Марионетка [Кукла на цепи]

Камин был таким, каким ему и положено быть, и в нем ярко пылал огонь. Я с удовольствием заметил, что Ван Гельдер, подойдя к буфету, разглядывает за стеклянными дверцами солидный запас напитков.

— Вы повезли меня в морг, чтобы достичь какой- то определенной цели. Вы ее достигли. А теперь скажите, какую именно цель вы преследовали?

— Не цель, а цели. Прежде всего я хотел убедить вас, что здесь, в Амстердаме, мы сталкиваемся с гораздо более неприятными проблемами, чем вы в Англии. В морге я мог бы показать вам еще с десяток наркоманов. Кто из них умер естественной смертью, определить невозможно. Иногда трупов в морге бывает меньше. Сейчас эти смерти стали происходить особенно часто и накатывают как бы волнами, причем, как правило, умирают молодые. И один бог знает, сколько наркоманов шатается по улицам.

— Уж не хотите ли вы доказать, что у вас больше оснований карать этих преступников, чем у меня, и что мы должны сообща атаковать общего врага — центр сбыта наркотиков?

—

— Именно так.

— А в чем ваша вторая цель?

— Хотелось бы напомнить вам о предупреждении полковника Ван де Граафа. Эти преступники беспощадны, и если вы слишком настойчиво будете провоцировать их или подберетесь к ним слишком близко... короче говоря, в морге всегда найдется свободный стол.

— Может, нам лучше чего-нибудь выпить?

В холле зазвонил телефон, Ван Гельдер извинился и вышел. Когда дверь за ним закрылась, из другой двери, ведущей в комнату, выбежала молоденькая девушка', лет двадцати, высокая и стройная. На ней был расшитый разноцветными драконами длинный халат, доходивший почти до щиколоток. Она была настоящей красавицей: льняные волосы, нежное овальное лицо и огромные фиалковые глаза, веселые и задумчивые одновременно. Она была настолько обворожительна, что прошло довольно много времени, прежде чем я, вспомнив о правилах хорошего тона, вскочил на ноги. Это сделать, к слову сказать, было довольно трудно: кресло было слишком низким и мягким.

— Добрый день,— сказал я.— Мое имя Пол Шерман.

Мои слова прозвучали не очень внушительно, но других я не нашел.

Девушка, смущенно прикусив кончик большого пальца, улыбнулась мне, обнажив ровные, красивые зубки.

— А я — Труди. Я плохо говорю по-английски.

У нее был удивительно приятный голос редкого тембра. Что же касается английского языка, то он и вправду оставлял желать лучшего.

Я протянул ей руку, но она, не сделав ответного жеста, смущенно поднесла ладонь ко рту и захихикала. Я не привык, чтобы девушки хихикали в ответ на мои слова, и, услышав, что Ван Гельдер опустил трубку на рычаг, почувствовал огромное облегчение.

— Обычное донесение из аэропорта,— сказал он, появляясь в дверях.— К сожалению, ничего нового.

Увидев девушку, он замолчал, улыбнулся и, подойдя к ней, обнял за плечи.

— Вы уже познакомились?

— Не совсем,— ответил я и замолчал. Труди поднялась на цыпочки и что-то зашептала ему на ухо,

—

косясь на меня. Ван Гельдер снова улыбнулся и кивнул, а девушка быстро вышла из комнаты. Видимо, на лице моем было озадаченное выражение, потому что Ван Гельдер как-то невесело улыбнулся.

—Она сейчас придет, майор. Труди всегда робеет при виде незнакомого человека, Но это только вначале.

Вскоре девушка вернулась с большой, настолько хорошо сделанной куклой, что ее можно было принять за живого ребенка. Кукла была почти трех футов длиной. Льняные, как и у Труди, волосы украшал чепчик.

На кукле была пышная полосатая шелковая длинная юбка и искусно вышитый корсет. Труди прижимала куклу к себе так крепко, словно та действительно была ребенком. Ван Гёльдер снова обнял девушку за плечи.

—Это моя дочь. Труди, познакомься с майором Шерманом. Он приехал из Англии.

Девушка смело подошла ко мне, протянула руку, слегка присела в реверансе и улыбнулась.

— Добрый день, майор Шерман.

Решив быть столь же вежливым, я улыбнулся и слегка наклонился к ней:

—Очень рад нашему знакомству, мисс Ван Гельдер.

—Рады? — она обернулась и вопросительно посмотрела на Ван Гельдера.

—Труди не сильна в английском,— как бы извиняясь пояснил Ван Гельдер.— Садитесь, майор.— Он достал из буфета бутылку и, наполнив стаканы, протянул один из них мне, потом, откинувшись в кресле, взглянул на девушку, которая так пристально разглядывала меня, что мне стало не по себе.

