Спрятанные реки

– Он, – сказала я. – Не она, а он.

– Как зовут? – спросил администратор, принимая ключи от комнаты.

Я смогла только сверкнуть глазами в ответ, но не уверена, что вышло убедительно.

Пёс приветствовал нас так бурно, что у меня внутри как будто что-то треснуло напополам. Я не борец за права животных, но мне было всё равно очень жаль эту псину – некрасивую, никому не нужную, по ошибке принявшую меня за ту гадину, которая её однажды бросила. И с которой у нас одинаковый запах.

Я села перед псом на корточки и сказала:

– Слушай, волчище, не ходи за нами больше. Давай расстанемся прямо сейчас.

Сестра хмыкнула. Пёс улыбнулся во всю свою волчью морду – и потрусил за нами, как будто получил благословение.

– Может, его хотя бы покормить?

– Тогда он вообще не отстанет. И не смотри так на меня, у нас и так проблемы с соседями. Считают, что я содержу псарню… Оставим корм, когда поедем, – на прощание.

Волчище кивнул, как будто согласился спредложенным вариантом.

Мы втроём осматривали кремль – когда надо было заходить в здание, Волчище ждал нас снаружи, а потом ликовал, виляя хвостом.

В историческую тюрьму с собаками не пускали – мы отсутствовали часа два, и у меня зародилась надежда, что Волчище за это время может встретить кого-то другого с тем же запахом. Но нет – на выходе из тюрьмы нас встретил тот же преданный оскал, тот же мохнатый хвост, которым пёс размахивал как саблей.

В ларьке с надписью «Продукты» мы купили собачьей еды в пакете – и некультурно вывалили её перед Волчищем в ближайших кустах. Он обрадовался, начал торопливо пожирать угощение, пока мы трусливо пробирались к машине. На душе было гадко, хотелось как можно скорее уехать. Но когда я разворачивалась в поисках выезда, то увидела в зеркале знакомое мохнатое чудище, так и не дождавшееся, несмотря на всю свою преданность, ответных чувств. Была только жалость, но её всегда мало. Есть мерзкие слова – «всех не обогреешь».

Волчище бежал за машиной, а к недоеденному корму в кустах спешили, вероятно, все окрестные собаки. Волчище бежал резво, но мы, конечно, ехали быстрее. На трассе я прибавила скорости, начисто позабыв о сложных отношениях с Тюменским трактом. Думала: как хорошо, что сестра молчит.

* * *

Спустя час решили заправиться. Сестра осталась в машине, а я, пока заливали бензин, пошла за кофе. Не знаю, почему решила открыть дверь магазинчика ногой – проще было дождаться, пока кто-нибудь пройдёт мимо и поможет. Или, например, можно было выносить стаканчики с кофе по одному. Или закрыть их крышками плотно, а не абы как. Я всё думала про Волчище, сочиняла ему биографию, представляла, что он сейчас делает. Может, вернулся к отелю и сидит там на солнцепёке со своими грязными сосульками, которые не растопит никакое солнце… Сидит и ждёт. Думает: вот и эта предала, бросила меня вместе со своим запахом!

В общем, я открыла дверь ногой, держа в каждой руке по стакану с горячим кофе (капучино и американо). Дверь открылась, но потом снова начала закрываться, я потеряла равновесие, начала искать его с помощью рук так, что кофе-американо пролился мне на голову. Лоб, волосы, правое плечо – всё было залито раскалённым напитком, и только в рот не попало ни капли. Капучино в процессе не пострадал, и я торжественно вручила его сестре, после чего стала вытирать лоб, волосы и правое плечо.

– Ну ничего, – сказала я с натужной бодростью, – если мне вдруг захочется взбодриться, можно будет просто понюхать плечо. Или волосы. Главное, ожогов нет. Кажется.

А сама, конечно, вспомнила правило трёх злополук – и тут же, на месте, получила вторую пулю. В колонке, где, как мы считали, осуществлялась заправка, кончился бензин. Распространяя вокруг себя одуряющий запах горячей мокрой одежды, я бегала туда-сюда, пока мне делали возврат денег за недолив бака: сначала пыталась всучить кассирше вместо чека какую-то левую бумажку, завалявшуюся в кармане джинсов, потом искала тот самый чек в туалете, в магазине и в машине, пока не обнаружила его в конце концов мирно плавающим в луже пролитого кофе.

