Нежность

– Хорошо.

Ляля сидела возле молодого человека и смотрела ему в глаза так долго, что он засмущался и перевел взгляд в окно.

– Я читала только что ваш рассказ о любовниках… – вдруг сказала она.

– Да? – молодой писатель посмотрел на нее с интересом. – И как вам?

– Очень правдоподобно. Местами мне становилось даже больно.

– Спасибо. Ваша боль – наивысший комплимент для меня, – Вячеслав улыбнулся. Ляля внимательно его изучала.

– Как вам удается задевать те человеческие струны, которые у вас самого не задеты? Как вы можете передать с такой силой, с такой страстью то, чего вы не могли еще пережить в силу своих юных лет?

– Я переживаю все вместе со своими героями, – сказал автор нескольких рассказов.

– Вам очень больно, когда вы описываете страдания своих героев?

– Нет, мне совсем не больно.

– Странно… – сказала девушка и замолчала, а затем посмотрела на часы и начала торопливо допивать свой кофе.

– Мне пора. До вечера, Вячеслав!

– До вечера, Ляля, – сказал молодой человек, не зная, куда себя деть – проводить ее к порогу или остаться на кухне. Все же он решил пойти за ней.

Когда маленькая, тонкая, как стебель, девушка оделась, она еще раз заглянула юноше в глаза. И, как всегда, не отводила взгляда от его голубых глаз.

– Ляля… – неуверенно начал молодой человек. – Можно, я вас обниму?

Девушка улыбнулась ему так же, как при первой встрече, излучая бесконечное тепло.

– Обнимите.

Вячеслав подошел к ней и обнял. Она прижала свое лицо к его груди и жадно вдохнула, а затем отпустила…

– Все, я пойду. До вечера!

И она выбежала из квартиры. Молодой человек остался на пороге и закрыл глаза. Он вдыхал оставшийся после нее парфюм и вспоминал ее объятия.

Глава пятая

Вячеславу послышалось, как в квартиру кто-то вошел. Молодой человек посмотрел на часы, была половина седьмого. Он встал с дивана и направился к входной двери, чтобы посмотреть, кто пришел. За весь день Вячеслав выпил чашек шесть чая.

– Приветствую, Вячеслав, – сказал знакомый Ляли, выломавший входную дверь.

– Добрый день, – пожал ему руку юноша.

– А ты замки чинить умеешь? – спросил вдруг мужчина, решивший сократить расстояние между ними.

– Нет, – покачал головой Вячеслав и скрестил руки на груди.

– Я так и думал, – улыбнулся тот. – Ладно, сейчас сделаем лучше, чем было.

Писатель вернулся обратно на кухню и взял в руки чашку с чаем. Сделал глоток.

– А ты когда планируешь вернуться домой? – послышалось из коридора.

– А когда нужно? – спросил Вячеслав, не сдвинувшись с места.

– У нас тут не самая лучшая погода. Да и Ляля, наверное, тебе уже сказала.

– Что сказала?

Вячеслав услышал, как по двери стукнул какой-то металлический предмет, а затем она заскрипела.

– Ляля, в общем-то, моя девушка, – как-то неуверенно крикнул собеседник Вячеслава, в его предложении явно не хватало «но».

– А Ляля знает об этом? – крикнул в ответ ему юноша.

– Мы уже давно вместе, – донеслось из коридора строгим и громким голосом.

Юноша про себя подумал, что если бы Ляля была его девушкой, то он бы ей ни за что не позволил провести ночь с чужим мужчиной. Но своему собеседнику он ничего не ответил.

– Надеюсь, мы друг друга поняли? – осведомился мужчина из коридора.

– Конечно. Как дела с замком?

– Как новенький теперь, собственно, так и есть, – послышался довольный голос. – Я его полностью заменил на новый. Настоящий мужчина должен уметь все, – добавил «молодой человек» Ляли.

«Особенно чинить замки для чужих мужчин, которых привела в свою квартиру твоя девушка», – подумал про себя голубоглазый юноша, который был худее своего собеседника вдвое.

– Прощай, – кинул Вячеславу напоследок странный гость и закрыл за собой входную дверь.

– Прощай, – тихо сказал писатель.

«Не самый приятный тип», – сделал для себя вывод Вячеслав о новом знакомом. «Теперь понятно, почему Ляля облегченно вздохнула, когда он ушел».

