Спрятанные реки

Потерю маникюрши – пусть и толковой, проверенной – тоже можно будет пережить.

Дело было не в каждом из этих людей, а сразу во всех этих людях. По отдельности они были просто птицы, а вместе стали стаей, пусть и полетят каждый в свою сторону.

Сколько-то времени назад – лет пять или шесть – Лана приняла решение быть по отношению к себе кристально честной. Никогда себя не обманывать, не врать даже по самому ничтожному поводу. Сначала было трудно, намного труднее, чем, например, не врать окружающим, – поневоле бережёшь свою нежную душу, на которой суровая правда обязательно оставит кровавые царапины. А потом ничего, привыкаешь. Даже втягиваешься. Начинает нравиться эта абсолютная прозрачность, сквозь которую видны все твои мысли, поступки и чувства.

До недавнего времени именно так всё и было. Но теперь, когда фигуры с шахматной доски решили поиграть в перелётных птиц, Лану перестала спасать даже честность.

Она допросила саму себя предельно жёстко – и, как всегда, отвечала предельно искренне.

– Может, я им просто завидую?

– Нет. Я не настолько страдаю от климата.

– Может, я недовольна тем, как сложилась моя жизнь в России?

– Нет, ведь здесь я столького добилась, сколько моим коллегам за рубежом и не снилось.

– Может, я буду скучать по всем этим людям?

– Нет, я прекрасно обхожусь без них целыми месяцами. А на Зверева и вовсе не смотрела бы.

– Может, я давно не была в Италии, Израиле, Германии, Болгарии и Китае?

– Именно эти страны я посещала сравнительно недавно – в Израиле мне было страшно, в Италии жарко, в Германии скучно, в Болгарии я сильно заболела, а в Китае заблокирован «Фейсбук». И ещё у меня была конференция в Австрии, семейный летний отдых в Ницце и горные лыжи в Швейцарии.

Лана-следователь умолкла, не зная, о чём ещё спросить Лану-подозреваемую. И только спустя сутки промямлила нерешительно:

– Так почему тебя так расстраивают все эти отъезды?

Лана-подозреваемая не нашлась что ответить.

Настроение у неё в последнее время было хуже не придумаешь. Может, причина в том, что надоело сидеть сиднем в летнем городе и чуть ли не дни считать до начала занятий? Хорошо мужу, он с утра до вечера на работе…

Зоя Петровна уже стояла на перекрёстке, там, где они договорились встретиться. Одета по-спортивному, с рюкзаком, корзинкой и в резиновых сапогах. Ах, ну да, грибы ведь! Лана покосилась на свои кеды с белыми подошвами. Зря она так вырядилась. Давно в лес не ездила.

– Лана Игоревна, а у вас обувь другая есть с собой? – спросила Зоя Петровна, когда Лана вышла открыть багажник.

– Нет, я как-то не подумала.

– Ну ничего, может, Коля что-нибудь найдёт…

– Коля? Какое-то не узбекское имя.

Зоя Петровна смутилась.

– Какой стыд, я ведь ни разу не спросила, как его на самом деле зовут. Когда мы познакомились, он представился Колей, ну и я привыкла и так его с тех пор и называла…

4.

Азамат оказался замечательно способным мальчиком, воспитанным в полном уважении к старшим – и, отдельно, к старшим женщинам. Знаний ему, конечно, не хватало – точнее, не хватало широты абстрактных знаний, а о жизни-то Азамат к своим десяти годам знал, скорее всего, даже больше, чем нужно. Зоя Петровна занималась с ним с удовольствием. Специально привезла в сад целую стопку детских книг, оставшихся от Яны и ею же, взрослой, отвергнутых за ненадобностью. В стопке нашлась и книга Геннадия Цыферова «Пятнадцать сестёр», которую Янка в детстве очень любила – там на каждом развороте изображалась одна из союзных республик, персонифицированная в образе молодой красивой женщины в национальном костюме и с букетом цветов в руке. Всего женщин было пятнадцать – пятнадцать республик, пятнадцать сестёр. Азамату книжка в ярко-жёлтой обложке тоже понравилась, он первым делом нашёл там главку про Узбекистан и побежал показать её папе.