Я всё бодрилась:

– Заправимся ближе к городу.

Сестра не возражала.

На подъезде к деревне Ярково зазывно торчала очередная заправка, и мы свернули туда потому, что нюхать плечо, облитое кофе, оказалось неэффективным.

В Ярково было даже целых две заправки: одна – на трассе, вторая – на улице, ведущей в деревню, сразу за автосервисом. Это мы узнали потом. А пока всё шло на редкость удачно: я выпила кофе, на сей раз без потерь, потом залила полный бак бензина и развернулась, чтобы выехать обратно на Тюменский тракт.

И тут раздался скрежет, какого я никогда в своей жизни не слышала. Это был даже не скрежет, а вопль о помощи – и вопль издавал мой автомобиль.

Я вылезла из машины, проверила колёса – они выглядели как всегда. Никаких ровных тряпочек.

Снова села за руль – и снова скрежет.

Две машины, выезжавшие следом, остановились – водители явно ждали продолжения спектакля. А потом, вздохнув, полезли играть на сцену с нами вместе.

Первый водитель возвращался в Тюмень с юга, с ним ехали жена и кот. Кот к нам не вышел, но жена проявила участие и не жаловалась, что пришлось застрять на заправке, когда дом был уже так близок.

Второй водитель вёз пассажирок – двух женщин, источавших ароматы советского прошлого. Женщины были в химических кудрях и крайне дурном настроении.

– А что это вы нашего мужчину используете? – поинтересовалась одна. – Вызывайте сервис!

Водитель покраснел ушами, но, не обращая внимания на кудрявую злыдню, колдовал вместе с владельцем кота над нашими колёсами.

– Это у вас на северах здесь такие люди, – сказала злыдня. – У нас на юге вам бы ни за что не помогли!

– Как хорошо, что мы не на юге! – заметила сестра, и злыдня ушла в машину, как следует хлопнув дверцей.

Наши спасители синхронно, как в балете, вытерли вспотевшие лбы, и тот, что с котом, сказал:

– Вам правда лучше в сервис. Вот сейчас свернёте на Ярково и увидите гараж.

– А мы доедем?

– Ну конечно, доедете, правда, с музыкой.

Машина не просто скрежетала, но теперь ещё и дёргалась как припадочная.

Всё-таки надо было взять Волчище, – подумала я. – Теперь судьба будет изобретательно наказывать меня за холодную жестокость. И почему в меня всегда влюбляются именно те, кого я никогда не смогу полюбить? Будь Волчище не собакой, а, например, котом, я, может, и сдалась бы. Хотя, скорее всего, нет. Место кота в моём сердце уже занято. И по природе своей я однолюб.

Почему я должна расплачиваться за то, в чём не виновата?

Времени для размышлений было предостаточно. Пятьсот метров до деревни мы преодолели минут за десять. Въехали на стоянку автомастерской, где мирно играли в карты работники сервиса.

– Ступичный подшипник полетел, – вместо приветствия сказал работник в синей майке. – К бабке не ходи. Сейчас вызовем эвакуатор, а вы пока звоните в Тюмень, ищите сервис. И сам подшипник.

Два часа ожидания эвакуатора тянулись, как два дня. Я дошла до второй бензозаправки и купила там сигарет, хотя совсем недавно бросила курить. Мы съели пакет сушек: вкус у них был подозрительный, как, впрочем, и внешность.

– Помнишь, ты рассказывала мне в детстве истории? Про созвездие Гончих Псов и волшебника? – спросила я сестру. Она оживилась:

– Конечно! Этот волшебник мне так надоел, что я пришибла его цветочным горшком. Мы с тобой шли по улице, и ты всё время спрашивала: а дальше, Юля, а что было дальше? А дальше, сказала я, с подоконника упал горшок с махровой фиалкой и убил волшебника. А ты встала на месте, рот разинула и говоришь: «Как это – убил?»

