Смерть под занавес

– Да, с сумкой, что-то вроде дорожной, и спросил, нет ли… я ему и сказала: ваше счастье – один билет остался. Он остановился, как бы раздумывая, а затем решительно направился ко мне и купил билет. Он еще спросил меня, когда спектакль кончится. А я удивилась, ведь известно, что спектакли идут не меньше двух часов, но, похоже, он им и не интересовался. Вот и все.

Катя и Алексей замолчали, ошарашенные услышанным.

– Что-нибудь не так? – насторожилась кассирша.

– Да, не так, – выдавила Катя, – нет-нет, вы все сказали, вы помогли нам… – И Катя глазами показала Алексею на выход.

Они проплутали между домами и, найдя какой-то обломок скамейки, плюхнулись на него.

– Слушай, ну и идиоты мы все. – Катя с яростью вертела ключи на указательном пальце. – Никто и не догадался поговорить с кассиршей.

– Все решили, что она вряд ли запомнит одно из лиц, которые мелькали перед ней в тот вечер, и никому не пришло в голову, что билеты были распроданы и человек мог попасть на спектакль, только если ему улыбнулся счастливый случай. И где теперь, интересно, эта сумка? Кто-то ведь успел ее взять.

– Алексей, – выдохнула Катя, – он приехал не из-за спектакля, вспомни, как говорила кассирша: он спросил, "нет ли…", а она ему про билет. А он, наверное, хотел спросить, НЕТ ЛИ КОГО-ТО В ЭТОТ МОМЕНТ В ТЕАТРЕ. Поэтому он и раздумывал, брать ему билет или нет, он приехал ИЗ-ЗА КОГО-ТО и этот КТО-ТО МОГ БЫТЬ ТОЛЬКО АКТЕРОМ.

– Точно, он и решил посмотреть на него как зритель – из партера.

– Господи… – От возбуждения Катя сильно взмахнула рукой, и ключ, описав плавную дугу, приземлился где-то на ветвях сучковатого дерева, под которым они сидели. – Ой, вот растяпа.

– Достанем. – Алексей уверенно ступил ногой на сук, который подозрительно затрещал под ним.

– Не надо, – Катя схватила его за брючину, – подзовем какого-нибудь мальчишку, он и слазает.

– Ты думаешь, современные мальчишки так уж охотно будут лазить за чужими ключами? – иронично спросил Алексей.

– Ну, не знаю, попробовать-то можно.

Как завороженные, они уставились на подъезд. Но оттуда выходили явно неподходящие кандидатуры для ловкого марш-броска по разлапистым веткам. Вначале выплыли две бабульки с карликовыми пуделями одного окраса, потом появилась молодая мамаша с чадом в коляске, затем небритый тип с мобильным телефоном возле уха. Катя рванула было к нему, но Алексей успел схватить ее за руку.

– Ты что, ненормальная, – прошептал Алексей. – Он с тобой и разговаривать-то не станет.

Катя что-то пробормотала в ответ. Алексей смог уловить только отдельные слова: "мужское благородство" и "помощь даме". Но потом, поняв нелепость собственных доводов, Катя замолчала и с еще большим воодушевлением уставилась на подъезд, ожидая бойкого Тома Сойера, который с радостью ринется на дерево по одному ее сигналу. Подобие фантазии Марка Твена появилось только через полчаса. Катя махнула ему рукой, но тот не сдвинулся с места, что-то сосредоточенно жуя.

– Иди, – подтолкнул ее Алексей, – ты думаешь, он подойдет к тебе сам?

– Мальчик, ты не мог бы помочь? – бойко начала Катя, но под строгим взглядом плотного крепыша ее решимость быстро таяла, как снежный ком весной. – Там, на дереве, ключи застряли, – уже упавшим голосом закончила она.

Наступило молчание.

– Ну что?

– Тридцать рублей.

– Да… ну…

– Меньше не возьму, риск свалиться, да и высота… – пробасил крепыш.

Катя едва удержалась от звонкого подзатыльника. "Ну что ты хочешь? подумала она. – Эпоха дикого капитализма в действии. За все надо платить, не умеешь лазить по деревьям – раскошеливайся".

Глава 5

Прежде чем проводить опрос актеров, Катя выписала на отдельном листочке их фамилии, а напротив каждой поставила вопросительные знаки, которые обвела легкомысленными цветочками. Почему-то у нее было хорошее настроение.

Что надеть, Катя не знала. Наконец, перерыв весь гардероб, остановилась на бабушкиной темно-красной бархатной юбке и гипюровой кофте. На голову Катя нацепила соломенную шляпку, а через руку перекинула ридикюль. На улице немного похолодало, и можно было, не опасаясь косых взглядов, выйти в таком наряде. "Актеры отпадут", – непонятно почему, решила Катя.

