Тайна золотого чемодана

— Что-то я не совсем понимаю, о чем ты?

— Вот видишь, я же говорил, что ты не понимаешь! — торжествующе завершил знакомый.

Но все-таки пиво с шашлыками не даром были съедены. Знакомый ему помог.

Старый дом. Да, собственно говоря, дома уже и нет. От трехэтажного здания остался только каркас, скелет. Нет ни межэтажных перекрытий, ни крыши. Но даже стены с пустыми проемами поражают выверенностью форм и благородством пропорций. Дом похож на старого аристократа. Он даже в самом безнадежном положении умудряется сохранять строгую осанку и прекрасные манеры.

Прости, дом, но мы пришли тебя грабить, — подумал Константин Иванович.

Василий, которого рекомендовал антиквар, согласился взять деда «на дело».

Они шли, чтобы обследовать дом. Вообще-то «черные археологи», обследующие дома, называют себя «чердачниками». Видимо потому, что самые ценные находки в домах бывают на чердаках. В подвалах интересных находок меньше — бумага плесневеет, металлические вещи окисляются. Специализаций у «черных археологов» множество. Это и «домушники» — те, что ходят по квартирам и выпрашивают у старушек старинные вещицы. Иногда они, обнаружив на стене голубоватое или зеленоватое пятно, уговаривают владельца квартиры вскрыть стенку. И часто находят там что-то интересное. Дело в том, что медь, которая входит в состав и золотых и серебряных денег, окисляясь и проникая через микроскопические поры, оставляет на стенах весьма характерные следы. Так что кому-то пятно на стене предвестник затрат на ремонт, а для других — весть о богатстве. Есть среди «черных археологов» и подводники, и диггеры — специалисты по подземельям. Но самые известные — это «полевики». Или как они себя чаще называют «копатели». Эти — сродни волкам, вот они и наносят порой историческим ценностям непоправимый вред. Когда-то среди них встречались и «тигры», для которых парочку-другую археологов завалить, чтобы завладеть находками, одно удовольствие. Но такие быстро повывелись и сейчас «копатели» предпочитают работать скрытно.

Василий был типичным «чердачником». Конечно, он вряд ли бы устоял, если б встретилась добыча покрупнее. Но это совсем как у лисицы, для которой основной пищей являются мышки-полевки, а домашняя курочка — это редкое изысканное лакомство. А в целом лиса хоть и хищник, а животное полезное. Василий приятно удивлял знанием истории и охотился он на то, что в скором времени сгинет под ножом бульдозера.

Дом, который мы обследовали, не простой, он связан с именем Веры Инбер. Здесь была книжная фабрика, хозяином которой был ее отец, и на доме когда-то висела мемориальная доска:

В этом доме в 1914–1916 и 1920-1922

Жила русская советская писательница

Вера Михайловна ИНБЕР

1890–1972

— Что здесь можно найти? — с сомнением спросил дед.

— Это, смотря как искать, — ответил Василий.

Для начала они обследовали стены. Простукали их в подозрительных местах. Кое-где даже вынули те из камней, которые не прочно держались в кладке. Кусками поволоки как щупами тыкали вдоль стен, пытаясь обнаружить полости. Обследовали сохранившиеся остатки крыши и чердака. Инструментов для этого почти не использовали. Лопату Вася принципиально не взял, с ней, как он заметил, «легче всего спалиться». Зато нож у него был на славу: с множеством инструментов и даже с плоскогубцами. Еще — сильная лупа, фонарик, магнит, веревка. Магнит в этом деле вещь незаменимая. Он позволял извлечь металлические предметы из самых труднодоступных мест и цеплял, так что оторвать его можно было с большим трудом. Такой сверхсильный магнит служил когда-то деталью винчестера для компьютера.