– Вообще не помню! Видимо, защитная реакция на травму сработала, для меня волшебник вечно жив.

На этих словах в Ярково въехал эвакуатор – и мы побежали ему навстречу.

* * *

Кабину эвакуатора украшал вымпел в сутажной рамке – изображение стёрлось, и я так и не смогла разобрать, что там написано. Мы с сестрой сидели рядом с водителем, на коленях лежали сумки – как в театре. На сцене исполнял свой лучший номер Тюменский тракт.

Водитель был молодой парень, он без конца звонил по телефону – но ворчать по этому поводу и в голову не пришло, потому что водитель обзванивал тюменские магазины запчастей и спрашивал, есть ли у них ступичный подшипник для такой-то модели. Такая-то модель ехала, закреплённая на платформе эвакуатора у нас за спиной.

В пяти магазинах сказали, что подшипников не имеется, а в шестом ответили – вроде был, приезжайте.

Водитель закричал в трубку: никому не отдавайте! Скоро будем.

Мы въехали в Тюмень на закате, собака снова превращалась в волка, но делала это уже не так живописно, как вчера. Миновали мост через Туру. Магазин находился где-то на задворках, мы с водителем вбежали туда за пять минут до закрытия.

Подшипник лежал в маленькой продолговатой коробочке.

– Теперь в сервис! Я предупредил, что приедем.

– Как вас зовут? – спросила я, вспомнив Алексея-Александра из прошлой поездки.

– Лёша Волков, – сказал водитель.

В сервисе нас приняли как дорогих гостей, правда, главный мастер долго ругал нас с сестрой (особенно почему-то сестру) за безобразное отношение к автомобилю.

Пока меняли подшипник, мы сидели в кафе, где подавали чай и чебуреки. У входа лежала «Книга жалоб и предложений». По-болгарски – «За похвали и оплаквания», вспомнила я.

Яркая реклама предлагала бесплатного ведущего или музыканта в качестве подарка за заказ спецобслуживания.

– Ты бы кого взяла?

– Музыканта. А ты?

– И я музыканта.

Мне всегда нравились басисты.

* * *

На Тюменский тракт я больше ни ногой, ни колесом. Отныне – только самолётом можно долететь!

– Суеверие, – говорит сестра. А сама считает потерянную перчатку плохой приметой.

На встречах с читателями меня часто спрашивают, случалось ли со мной в реальной жизни то, что было описано в книгах. Я всегда отшучиваюсь, потому что, если скажу правду, мне не поверят. Даже школьник Сайфуллин, ещё не утративший юношескую наивность, усомнится в моём душевном здравии. Но я ни секунды не сомневаюсь в том, что именно Волчище, любовь которого я предала в Тобольске, послал нам на помощь Лёшу Волкова, самоотверженно спасшего нашу машину от бесславных каникул в деревне Ярково. Вот почему эта история прежде всего про собаку, а ещё она про людей, машины и немного про Тобольск, по улицам которого гуляет бродячий пёс, похожий на волка. У него брюхо в грязных шерстяных сосульках и улыбка во всю морду, хвост его загнут приветливым кренделем, а в сердце живёт надежда найти хозяйку. Она, эта надежда, сладкая, как сахарная косточка. И такая же недосягаемая.

Улица Девочек

Мы живём на улице Девочек. Это не название, а самая суть нашей улицы, где во всех семьях рождаются девочки: даже собаки и кошки здесь все как на подбор дамского пола.

В одном только соседнем подъезде девочек столько, что можно открывать школу художественной гимнастики или институт благородных девиц, не выходя из дома. Малышки в розовых колясках, девочки постарше в розовых комбинезонах, девочки-подростки в розовых наушниках и девушки-студентки в чёрных очках. Скорее всего, возрастной переход от розового к чёрному осуществляется резко, без градаций – но как это происходит в точности, я сказать не могу, потому что у меня нет ни одной девочки, а есть три сына и кот. Вот почему мы считаемся главной достопримечательностью улицы Девочек: когда сыновья были маленькими и я приводила их гулять на детскую площадку, там все смолкали и разглядывали нас с опаской и уважением. Одна из двойняшек, тех, что занимаются верховой ездой, спросила меня:

– А где ваши девочки?