На улице на Катю оборачивались и шептались за ее спиной. Она расслышала только, что ее приняли за ирландку, потому что в эти дни в Москве проходили дни ирландской культуры. "Посмотри, наверное, она с костюмированного представления, оно только что закончилось, передавали по радио. Какая стать и внешность благородная", – услышала Катя позади себя женский голос. В ответ кто-то пискляво протянул: "Да ничего особенного, подумаешь, иностранка задрипанная". Катя хотела было возмутиться и обернуться с негодующим видом, потом передумала и лишь выше задрала голову. "Наших в любой толпе по хамству узнаешь, – рассуждала она сама с собой, лишь бы нагадить да человеку настроение испортить, будь то иностранец или свой несчастный соотечественник".

Еще издали, подходя к театру "Саломея", Катя залюбовалась им. Как это она раньше не заметила, что вход оформлен в виде раковины, а фонарь, висящий над дверью, напоминает маленькую жемчужину.

Увидев Катю, Лина Юрьевна испуганно отшатнулась:

– Вы к кому?

– Это я, Катя Муромцева из "Белого грифа", разве вы меня не узнали? Катя сняла шляпу и тряхнула волосами.

– А, – Лина Юрьевна облегченно вздохнула, – я уж подумала…

– Что? – поинтересовалась Катя.

– Да тут одно время какая-то сумасшедшая повадилась бегать к нам, букеты дарила, на шею мужчинам бросалась, даже туфли воровала, говорила, что на память, но, по-моему, ей просто не в чем было ходить. Она тоже носила яркую бархатную юбку, причем в любую погоду, и соломенную шляпу.

– М-м-м, понятно.

– Эллы Александровны нет, будет только вечером.

– Да нет, я не к ней, я хотела бы побеседовать с вашими актерами, у нас с Эллой Александровной была на этот счет договоренность, вы не возражаете?

– Пожалуйста, – Лина Юрьевна прошла вперед. – Это гримерная Рудика, располагайтесь, сам он придет через час, вот ключ, если захотите выйти… закройте ключом дверь обязательно.

– Хорошо.

Оставшись одна, Катя с любопытством осмотрела малюсенькую комнатушку, где находились кресло, стул, две полки и старое, немного потрескавшееся по углам трюмо с выдвижными ящичками. Обои в клетушке были нежно-салатового цвета.

На самом верху, почти под потолком, располагалось окно, больше напоминающее форточку. "Как же Рудик тут не изжарится, вентиляции никакой, окошко маленькое". Внезапно Катя подошла к двери и заперла ее изнутри. "Если спросят, зачем я это сделала, скажу, что захотелось вздремнуть, поэтому и закрылась, чтобы не мешали". Затем Катя быстро выдвинула ящички один за другим. В них лежали старая пудреница, бежевые тени, пустой флакон из-под духов, накладные усы, сломанный десертный нож, театральные программки и женский носовой платок со следами губной помады. Все.

Катя аккуратно сложила вещи в том порядке, в каком они лежали, задвинула ящички и подошла к полкам. Они были почти пусты. Стопкой лежали несколько книг по психологии и руководство по составлению икебаны. Рядом валялась фарфоровая собачонка с отломанным ухом. Катя вспомнила, что ее вертела в руках Гурдина, когда Катя встретилась с ней в первый раз. "Но как она попала сюда? Может быть, Эллу Александровну связывают с Рудиком отношения и другого порядка – личностно-интимные?"

Катя на цыпочках подошла к двери и открыла ее. Затем осторожно выглянула в коридор. Никого. Прошла несколько шагов по коридору, увидела какую-то дверь, толкнула ее – и растерялась. Все стены этой комнаты сверху донизу были увешаны удивительными масками. Казалось, на них застыли различные выражения: страха, ужаса, удивления, восторга. Большинство масок были мужскими, но в углу висело и несколько женских. Блондинка с распущенными волосами, гордая королева в короне, отталкивающего вида старуха… На какую-то долю секунды Кате стало страшно. Она повернулась и с силой рванула дверь на себя, но замок, видимо, случайно защелкнулся, дверь не поддавалась. "Что делать, господи, не кричать же!" – лихорадочно размышляла Катя. Неожиданно она заметила еще одну дверь. С опаской Катя повернула ее ручку и заглянула в чуть приоткрывшуюся щелку. Это была, должно быть, костюмерная. Платья, камзолы, костюмы висели в два ряда. Здесь же на длинных фиолетовых стержнях высились парики и слегка колыхались нежно-голубые ленты.