Им никто не мешал, разве что время от времени появлялись вездесущие одесские мальчишки. Но, несмотря на длительные поиски, результаты были весьма скудны. Кирпичи с клеймами, на которых можно было разобрать надписи фамилий производителей, оканчивающихся на «ять». Под ногами похрустывала знаменитая красная марсельская черепица. До революции в Одессе ею было покрыто множество домов. Им удалось обнаружить большие куски черепицы, и не только с французскими, но и с русскими надписями. Да десяток металлических предметов — кованых гвоздей, пуговиц, запчастей неизвестного назначения и прочей дребедени. Больше повезло при обследовании подвала. Подвал сохранился гораздо лучше — там даже устроили свою стоянку «бомжи». Их обиталище напоминало стоянку древнего человека. Самих хозяев не застали. Да они и не очень то стремились к знакомству. Там внизу обнаружили старые мотоциклетные очки. Возможно, в таких очках совершал свои подвиги знаменитый одесский авиатор Уточкин. Потом нашли старую книжку. Она была без начала и конца, но неуловимо пахла духами. Сразу вспомнились ранние стихи Инбер. Их редко публикуют. Вообще-то, в молодости распевая разухабистую «Девушку из Нагасаки» дедушка и не знал, что их автор, правда уже за другие произведения, станет лауреатом Сталинской премии.

В подвале они обнаружили и несколько старинных литографических плит. Дед даже не подозревал, что они такие массивные. Потом Василий отправился бродить по зданию с целью найти в каком-либо месте стену с сохранившимися обоями. Дело в том, что при наклейке обоев часто как подложку используют старые газеты, а бывает и старые бланки, накладные, представляющее в наше время ценность. Таким образом, он нашел как-то несколько листов со старинными акцизными марками. А в доме, который они обследовали, в 1917 году печатались знаменитые «Деньги города Одессы». Обоев он не нашел, но, отодрав в одном месте плинтус, обнаружил старинную порванную фотографию. На ней было изображено несколько детей.

— Может быть, эта девочка на фотографии — Вера? — предположил дед.

— А может вот этот мальчишка — Лева Троцкий? — ответил Василий.

Константин Иванович подумал, что он шутит. Но нет, он был серьезен. Ведь Лев Троцкий был двоюродным братом матери Веры и жил у них в доме. Он был на одиннадцать лет старше Веры. «К сожалению, двоюродный» — говорила Вера после революции. После высылки Троцкого эта фраза звучала: «к счастью, двоюродный».

Литографические плиты дед и Вася отнесли в музей Паустовского. Он рядом на улице Черноморской. Там же оказалась и мемориальная доска с «дома Веры Инбер».

После этого они усталые сели перекусить.

— Зря только время потеряли, — с досадой сказал Вася.

— А фотография, — спросил Константин Иванович.

— Да порванная она стоит не много.

— Ладно, помогу ее отреставрировать и продать, но ты мне помоги узнать у кого может быть металлоискатель фирмы C-Scope.

— А чего именно C-Scope?

— Фирма известная. Да и внуку он нужен позарез.

— Модель знаете?

— CS5MXP.

— А любите аппараты повышенной мощности и влагозащищенные.

— Да.

— Хорошо, по рукам.

Глава 6

Санька тоже времени зря не терял. Он вместе с Гошей отправился в музей. — Ты только свою куртку сними, — попросил он друга.

— Зачем, — удивился тот.

— Уж больно ты в ней приметный, а нам сейчас светиться ни к чему.

— Может и очки еще одеть?

— Какие очки?

— Черные.

— Одевай и монету не забудь прихватить.

Смотрительница музея с подозрением смотрела на странную парочку. Один с распухшим носом, второй в пиджаке не по размеру и черных очках.

— Где у вас здесь специалист по монетам? — спросил Санька.

— Алексей Ильич Алсуфьев проводит сейчас экскурсию.

— Ладно, пойдем, послушаем.

Алексей Ильич оказался благообразным высоким стариком. Около него толпилась группа экскурсантов.

Настало время рассказать Вам, уважаемые слушатели, о том, как города становятся великими, — проговорил он.

Саньке тоже интересно было, как города становятся великими, и он стал внимательно слушать.