Осталось несколько часов до прихода Ляли, Вячеслав решил спуститься во двор и подышать свежим воздухом. Дождь закончился совсем недавно.

Двор, в котором находился дом Салтыкова-Щедрина, выдавал старинную эпоху. Вячеслав представил, как эти обшарпанные стены видел из окна сам Салтыков-Щедрин, когда творил при горящей свече свои бессмертные шедевры.

Интересно, чувствовал ли писатель тот самый запах, который въедался в ноздри Вячеслава так настойчиво. Запах подвальной сырости и старинных вещей. В этом аромате молодой человек нашел даже нотку романтики. Как замечательно, когда чужой город имеет свой неповторимый запах. Как прекрасно, когда новый день в этом городе имеет свой особый вкус.

Вячеслав зашел в парадное и поднялся обратно в квартиру, дожидаясь прихода самой красивой женщины на свете, носившей очень редкое имя.

* * *

– Добрый вечер, Вячеслав, – сказала радостно Ляля, когда молодой человек открыл ей дверь.

Она, как и обещала, пришла немногим позже десяти.

– Добрый вечер, Ляля.

– Ну что, вы готовы в путь?

– Конечно! Сейчас, только надену пальто.

Девушка выглядела намного бодрее, чем вчера. Позже вечером она объяснила это тем, что у нее сегодня было меньше клиентов и больше времени подумать о своем желанном госте.

Они вышли на Невский проспект, который был полностью освещен фонарями. Вячеслав позже заметил, что на Литейном много фонарей не работало. Казалось, что вечером Петербург становился не тише, а, наоборот – еще громче. Неиссякаемый поток прохожих самых разных национальностей и рас. Начиная от туристов, фотографирующих на своем пути все и всех, и заканчивая обыкновенными жителями этого города, которых легко можно было узнать по дождевику и неспешному шагу. Эти люди давно привыкли к постоянному шуму и суете.

На каждом углу Невского проспекта очень вкусно пахло кофе. Трудно было устоять перед соблазном зайти в ближайшую кофейню. Заказать себе чашку кофе с корицей или, может быть, глинтвейн. Занять столик у окна и смотреть на прохожих. На фасады старых домов, на людей, которые не могут остановиться и посмотреть на окружающую красоту, просто не замечают ее, погрузившись в свои мысли и заботы, в свой завтрашний день.

– Это улица Рубинштейна, – отвлекла на мгновение Вячеслава Ляля от нахлынувших на него мыслей. Улица, куда они только что свернули, располагалась между Литейным и Фонтанкой, как объяснила молодому человеку его спутница. – На Рубинштейна в основном собирается вся петербургская элита. В здешних кафе можно встретить наших современных героев – художников, поэтов, музыкантов, актеров театра и кино. Они давно облюбовали для себя эту шумную улицу. Здесь всегда пахнет весельем и алкоголем. К слову, о театре! Мне бы хотелось вас пригласить на одну удивительную постановку Чехова! Может быть, читали пьесу «Чайка»?

– Нет, не читал.

– Это замечательное произведение. Вы обязаны на него сходить. Его ставят у нас в Молодежном театре на Фонтанке. Уверяю вас – это удивительное и странное место.

Вячеслав не знал, что и сказать. За сегодняшний день ему поступило много заманчивых предложений от этой цветущей леди.

– Хорошо.

Молодой человек заметил, что эта улица действительно шумная. Но это был не тот шум, который можно было услышать на Невском – шум огромной толпы и уличного трафика! Здесь шум исходил от небольших компаний людей, сидевших за столиками на улице и страстно обсуждавших самые разные темы. Их лица были расслабленными, отдыхающими, а движения – легкими и плавными. В воздухе пахло сигаретным дымом и, как верно заметила Ляля, алкоголем. Вячеславу даже показалось, что пахло, несомненно, вином.

– На этой улице каждый день – праздник, – сказала Ляля, когда они проходили мимо шумных кафе.