Она решила, что я их где-то прячу: ведь не может быть, чтобы в семье не родилось хотя бы одной!

Я начала рассказывать двойняшке нашу историю, но она быстро заскучала и убежала играть с сестрой. Мои мальчики были тут же, рядом: старшие, погодки, лениво дрались пластмассовыми совками, младший наблюдал за голубями из коляски.

Бабушка из дома напротив, глядя на моих детей, сказала с сочувствием:

– Да уж. Хуже двойняшек только погодки.

Потом подумала – и добавила:

– Вырастут, мало не покажется! У меня самой три сына. Одних носков сколь!

Носков действительно изобилие. Сушилка для белья напоминает провода, оккупированные стаей чёрных и серых ворон.

Я начала рассказывать нашу историю бабушке, но ей надо было спешить на приём в поликлинику.

Никто не хочет слушать про мальчиков. Другое дело – девочки!

Знакомые считают своим долгом сочувствовать: как же это у меня нет доченьки! Косички не заплести, бантик не завязать…

Я послушно грущу, чтобы не разочаровывать знакомых, но в глубине души точно знаю, что никогда не хотела заплетать косички и завязывать бантики.

Но когда мы ждали третьего ребёнка, я думала, что это будет дочка. Не обязательно с косичками, можно и с короткой стрижкой. Мне всегда нравились короткие стрижки у маленьких девочек. На первом УЗИ сказали, что надежда может оправдаться, – и я в тот же день приобрела крошечное платьице.

Потом настала очередь второго ультразвука.

– Кого ждём? – бодро спросила женщина-специалист.

– Ну, мальчики у меня уже есть, так что, наверное, девочку…

– Что ж, таких девочек я не видела ни разу в жизни, – сказала женщина-специалист и развернула ко мне монитор. Да. Действительно. Никаких сомнений: у меня будет ещё один сын.

– В Сибири таких, как вы, зовут «соколова мать», – сообщила женщина-специалист на прощание. – А я, как профессионал, считаю, что в семье должны быть однополые дети.

Я только потом поняла, что она пыталась меня утешить. Хотя я и так не слишком расстроилась. Вот и у Наполеона рождались только сыновья, а мне Наполеон всегда нравился. Платьице было подарено кому-то из соседей, ждавших очередную девочку, а у меня в положенный срок родился Малыш.

«Соколову мать» довольно быстро перестали приглашать в гости, потому что старшие мальчики были неуправляемыми и дикими, хотя и вполне симпатичными. С утра до вечера они бегали по стенам и потолкам, вопили и выясняли отношения. Один знакомый доктор, глядя на них, сказал с одобрением:

– Тестостерон так и гуляет! Так и гуляет!

Однажды на празднике в церемонном доме кто-то из сыновей разбил стакан над накрытым столом, так что осколки разлетелись по готовым салатам. В другой раз, на отдыхе, один из них схватил с чужой тарелки в ресторане жареную картошку, и я, озверев, выволокла его вместе с невинным в тот момент братом на улицу и, не зная, куда бежать, помчалась к морю. Со стороны это, наверное, выглядело страшно – разъярённая фурия тащит ревущих трёхлеток к воде, а они ещё и голосят:

– Мамочка, не надо! Мы больше не будем!

Отдыхающие решили, что мать собралась их топить – это я позже сообразила, обнаружив себя на скамейке под пальмой, задыхающуюся от слёз. Притихшие малыши насупившись сидели рядом.

– Господи, за что мне всё это? – прорыдала я и тут же получила ответ от полной дамы в чёрном платье. Она сидела на той же скамейке и, развернувшись в нашу сторону, уточнила:

– А ты думала, будет иначе? Зачем тогда рожала парней?

Подруга моей мамы, одесситка, профессор и мать двоих сыновей, утешала меня в трудную минуту цитатами из городского фольклора:

– В Одессе знаешь как говорят? Плохая девочка хуже плохого мальчика!