Наш город, основан при Екатерине II в 1794 году. Во время царствования императора Павла он ни чем особым не выделялся среди городов Новороссийского края. Николаев и Херсон были основаны раньше, а Очаков имел лучшую, чем Одесса гавань. В одно время даже было прекращено строительство морского порта в Одессе. Хитрые горожане смириться с этим не могли. Они направили императору Павлу в дар три тысячи отборных апельсин. Для Петербурга тогда эти фрукты были настоящей диковиной. Павлу подарок понравился, и он распорядился продолжить строительство порта. И всё же в начале царствования Александра I Одесса напоминала не город, а скорее большое село. Четыре тысячи населения, одно-, реже двухэтажные дома. Деревья в городе из-за трудностей с водоснабжением практически не росли. Грязь по колено, а кое-где по пояс, была вполне обычным делом. Население, состоящее в основном из отставных солдат, казаков, беглых крестьян, мелких торговцев, напоминало по своим нравам скорее пиратскую команду. Промышленности в городе не было, торговля едва теплилась. Что же увидел для себя привлекательного в этом городе француз Ришелье, герцог Арман Эмманюэль де Плюсси? Каким образом этот аристократ до мозга костей, представитель знатнейшего дворянского рода и непримиримый монархист станет наиболее выдающимся губернатором Одессы и её народным героем?

Гоша хотел что-то сказать, но Санька ткнул его легонько локтем — чтоб не мешал. Гоша нахохлился но промолчал. Между тем экскурсовод продолжал:

— После убийства заговорщиками императора Павла и воцарением Александра I перед Ришелье открылись блестящие перспективы. Герой штурма Измаила, награждённый за храбрость золотой шпагой, Ришелье был товарищем Александра I по службе в Гатчине. По этому просьба о назначении губернатором в маленький провинциальный город была более чем скромной. Дюк де Ришелье был романтиком и мечтал создать благословенный вольный город, город счастья. Основой экономики города должна была стать торговля зерном. Человек умный и высокообразованный, герцог в деталях продумывает организацию всего дела. Особое внимание он направляет на получение таможенных льгот при вывозе хлеба за границу. Прослышав о льготах, в Одессу потянулись обозы с зерном. Прибытие первого обоза Ришелье отметил пиром, во время которого и сам герцог, и гости сидели на мешках с зерном. Этим они хотели показать важность зерна для города. Горожане не остались в долгу у Ришелье и постановили отдавать городу 2,5 копейки с каждой четверти продаваемого за море зерна. По мере расширения экспорта эта плата с каждым годом приносила городу всё более и более ощутимые доходы. Зерно продавалось, в основном, в Турцию. Торговля не прекращалась даже во время русско-турецких войн.

Санька слушал внимательно, надеясь узнать что-то важное для расследования. Гоша откровенно скучал. Вместе с экскурсией они перешли в другой зал. Показав на карту, Алексей Ильич сказал:

— По мере того как Османская империя слабла, Одесса богатела. Это закон: кто воюет — нищает, кто производит и продаёт — тот богатеет. Это прекрасно понимает и герцог Ришелье. Он развивает в городе ремёсла, торговлю, с раннего утра принимает одесситов всех званий и сословий с какими бы просьбами они не обращались. Одесситы называют его на русский манер Эммануилом Осиповичем, а за глаза просто нашим Дюком. Герцог был страстным садоводом. Он выписывает из Италии и Франции саженцы, и сам лично высаживает их на наших улицах. Какой ещё «городской голова» пытался научить сограждан так заботиться об Одессе? Вокруг своего дома Ришелье разбивает прекрасный парк: землю привозят из Умани, растения выписываются из-за границы. В сад прокладывается водопровод и бьют фонтаны. Дюковский парк сохранился, но где ж те фонтаны? Ришелье был мужественным человеком. Во время эпидемии чумы, когда даже каторжников солдаты не могли заставить зайти в дома погибших, герцог берёт заступ и лопату и сам выносит и хоронит трупы. Не смотря на чуму, унёсшую много жизней, население Одессы, за десятилетнее правление Ришелье, возросло в десять раз. А главное был дан толчок для стремительного роста города. Только любимый и уважаемый одесситами человек мог добиться таких поразительных успехов. Когда в 1815 году Ришелье уезжал во Францию, многие жители, провожая его, плакали.

Алексей Ильич посмотрел на Саньку и сказал:

— Вот молодой человек нам скажет, где в Одессе стоит памятник, посвященный Ришелье.

Санька не ожидал вопроса и смутился.

— Ну, смелее, — подбодрил его Алексей Ильич.

Тут Санька заметил Гошу, который делал таинственные знаки, показывая куда-то назад. Он обернулся и увидел отца Бурдыкина, который шел по направлению к ним.