Эта длинная улочка было достаточно узкой по сравнению с Невским или Литейным. Здесь была совершенно другая атмосфера. Никакой суеты. Только отдых, смех и вино…

Вячеславу очень понравилась эта улица. Казалось, вот ты сейчас в Петербурге, идешь по главной его улице, где в большом потоке и суете не находишь и секунды, чтобы остановиться и посмотреть на город. Невский, несомненно, прекрасен, но там так мало места, что кажется – если внезапно споткнешься и упадешь, тебя просто затопчут ногами и пойдут дальше. Там нечем дышать! А потом ты сворачиваешь на другую улицу, с виду ничем не примечательную, проходишь сто метров и попадаешь совсем в другой мир.

– Мне нравится здесь, – поделился своими впечатлениями молодой человек.

– И мне, – улыбнулась Ляля. – Я как-то раз свернула после работы на эту улицу. Зашла в кафе – выбрала такое, в котором было веселее всего, и заказала себе бутылку вина. Это был, конечно, уникальный случай! Я впервые здесь выпила наедине с собой. И знаете, Вячеслав, мне было хорошо. Я влилась в эту невероятную атмосферу и прекрасно отдохнула в одиночестве. Я даже не помню вкуса вина, которое я в тот вечер пила, но я на всю жизнь запомню вкус того момента.

– Вы больше не пьете в одиночестве?

– Пью! Когда ты молод, то можешь пить сколько угодно.

– Или когда несчастен, – подметил юноша.

Ляля никак не прокомментировала его слова, а спустя десяток шагов сказала:

– Мы пришли.

Вячеслав заметил вывеску «Кофе и книги» над дверью, в которую Ляля пригласила войти.

– Какое символичное место, – сказал Вячеслав, а затем добавил: – Писатель должен чувствовать себя в своей тарелке среди книг, а не среди пьяных гуляк.

Ляля ничего не ответила, а только улыбнулась. Они заняли центральный столик у большой деревянной полки с самыми разными книгами, которых было больше сотни.

Это место им пришлось по душе и потому, что все столики у окна были заняты.

Кафе было действительно необыкновенным, можно даже сказать – таинственным. Приглушенный свет, тихая джазовая музыка, а вокруг – книги. Тысячи книг! Словно находишься в огромной библиотеке, в которой подают кофе.

– Да, удивительное место.

– Я знала, что вы оцените, – довольно сказала Ляля. – Я совершенно случайно это кафе обнаружила, когда возвращалась с прогулки домой. Я люблю пешие прогулки, особенно люблю заходить в какие-нибудь незнакомые, старинные дворы. Находить там старинное здание с необыкновенным фасадом. Смотреть на балконы – как люди их обставляют цветами или выносят на них свои ненужные вещи. Еще я люблю наблюдать за людьми, смотреть в их окна – как они заваривают себе чай, сидят в кресле или просто наблюдают из окна за мной. Мне кажется, Вячеслав, я обследовала весь центр Петербурга, начиная от Восстания и заканчивая Английской набережной. Кстати, на Английской набережной находится наш главный Дворец бракосочетания.

Светловолосая собеседница Вячеслава говорила о Петербурге с чувством. Она, безусловно, любила свой город, это было заметно по ее рассказам.

– Вы хотите замуж?

– Нет, вы что! – Ляля будто пришла в себя. – Я отказала за свою жизнь многим мужчинам. Нет, я решительно не готова замуж!

– Почему?

– Потому что это – не мое. И закрыли тему!

Молодой человек почувствовал, что задел особые струны.

– Как это может быть не вашим, если вы там не были?

– А как вы понимаете, что лежать в ванне с кипятком – это не ваше, Вячеслав, если вы в ней не лежали?

– Хитро, – сказал с улыбкой юноша. – Но это ваше дело. Я в вашу душу лезть не стану.

Молодой писатель с каждой минутой чувствовал себя все более уверенно и раскованно рядом со своей новой знакомой-петербурженкой.

К молодым людям наконец подошли, чтобы обслужить.

– Добрый вечер. Что будете заказывать?

– Один горячий шоколад, – сказала Ляля.

– И мне, пожалуйста, – сказал Вячеслав.

– Хорошо, два горячих шоколада. Одну минуту!

Девушка удалилась, а спустя несколько минут принесла два шоколада.

Ляля с Вячеславом поблагодарили ее и сделали по глотку.

– Вкусный, – довольно произнес юноша. – Будто настоящий горький черный шоколад пью.

– Так и есть! Завтра у меня выходной…

Вячеслав не знал, радоваться ли этому. Он находился в подвешенном состоянии, не понимая, оставаться ему в этом городе или нет.