— Может, ты тоже присядешь, дорогая?

Труди повернулась к нему, лицо озарилось сияющей улыбкой. Она кивнула и протянула Ван Гельдеру свою огромную куклу. Готовность, с которой он принял ее, свидетельствовала о том, что он к этому уже привык.

—Да, я побуду с вами,— и, словно это было совершенно естественно, Труди с милой непосредственностью уселась ко мне на колени, обвила рукой мою шею, улыбнулась и, внимательно посмотрев на меня, заявила: — Вы мне ужасно нравитесь!

Я с трудом улыбнулся, сжал ее плечо, чтобы показать, что она мне тоже очень нравится, подтвердил:

— И вы мне, Труди.

Она положила мне на плечо золотую головку и закрыла глаза. Опомнившсь, я удивленно посмотрел на Ван Гельдера, который грустно улыбнулся мне.

— Не обижайтесь, майор Шерман! Труди всех любит.

— Это вполне естественно для юных девушек.

— Вы добрый человек, майор!

Я не считал, что проявил какую-то особенную доброту, поэтому, помолчав, улыбнулся и мягко сказал:

— Труди!

Девушка молчала. Она слегка пошевелилась и улыбнулась такой счастливой улыбкой, что у меня появилось ощущение, словно я в чем-то обманул ее. Труди снова закрыла глаза и еще теснее прижалась ко мне.

— Труди, какие у тебя красивые глаза! Позволь мне снова посмотреть на них.

На мгновение она задумалась, снова улыбнулась, отодвинулась, положила руки мне на плечи и широко раскрыла глаза, как послушный ребенок.

Ее огромные фиалковые глаза были действительно прекрасны, они были какими-то странными: стеклянные и пустые, они, казалось, не отражали света, в них был только какой-то поверхностный блеск, как на фотографии.

Я осторожно снял ее руку со своего плеча, приподнял до локтя рукав ее блузки и увидел уродливые следы бесчисленных уколов.

Губы девушки дрогнули, и, словно боясь упреков, она, со страхом посмотрев на меня, опустила рукав, забросила мне руки на плечи, уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась так, словно у нее разрывалось сердце.

Я нежно гладил ее по голове, хотя начал уже задыхаться в ее цепких объятиях.

— Теперь мне известны все ваши причины,— сказал я, посмотрев на Ван Гельдера.— Именно поэтому вы и пригласили меня к себе.

— Мне очень неприятно, но теперь вы все знаете.

— Значит, это и есть третье обстоятельство?

— Да, одному Богу известно, как мне не хотелось говорить вам об этом. Но я обязан поставить в известность своих коллег, чтобы быть до конца честным с ними.

—

— Ван де Грааф тоже в курсе?

— Это известно любому старшему офицеру амстердамской полиции,— просто ответил Ван Хельдер.—Труди!

Девушка еще сильнее сжала меня в объятиях. Я почувствовал, что у меня перехватило дыхание.

— Труди!—голос Ван Гельдера звучал резко и повелительно.— Тебе надо выспаться. Ты помнишь, что сказал доктор? Иди, ложись в постель!

— Нет,— прорыдала она.— Я не хочу!

— 1ерда! — громко крикнул Ван Гельдер.

В ту же минуту, словно она ждала этого зова за дверью, в комнате появилась весьма необычная женщина: огромная толстуха, одетая точно так же, как. кукла Труди. У нее была странная, переваливающаяся утиная походка. На огромную грудь спускались длинные светлые косы, в которые были вплетены разноцветные ленточки. Лицо было старым и морщинистым, и кожа на нем напоминала потрескавшийся коричневый пергамент. Контраст между ярким разноцветным костюмом и его жирной отвратительной хозяйкой, удивительно похожей на ведьму, был неправдоподобным и непристойным. Вместе с тем ни Ван Хельдер, ни Труди, казалось, не замечали этого,

Старуха, ковыляя, прошла по комнате. Удивительно, что при такой полноте и неуклюжей походке двигалась она довольно быстро. Едва заметно кивнув мне в виде приветствия, она молча, ласково, но твердо положила руку на плечо Труди.

Девушка подняла голову. Слезы ее уже высохли. Труди улыбнулась, послушно кивнула, сняла руки с моей шеи и встала. Потом она подошла к инспектору, взяла у него куклу, поцеловала его, подбежав ко мне, поцеловала меня и вышла из комнаты в сопровождении Херды. Я облегченно вздохнул, едва удерживаясь, чтобы не вытереть платком лоб.