— Извините, — пробормотал он и юркнул в другой зал.

— Ну, уж если одесские мальчики не знают где стоит памятник Дюку, то дело плохо, — вздохнул Алексей Ильич.

— Хотя, может быть, это был не одесский мальчик, — продолжил он, протирая очки.

Глава 7

Ребята издали наблюдали за тем как Бурдыкин-старший о чем-то заговорил с экскурсоводом.

— Чего он сюда приперся? — спросил Санька.

— Откуда я знаю.

— Вот бы послушать, о чем они говорят.

— Сходи и послушай.

— Да он же меня как облупленного знает. Я с ним час в деткой комнате милиции сидел и объяснял, что никакого металлоискателя я не брал. Хорошо мама ничего не знает.

— Так может, я пойду, — не уверенно спросил Гоша.

— Конечно, иди, тем более в очках тебя он не узнает.

— Слушай, а где ты так драться научился?

— На курсах выживания для подростков, «Славянская самооборона» называется. Ты мне зубы не заговаривай, а давай иди.

— Ладно, — сказал Гоша и с независимым видом отправился к беседующим.

Они настолько были увлечены разговором, что не обратили на мальчика никакого внимания. Гоша делал вид, что рассматривает экспонаты, а сам слушал, о чем они говорят.

Наконец Бурдыкин-старший ушел, и Гоша подошел к Саньке.

— О чем они говорили?

— О многом, — важно сказал Гоша.

— Ты не тяни резину, а говори.

— Ну, он, то есть Бурдыкин чего-то расспрашивал о партизанах, о войне.

— Ты ничего не путаешь? С чего это Бурдыкин будет интересоваться историей? Ерунда какая-то. А еще о чем они говорили?

— Да, что-то смешное, погоди, сейчас вспомню. А вспомнил о каких-то «людях-лягушках». Ты представляешь — «люди-лягушки». Наверное, фантастика какая-то типа «Человек-амфибия». Там помнишь, человеку жабры пересадили.

— Погоди ты с жабрами. Тут дело серьезное. Пойдем, наверное, с дедом посоветуемся.

— А ты же хотел этому, как его, Алексею Ильичу, чтобы мы монету показали.

— Ну, давай мне. Я покажу.

Гоша отдал ему монету. Санька уже было направился к Алексею Ильичу, но вдруг Гоша сильно дернул его за рукав. Да Санька уже и сам заметил, что к экскурсоводу направляется их учительница Анжела Львовна вместе с тем рабочим, который ехал с ними в автобусе.

— Это прямо не музей, а проходной двор какой-то. Ну, прямо как медом здесь намазано, — с досадой воскликнул Санька.

— А я терпеть не могу меда, — сказал Гоша.

— Я тоже, но на мед слетаются все — пчелы, осы, мухи.

— И медведи.

— Вот их то мне как раз ни не хватало.

— Пошли отсюда.

— Пошли.

Дедушку они дома не застали — он все еще не вернулся с «археологических» раскопок. Санька поначалу попытался перерисовать монету, но у него плохо получилось, и он тогда сделал ее «перетирку». Этому его научил дед. На монету сверху ложится лист бумаги. Потом обратной стороной карандаша надо тереть по листу. На листе получается темный оттиск монеты. Гоша отправился домой, а Санька пошел гулять со щенком. Они бегали по двору на зависть другим мальчишкам. Недавно прошел небольшой дождь. Веселый щенок любил воду. Если находил лужу, разбегалась и своей плюшевой мордой в лужу, все четыре лапы в стороны. Потом стоял и смешно отряхивался. Бегал за воробьями шарахался от кошек. И мальчик, и щенок получили от прогулки максимум удовольствия.

Когда пришли домой, мама была встревожена.

— Ты ничего не натворил? — спросила она.

— Нет.

— А то тут деду повестка от следователя пришла. Шо старэ, шо малэ, — сказала она на украинский лад.

— Мама не порти певучий украинский язык. Мы, то есть, — запнулся он, — дед сам разберется.

— Вот то-то я смотрю ты шастаешь непонятно с кем, а тут еще и дед куда-то встрял. Беда мне с вами.

— Мужчины, решают свои дела сами, — отрезал Санька.