Катя вошла туда. Костюмерная была не закрыта и выходила прямо в холл. Катя с облегчением вздохнула и одернула свою бархатную юбку. Она вся была осыпана какой-то бронзовой пудрой.

В буфете на стенах висели карнавальные маски, бинокли, изящные лорнетки и засушенные цветы. Там никого не было. Катя присела на черный стул и задумалась. "Зачем столько ужасных масок, словно я попала в королевство кривых зеркал? И голубые ленты на париках, на полу, на окнах вместо занавесок?"

– Вам чего? – Буфетчица появилась перед Катей внезапно.

– А что у вас есть?

– Все.

– Ну, тогда жюльен и бутерброд с красной рыбой. Да еще чашку кофе и апельсиновый сок.

– Подождите десять минут.

Перекусив, Катя решила, зря не теряя времени, переговорить с заведующей костюмерной. Все равно до прихода Рудика оставалось еще порядочно времени. Худая женщина в темных очках сидела вместе с Линой Юрьевной в небольшой комнате и пила чай.

– Присаживайтесь, – Лина Юрьевна махнула Кате рукой.

– Спасибо, я только что поела в буфете. Вы не могли бы свести меня с костюмершей? Она сейчас в театре?

– Да вот она, – кивнула Лина Юрьевна на свою соседку, – Антонина Николаевна.

– Катя.

– Оставляю вас.

Когда дверь за Линой Юрьевной закрылась, Катя села напротив костюмерши.

– Скажите, пожалуйста, кто имеет доступ к костюмерной?

– Не поняла.

– Ну, кто может туда свободно войти и взять любую вещь?

Антонина Николаевна задумалась.

– Вообще-то костюмерная закрывается на ключ, но, когда посторонних в театре нет, она бывает открытой.

– То есть любой из актеров может зайти туда и что-нибудь взять?

– Да. А что вы имеете в виду?

– На шее убитого висел голубой шарфик из вашей костюмерной. Кто мог его взять? Только кто-то из актеров и работников театра?

Антонина Николаевна сняла темные очки и положила их перед собой на стол. В ее серых глазах читался испуг.

– Не совсем. Теоретически мог зайти и взять любой человек, хорошо знакомый с внутренним расположением комнат в "Саломее". Могло быть и так.

– А мог кто-то из своих…

Костюмерша кивнула.

– Раньше какие-нибудь вещи пропадали из костюмерной?

– Нет, – она запнулась, – если не считать того, что куда-то запропастился бархатный берет эпохи Возрождения.

– Возрождения? – поразилась Катя.

Антонина Николаевна рассмеялась:

– Имеется в виду стилизованный под эпоху Возрождения. Ну, короче говоря, модель того времени.

– Понятно. Да, – не удержалась Катя, – скажите, пожалуйста, а что означают странные маски, ленты в костюмерной? Я случайно заглянула туда и очень удивилась.

– Это не костюмерная – это вы, наверное, попали в творческую лабораторию театра. Это совсем, совсем другое.

– Пришел Рудик, – сообщила, заглянув в комнату, Лина Юрьевна.

Рудик сидел перед Катей как Будда, настолько он старался придать себе отрешенный и одновременно просветленно-мудрый вид.

– Я слушаю вас, – голос у него был высокий, ненатуральный.

– Вы давно работаете у Эллы Александровны?

– С самого начала.

– А до этого?

– В студенческом театре МГУ.

– Какие роли играете у Гурдиной?

– Какие дадут, мы не выбираем.

– В тот вечер, кажется, играли "Сон Шекспира в летнюю ночь"?

– Да.

– Вы там были заняты в главной роли?

– В этой пьесе нет второстепенных ролей, все роли, как это было задумано Эллой Александровной, главные. Вы читали "Сон в летнюю ночь"?

– Давно.

– То, что поставила Элла Александровна, не имеет ничего общего с классической пьесой Шекспира. Здесь собраны отрывки из других его пьес, в основном посвященные снам, видениям, здесь есть рассуждения об актерской игре, о смысле театра…

– Интересно. А вы не заметили в тот вечер чего-нибудь необычного?

– Нет, – лицо Рудика было непроницаемо, – абсолютно ничего.

– Значит, вы закончили играть, а потом?

– Потом, как всегда, дали занавес, мы стали выходить на поклоны, сначала все вместе, затем Анжела с Артуром. Когда они уже ушли со сцены, случилась небольшая техническая авария – долго не давали занавес, последней вышла Анжела, она-то и увидела этого человека.

– А вы его не знаете? – Катя достала из сумки фотографию и передала ее Рудику.

– Нет, я уже об этом говорил.

– Кому? – Катя слегка подалась вперед.