Коля, пока они с Азаматом учили правила и писали диктанты, трудился на благо процветания бывшего мичуринского, а теперь уже самого обыкновенного сада. К сожалению, всё здесь было уже таким старым, негодным и запущенным, что и Колины, и хозяйкины трудовые подвиги приводили лишь к усилению контраста – облезлый, покосившийся дом, подновлённый фрагментами, выглядел на фоне ухоженных грядок ещё печальнее прежнего.

– По-хорошему, снести бы его надо и заново отстроиться, – сказал однажды Коля, но Зоя Петровна замахала руками, как союзная республика на иллюстрации в книжке машет букетом цветов:

– Что вы, Коля! Эти сады через несколько лет всё равно снесут.

О ликвидации говорили вот уже лет двадцать – город давно вышел за свои границы, как тесто выходит из кастрюли. За поворотом автобусного маршрута, всех водителей которого Зоя Петровна знала в лицо, лет пять назад выросла семья весёлых разноцветных многоэтажек, ещё прежде появился коттеджный посёлок с охраной и шлагбаумом – в общем, город давно уже был готов проглотить Широкую Речку вместе со всеми её обитателями, леском, ручьём и коллективными садами. Но каждый раз почему-то отставлял тарелку в сторону и пёр в другом направлении. А Зоя Петровна, как героиня давным-давно читанного романа о женщине, строившей плотину против Тихого океана, каждую новую весну приезжала в свой сад: проветривала домик после зимы, привозила рассаду, копала грядки – в общем, делала всё, что привыкла делать каждый год.

– Бессмысленный, никому не нужный труд, – причитала Яна у себя в Швейцарии, но Зоя Петровна вовсе не считала, что он такой уж бессмысленный и никому не нужный. Благодаря саду она была в сравнительно неплохой форме.

– Сравни эту форму с нашими пенсионерками – и сразу увидишь разницу, – парировала Яна, питавшая слабость к международным телефонным спорам.

Мать не сдавалась. Заготовки, которые она делала каждую осень, позволяют сэкономить зимой.

– А сил и денег сколько вбухано, ты считала? – интересовалась дочь.

Но ведь своё ещё и вкуснее, и полезнее! Те, кто пробовал, понимают, о чём речь. Вот недавно был случай. Зоя Петровна угостила коллегу солёными огурцами и облепихой, и она хранила эти заготовки в незаконном гараже, вместе со своими собственными. Ночью во двор к ним приехал кран, подцепил гараж сверху и увёз, обнажив содержимое. И пока хозяева копошились, кто-то из соседей украл банки с её огурцами и облепихой, а всё остальное не тронули. Разбираются!

– Твоя история, мама, всего лишь иллюстрирует ужасающий уровень преступности и культуры быта в России. Чем тут гордиться, я не понимаю, – ледяным голосом сказала дочь и попрощалась, так как более не имела сил продолжать этот разговор, ею же, кстати, и начатый.

Зоя Петровна и сама понимала, что теперь, когда Олега Леонидовича не стало, ей лучше переехать в Швейцарию – там, наверное, хорошо стареть, мечтательно сказала давняя подруга. На кафедре её ценят, но и удерживать не станут. Всё-таки возраст. И ещё эти проклятые баллы, в подсчитывание которых вылилась современная наука, – все, от лаборанта до академика, вынуждены не столько работать, сколько в этом отчитываться…

Яна в последнее время звонила чуть не каждый день – уговаривала сделать правильный выбор. Александер устал сидеть дома с детьми, его готовы принять на прежнее место работы, но выходить надо чуть ли не в ближайший месяц, а у Яны контракт, а Поля и Марк стремительно забывают русский язык, а Яна, несмотря ни на что, хочет его у них сохранить… В Швейцарии так просто никто сидеть с детьми не станет, а в России у них, между прочим, родная бабушка, которая предпочитает копаться в земле рядом с торфяниками вместо того, чтобы переехать в уютный домик под Базелем!

Занятия с Азаматом прекратились через три месяца – мальчика приняли в школу, а Коля вскоре пропал – из сада и из виду. Зоя Петровна не беспокоилась: значит, дела у него пошли на лад, нет больше нужды бродить по коллективным садам в поисках заработка. Потом заболел Олег Леонидович, и ей вовсе стало не до сада и не до Коли.

