух острог.

— Он не убежит, — ответила девушка, похлопывая рукой по стягивающим мою шею путам. Я почувствовал прикосновение к горлу ее пальцев. Она дернула за лиану. Ее ненависть ко мне была очевидна, и вела она себя так, будто сама захватила меня в плен.

— Ты крестьянин? — обратился ко мне Хо-Хак.

— Нет, я воин.

— Но этот лук явно крестьянский, — заметил один из удерживающих конец стягивающей мне шею лианы.

— Я не крестьянин, — повторил я. Хо-Хак посмотрел на парня с повязкой из перламутровых украшений.

— С таким луком, — сказал он ему, — мы могли бы жить здесь спокойно, в безопасности от молодчиков из Порт-Кара.

— Это крестьянское оружие, — пренебрежительно ответил парень с повязкой на голове.

— Ну и что? — спросил Хо-Хак.

— А я, — гордо ответил тот, — ренсовод.

— И я тоже! — воскликнула девушка. Остальные поддержали их одобрительными криками.

— А кроме того, — заметил один из присутствующих, — у нас нет ни металла для наконечников, ни дерева для изготовления самого лука. Ка-ла-на не растет в дельте. Да и веревок нет настолько прочных, чтобы выдержать натяжение такого лука.

— Кожи тоже нет, — добавил стоящий рядом с ним.

— Мы можем набить достаточное количество тарларионов, — сказал Хо-Хак, — и использовать их кожу. А зубы акулы — как острия стрел.

— Но здесь нет материала для самого лука — ни ка-ла-на, ни пеньковой веревки, — возразил еще один.

— Все это мы можем закупить, — ответил Хо-Хак.

Парень с повязкой на голове, тот, что не смог натянуть тетиву, рассмеялся.

— Нет, Хо-Хак, — сказал он, — ты не родился для ренсоводства.

— Да, — ответил тот, — это верно.

— А мы все здесь — потомственные ренсоводы, — сказал парень.

За моей спиной зазвучали одобрительные голоса.

— Мы не крестьяне, — гордо заключил парень с повязкой, — мы — выращиватели ренса!

Последовал новый мощный всплеск одобрения.

Хо-Хак снова расположился на изящной формы раковине гигантского воскского сорпа, служившей ему троном в этом маленьком плавучем ренсовом королевстве, затерявшемся среди болот дельты Воска.

— Что вы собираетесь делать со мной? — спросил я.

— Подвергнем его пыткам в дни празднества, — предложил парень с перламутровой повязкой на лбу.

Уши Хо-Хака оттопырились до предела и стояли перпендикулярно голове.

— Мы не из Порт-Кара, — с укоризной ответил ему Хо-Хак.

Парень с повязкой пожал плечами и огляделся. Очевидно, его предложение не вызвало особого энтузиазма. Нельзя сказать, что это было мне неприятно. Он снова пожал плечами и опустил взгляд на пол.

— Так какова же будет моя судьба? — спросил я.

— Мы не звали тебя сюда, — ответил Хо-Хак, — не приглашали пересечь линию кровавой отметки.

— Верните мне мои вещи, — предложил я, — и дайте возможность продолжить путь, тогда все ваши проблемы исчезнут сами собой.

Хо-Хак усмехнулся.

Стоящая рядом со мной девушка расхохоталась, ей громогласно вторил парень с повязкой на лбу, тот, что так и не сумел натянуть тетиву моего лука. Остальные также заливались хохотом.

— Обычно, — сказал Хо-Хак, — тем, кого мы поймали, людям из Порт-Кара, мы предоставляем сделать выбор.

— Какой выбор? — поинтересовался я.

— Мы, конечно, бросим тебя тарлариону, — ответил Хо-Хак.

У меня мороз пробежал по телу.

— И выбор твой прост, — продолжал Хо-Хак. — Или мы бросим тебя живого, или же ты пожелаешь, чтобы мы тебя сначала убили.