— Жаль, что вы не предупредили меня насчет Труди и Герды. Кто она, эта Херда? Няня?

— Старая прислуга, как сказали бы в Англии.

Ван Хельдер сделал большой глоток виски. Видимо,

он действительно нуждался в этом. Я сделал то же самое. Возможно, я еще больше нуждался в виски: он уже привык к такому зрелищу, а я нет.

— Раньше эта женщина была экономкой моих родителей. Она с острова Хайлер в заливе Зейдер-Зе.

—

Жители этого острова несколько консервативны в отношении одежды. Гер да живет у нас всего несколько месяцев, но вы сами видели, как ловко она управляется с Труди.

— А Труди?

— По умственному развитию девочке восемь лет. Последние пятнадцать лет она оставалась восьмилетним ребенком и, видимо, навсегда останется им. Вы, наверное, уже догадались, что она мне не дочь. Но даже родную дочь я не смог бы любить сильнее. Труди — дочь моего брата. До прошлого года мы вместе работали в Кюрасао: я — по борьбе с наркотиками, он — начальником охраны одной нефтяной компании. Несколько лет назад умерла его жена, а потом брат и моя жена погибли в автокатастрофе. Труди осталась одна, и я ее удочерил. Тогда я не хотел брать девочку, а сейчас не представляю, как мог бы жить без нее. Моя Труди никогда не повзрослеет, майор.

А ведь, вероятно, многие его подчиненные считают, что их начальник счастливый человек и что его единственная забота — засадить за решетку побольше преступников.

Не найдя слов для выражения сочувствия (это никогда не удавалось мне), я спросил:

— А эта привычка?.. Когда вы заметили ее?

— Бог знает... Задолго до того, как об этом узнал мой брат. Видимо, много лет назад.

— Некоторые уколы сделаны совсем недавно.

— Сейчас она проходит курс лечения. Вы считаете, что у нее слишком много следов от уколов?

— По-моему, да.

— Герда сторожит ее, как дракон. Каждое утро они вместе ходят в парк. Труди очень любит кормить птиц. Днем Труди спит. К вечеру Герда устает, а меня по вечерам часто не бывает дома.

— Вы думаете, за ней следят?

— Боюсь, что да, хотя не знаю, как это им удается.

— Наверное, через нее они хотят оказать давление на вас?

— Да. Ведь у Труди нет денег, чтобы платить за наркотики. Им невдомек, что я скорее соглашусь на ее медленную смерть, чем скомпрометирую себя. Именно поэтому они и не отступаются.

— Но вы могли бы поместить Труди под круглосуточное наблюдение.

—

—Это можно сделать только официальным путем, а такие официальные просьбы автоматически передаются в органы здравоохранения. Ну, а что потом?

—Только клиника,— согласился я.— Клиника для умственно отсталых детей, а оттуда ей никогда уже не выйти.

— Никогда.

Не найдя никаких других слов кроме «до свидания», я встал и вышел из дома.

Глава 4

Вторую половину дня я провел у себя в номере, просматривая аккуратно подобранные и снабженные перекрестными индексами дела, которые мне передали работники Ван де Граафа. В делах были описаны все случаи, связанные с наркобизнесом, которые произошли в Амстердаме за последние годы. Кроме того, там были материалы по судебным процессам об употреблении наркотиков. Чтение это было весьма полезным и интересным, но, конечно, на любителя. Все, о чем я читал, касалось смертей, деградации, разрушенных семей, сломанных судеб. Много времени ушло на то, чтобы систематизировать перекрестные индексы, но в этих материалах не было стройной системы, и я решил оставить все как есть, тем более что даже у таких опытных людей, как Ван де Грааф и Ван Кльдер, с систематизацией дело обстояло тоже не лучшим образом.

Вечером я спустился в холл, протянул ключ администратору и с удивлением заметил, что прежняя крокодилья улыбка, которой он встречал меня, уступила место почтительному выражению лица. Видно, кто- то посоветовал ему прибегнуть в отношении меня к другой тактике.

— Добрый вечер, мистер Шерман!—его заискивающий голос показался мне еще более неприятный, чем обычно.— Извините меня, пожалуйста, за вчерашнее. Я был так расстроен, что...

— Ерунда! Хватит об этом! Я понимаю, что вы были растеряны и взволнованы.— Мне не хотелось казаться менее вежливым, чем он.

Я посмотрел в окно. На улице, как обычно, шел дождь.

— Погода сейчас самая подходящая для прогулки, мистер Шерман!

— Я не собираюсь на прогулку. Сегодня вечером я пойду в Заандам.

Он поежился.