Один раз на остановке автобуса, ей показалось, что она видит Колю – узбек в лёгонькой ветровке почему-то стоял под проливным дождём, не решаясь укрыться под козырьком, как все. Поняла свою ошибку, только когда раскрыла зонт над совершенно незнакомым человеком – но даже если он незнакомый, это всё равно не повод бросать его на произвол судьбы.

– Ты о чужих заботишься больше, чем о своих, – говорила Яна.

Почему тот узбек не решался встать под козырёк остановки? Да потому что знал, что он в этой стране «второй сорт» и не имеет права на то, что другим полагается по рождению. Как грустно сказал профессор Турсунов, когда Зоя Петровна позвонила ему, чтобы поздравить с днём рождения, и позвала в гости:

– Лучше уж вы к нам приезжайте, Зоя Петровна. Мы у вас теперь не котируемся. Мы теперь… – и он добавил эпитет, совершенно не подходящий профессорским устам.

Турсунов защищал докторскую в Свердловске, подолгу жил у Камаевых – и гости шли к ним тогда целыми днями то на плов, то на шурпу, то на дымляму. Готовил он сказочно, и маленькая Янка, соскучившись по его стряпне, сердито спрашивала:

– Ну когда уже дядя Азамат приедет? Хочется нормально поесть!

Зое Петровне было сразу и обидно, и смешно это слушать – и ещё смешно за то, что обидно: на кухне Турсунов был звездой первой величины. А как торговался на рынке – хоть кино снимай!

Может, в самом деле съездить в Узбекистан? Зоя Петровна представила себе лицо дочери – её «геральдическое», как мягко подшучивал муж-историк, личико с годами действительно стало похоже своей формой на герб. Остренький подбородок выдавался вниз клинышком, а когда Яна сердилась, ещё и выпирал вперёд. Говорят, у людей с таким подбородком жёсткий характер. Лучше не испытывать их терпение – и не делиться с ними своими смелыми идеями. Тем более что ни в какой Узбекистан она, конечно, не поедет.

Зоя Петровна перевела взгляд на Лану Игоревну – коллега вела машину легко, уверенно, но всё-таки водителя лучше не отвлекать разговорами. Ей нравилась Лана Игоревна – в ней была какая-то старомодная надёжность, а это качество Зоя Петровна ценила в людях первым номером.

Они уже проехали Вторчермет – скоро город закроется, как книжка, за окнами появятся поля и дальние волнистые горы. Александер, зять Зои Петровны, в единственный свой приезд в Екатеринбург настаивал на том, чтобы увидеть Уральские горы – ожидал что-то вроде Альп и был невозможно разочарован, когда Яна показала ему Волчиху и Тёплую.

– Так как вы познакомились с этим Колей, если не секрет, конечно? – спросила Лана Игоревна.

– Никаких секретов. Коля работал у меня в саду, потом я репетировала его сына по русскому. А потом он пропал на несколько лет, и вот совершенно случайно я встретила его на прошлой неделе в автобусе.

«Зоя Петровна! – просиял улыбкой Коля. – А я всё о вас думал!»

«Коля, дорогой, как дела?»

«У меня прекрасные дела, Зоя Петровна, я теперь сам себе начальник – прораб. Строим дом для одних там, недалеко от Курганова. Прямо на берегу Чусовой».

«Там красивые места», – вспомнила Зоя Петровна.

«Очень красивые! А лес какой! И грибов в этом году – пропасть! – он снова улыбнулся. – Я всех своих сюда перевёз – и отца, и сестру с семьёй. Азамат у нас отличник по русскому, а вот математику никак не возьмёт. А вы как, Зоя Петровна? Как ваш муж?»

Зоя Петровна, когда её спрашивали о муже, обычно держалась хорошо – скупо сообщала о смерти Олега Леонидовича и, сжав зубы, принимала соболезнования. А тут вдруг расплакалась, да так, что Коля перепугался – стал её утешать, позабыв от потрясения все русские слова.

«Балакают сами не знают чего», – сказала кондукторша, давно уже присматривавшаяся к этой странной автобусной парочке.

«Это вы не понимаете, что говорите!» – напустилась на неё Зоя Петровна. Коля поехал дальше, но они успели обменяться телефонами и договориться, что на следующей неделе Зоя Петровна обязательно приедет к нему в гости в Курганово – и что они пойдут за грибами.

– Даже предлагал заехать за мной на машине – у него теперь и машина есть, но я не решилась так обременять, и вообще, мне показалось, что надо найти компанию…

– Вот и правильно, – улыбнулась Лана Игоревна. – Я сто лет никуда не выбиралась, а отпуск в этом году так и так пропал.

5.

За столом, накрытым по всем правилам восточного гостеприимства, зашёл довольно странный разговор.

– Я не то чтобы верю в загробное царство, – заявила Лана Игоревна, – но у меня есть какая-то связь с миром мёртвых.

Узбеки насторожились, Зоя Петровна пролила на себя чай, и Азамат (вымахал-то как!) поспешил к ней с рулоном бумажных полотенец. Пировали под деревом, в двух шагах от стройки (хоромы-то какие!) был наскоро сколочен стол, за которым и сидели теперь две русские профессорши и пятеро узбеков-строителей. Коля – точнее, Курбан-Али, как выяснила Лана Игоревна в первую же минуту знакомства – был теперь сам себе голова: к строительству приспособил двух зятьёв, пожилого тестя и Азамата. Говорили родственники мало – то ли стеснялись, то ли плохо понимали язык. Но к приезду гостей здесь явно готовились: сделали плов, крупно, по-мужски, нарезали помидоры с огурцами, купили арбуз. Коля сказал, что у них здесь есть маленькая кухня, где можно готовить. Привезённую Зоей Петровной коробку конфет положили на почётное место, но не открывали. Лана Игоревна свои бутерброды доставать не стала. Она почему-то думала, что сначала у них в программе поход за грибами, но Коля решительно усадил всех завтракать.

Речь зашла о городском бизнес-центре, в строительстве которого узбекская бригада недавно отметилась, – здание ставили на месте бывшего кладбища, и, пока рыли котлован, вскрылось множество могил.

– Косточки раскладывали одна к одной, – сказал Коля. – А потом их куда вывезли, я не знаю. Теперь там офисы будут. С перегородками.

– Ну, если подумать, все мы живём и строимся на одном большом кладбище, – заявила Лана Игоревна. – В глобальном смысле.

Она закурила, удивив Зою Петровну – та и не подозревала, что коллега курит. У них на кафедре принято было соблюдать дистанцию в общении. О Лане Игоревне ей было известно только то, что знали все: вундеркинд, школу окончила в пятнадцать лет, далее – университет, красный диплом, диссертация без единого чёрного шара. Замуж вышла поздно, сын-подросток. Зоя Петровна невольно сравнивала коллегу с Яной – и всякий раз сравнение оказывалось не в пользу дочери. И вот вдруг, пожалуйста – курит! Да ещё и тему для разговора выбрала похоронную – будто другой не нашлось.

– Я не то чтобы верю в загробное царство, – заявила Лана Игоревна в продолжение разговора, – но у меня есть какая-то связь с миром мёртвых. Я, например, в любом городе чувствую кладбище – и выхожу к нему в самый первый день.

Тогда-то Зоя Петровна и пролила на себя чай – и Азамат побежал за бумажными полотенцами.

– Предлагаю сменить тему, – сказала Зоя Петровна, стряхивая чайные капли со штормовки. Лана Игоревна вспыхнула от стыда – вот сколько раз муж говорил ей: «Светка, не думай вслух!»

– Уж лучше такая тема, чем политика, – вступился за неё Курбан-Али – за эти годы он действительно превратился из нищего, пришибленного Коли в спокойного и уверенного в себе Курбана-Али. – Вон наш заказчик, для кого дворец строим, только о политике говорит. Власть ругает!

Мастерски переключил разговор, восхитилась про себя Лана, а вслух сказала:

– Что ругаться? Мне вот все они противны – и наши, и не наши. «Я не знаю, кто тут прав, пусть другие то решают, но раввин и капуцин одинаково воняют», – процитировала она.

«Бедная книжная девочка! – подумала Зоя Петровна. – Она просто не умеет по-другому. Даже в лесу и с узбеками».

На берегу Чусовой и вправду строился настоящий дворец из бледно-жёлтого кирпича. Уральский палаццо. Здесь будет зимний сад, отдельный дом для охраны, гостевой корпус, два бассейна, приватный выход к реке.

На башенке хозяин желает видеть часы с термометром, а над входом вылепят семейный герб, украшенный, по сведению узбеков, каким-то животным.

Зоя Петровна прихлопнула комара, впившегося в руку Ланы Игоревны.

– Ну вот теперь можно и за грибами, – сказал Курбан-Али. Дал своей команде какие-то распоряжения, и узбеки, имён которых Зоя Петровна не запомнила (в отличие от Ланы, с первого раза уяснившей, кто здесь Юсуф, кто Рустам, а кто Тешавой-амаки), молниеносно убрали со стола пластиковые тарелки и стаканчики, унесли казан с пловом и арбузные корки. Гостьям помогать не разрешалось, и они сидели под сосной, отмахиваясь от комарья, пока Курбан-Али не вышел из сторожки, на ходу натягивая спортивную синюю куртку.

У Зои Петровна была с собой корзинка, а вот Лана Игоревна не взяла никакой тары, и ножик она тоже забыла. Узбеки обо всём позаботились. Азамат нашёл для неё пластиковый пакет – плотный, с клеёными ручками. Юсуф принёс резиновые сапоги женского размера. Тешавой-амаки протянул перочинный ножичек.

Курбан-Али пошёл вперёд, Зоя Петровна и Лана Игоревна следовали за ним, как за вожатым в пионерлагере. Лана загляделась на искусно вытканную паутину, висевшую между ветвей как коврик, – и чуть не споткнулась о корни, бугрившиеся над землёй. Осторожно потрогала паутину пальцем – та была упругая, как леска.

В траве, справа и слева, мелькали капли костяники – будто кто-то окропил её кровью. Зоя Петровна обнаружила крохотную полянку с черникой. Вдали мелькала синяя куртка Курбана-Али, целеустремлённо идущего вперёд.

Что одна, что другая профессорша изо всех сил крутили головами, стараясь найти грибы, – но не видели даже червивой сыроежки, не говоря уже о белых, на которые втайне надеялись.

– Сюда, – крикнул Курбан-Али. – Вот, смотрите…

Он пошевелил траву прутиком, которым отгонял комаров, и женщины ахнули: перед ними стоял целый отряд боровиков, таких ладных, что даже срезать жалко.

– Я ведь говорил, – ликовал Курбан-Али, – грибов в этом году всем хватит! Режьте!

Поверженный грибной отряд разделился на две части: пять отправилось в корзинку Зои Петровны, три самых крупных – в пакет Ланы Игоревны.

– Как вы их нашли? – недоумевала Зоя Петровна. – Где вы этому научились, Коля, то есть Курбан-Али?

– Я их чувствую, – скромно ответил узбек. – Вон ещё там посмотрите, под берёзой.

Он вёл себя теперь с ними как с детьми, которым подыгрываешь, – находил отборный гриб, снимал с него листья и ждал, пока Лана Игоревна или Зоя Петровна додумаются повернуть в нужную сторону. Они, как правило, не додумывались – ничего сами не могут, ласково думал Курбан-Али.

– Я никогда этого не умела, – призналась Зоя Петровна, срезая очередной гриб. – Вот Олег Леонидович был заядлый грибник, к нему они сами выходили, прямо как к вам, Курбан-Али, а от меня – прятались.

– А мне просто никогда не везёт, – подхватила Лана. – Помню, ездили на Мальдивы, и там у нас была по программе глубоководная рыбалка. Все поймали по рыбке, даже дети – и только на мою наживку так никто и не клюнул.

– Ну, зато вам в другом везёт! Такая способная, умная, трудолюбивая. Всегда вас в пример студентам ставлю.

– Посмотрите направо! – крикнул Курбан-Али. – Не проходите мимо!

Но корзинка и пакет были уже до краёв полными, поэтому узбек стал деловито, уже без всякой игры, собирать грибы в свою матерчатую сумку, а когда и в ней не осталось места, набил ими карманы синей куртки. Лана курила, прислонившись к сосне, и Зоя Петровна, вообще-то не любившая табачный дым, впервые нашла его приятным, так как он отпугивал комаров.

Муж позвонил Лане, как раз когда она методично тушила окурок о подошву сапога. Громкий голос в телефоне был слышен даже Курбану-Али, скрывавшемуся в кустах по уважительным причинам:

– Ну как там? Что погода? Грибов много? Каких? В лесу хорошо? Вас кормили? А что вы ели?