Марионетка [Кукла на цепи]

— А мне жаль, что я так глупо вела себя,— добавила Белинда. Сказала смущенно и искрение. Но энергичный характер помешал ей долго концентрировать внимание на этих чувствах. Она посмотрела на меня своими необыкновенными зелеными глазами иод темными бровями и спросила: — Значит, за вами они тоже охотятся?

— Милая девочка! Я вижу, вы уже начали тревожиться за своего шефа. Не знаю, охотятся ли они за мной, но уверен, что добрая половина людей из отеля «Эксельсиор» подкуплена ими. И всетаки мне кажется, что они идут по ложному следу. Хотя кого-то подозревают, потому что держат под наблюдением входы и выходы. Когда я вышел из отеля, за мной увязался «хвост».

— И вам удалось уйти от него,— уверенно сказала Мэгги.

— Он был неопытным агентом и работал слишком прямолинейно. Наши здешние противники действуют именно так. Таковы все люди, работающие на периферии страны Наркомании. Думаю, они могут попытаться спровоцировать нас на энергичные действия, а если так, им может здорово повезти...

— А вы тоже будете провоцировать их? — голос Мэгги был печальным и подавленным. Она знала меня.

— Обязательно. Буду входить, врываться всюду. Даже если буду действовать вслепую.

— Мне такой способ расследования не кажется ни умным, ни научным,— в голосе Белинды я услышал нотки сомнения. Ее раскаяние растаяло слишком быстро.

— Джимми Дюкло был самым умным нашим сотрудником и работал по-научному, а сейчас он в городском морге!

Белинда как-то странно посмотрела на меня.

— И вы тоже решили положить голову под гильотину?

— Не под гильотину, а на гильотину — растерянно поправила ее Мэгги.— И не вздумай учить нового шефа, он сам знает, что должен делать, а чего не должен.

Слова эти не были искренними: в глазах ее была тревога.

— Но это самоубийство! — крикнула Белинда.

— Да? Вы думаете, что перейти улицу в Амстердаме не по подземному переходу тоже самоубийство? Но десятки тысяч людей ежедневно перебегают улицы, забыв о существовании переходов.

Я не сказал девушкам, что у меня есть все основания считать, что этих негодяев и убийц отнюдь не волнует преждевременная кончина их противников. При этом молчание мое объяснялось не желанием приукрасить свой облик героя: просто мне хотелось избежать долгих и ненужных объяснений.

— Но вы ведь не зря привезли нас сюда? — спросила Мэгги.

— Конечно, не зря. Только выслеживать преступников— моя работа. Вы не должны попадаться им на глаза. Сегодня вечером и завтра днем вы обе свободны. Вечером Белинда должна пойти со мной на прогулку. Если хорошо будете вести себя, я поведу вас в ночной клуб. Правда, очень неприличный клуб.

— Неужели мы приехали сюда из Парижа для того, чтобы шататься по ночным клубам с дурной репутацией?—снова оживилась Белинда.— Зачем вам это?

— Я скажу вам. Расскажу об этих клубах то, чего вы не знаете. Расскажу все.— Под «всем» я имел в виду только то, что им действительно следовало знать, а не все то, о чем мог бы порассказать им. А разница была огромная.

Белинда посмотрела на меня с надеждой, а Мэгги устало и скептически. Она знала меня как облупленного.

— Угостите меня для начала виски!—сказал я.

— У нас нет виски, майор.— Иногда Мэгги вела себя как истинная пуританка.

— Вам следовало бы быть более сообразительными, мои милые, девушки. А телефон на что? Закажите виски по телефону. Даже шефам не грех иногда расслабиться.

Белинда встала, одернула черное платье, потом, с недоумением и даже неприязнью посмотрев на меня, сказала:

— Когда вы говорили о своем друге, труп которого лежит в морге, я внимательно наблюдала за выражением вашего лица и не увидела в нем никаких переживаний. Он лежит в морге, а вы... вы ведете себя так, словно ничего не случилось... Вы сказали, что хотите расслабиться... Как вы можете, когда...

— Практика и опыт. И очень прошу вас: закажите виски с содовой.

Глава 3

Ночь в отеле «Эксельсиор» была ночью классической музыки. Из шарманки неслись такие фрагменты Пятой симфонии Бетховена, что если бы композитор был жив, он упал бы на колени и возблагодарил Бога за почти полную глухоту. Я стоял в пятидесяти ярдах и сквозь пелену дождя наблюдал за поистине устрашающим эффектом, производимым шарманкой. Терпение жителей Амстердама, известных ценителей музыки, было поразительным. В стране, где находился всемирно известный концертный зал «Концертгебоув», жители столицы могли спокойно заманить старика шарманщика в ближайшую таверну и утопить шарманку в канале. Я слышал, как старик позвякивает своей банкой. Это был просто рефлекс, так как поблизости никого не было. Даже швейцар то ли спрятался от дождя, то ли сбежал подальше от этой осточертевшей

ему музыки. Я свернул на боковую улицу рядом со входом в бар. Кругом не было ни души.

Пройдя в проулок к пожарной лестнице, я залез на крышу и перешел на ее противоположную сторону к карнизу, находящемуся прямо над балконом моего номера. Потом осторожно выглянул на улицу. Я никого не увидел, но уловил какой-то посторонний запах— запах дыма от сигареты с марихуаной. Такие сигареты не станет изготовлять ни одна заботящаяся о своем престиже табачная фабрика.

Перегнувшись через край карниза и при этом едва не потеряв равновесие, я все же успел разглядеть острые носки ботинок и огонек сигареты. Я осторожно и неслышно отступил назад, поднялся на ноги, добрался до пожарной лестницы и спустился на шестой этаж. Войдя в дверь, ведущую внутрь отеля, я запер4 ее на ключ, тихо прошел по коридору к своему номеру и прислушался. Полная тишина.

Потом осторожно открыл дверь отмычкой, проскользнул в номер и быстро прикрыл за собой дверь, чтобы сквозняк не успел развеять табачный дым: это могло привлечь внимание курильщика. Я был очень осторожен, хотя знал, что наркоманы не отличаются бдительностью.

Этот тип тоже не был исключением. Как я и думал, это оказался дежурный по этажу. Удобно рассевшись в кресле, он упирался ногами в балконную дверь и держал в левой руке зажженную сигарету, а в правой, спокойно лежащей на колене, пистолет.

В нормальной ситуации почти невозможно подкрасться к человеку сзади незаметно: какое-то шестое чувство предупредит его. Наркотики приглушают это чувство, а парень, как я уже заметил, курил сигарету с марихуаной.

Я остановился у него за спиной и поднес пистолет к его правому уху, а он так ничего и не почувствовал.

Потом коснулся его правого плеча. Он вздрогнул, резко обернулся и вскрикнул от боли: ствол моего пистолета угодил ему прямо в глаз. Он закрыл руками лицо, я я, без труда отобрав у него пистолет, сунул его в карман и, схватив парня за плечо, сильно тряхнул. Коридорный откинулся назад и вместе с креслом свалился па пол, больно ударившись спиной и затылком. Он был совершенно оглушен падением и секунд десять

лежал без движения. Потом приподнялся на одном локте, издав при этом какой-то свистящий звук. Бескровные губы в волчьем оскале обнажили желтые, прокуренные зубы, а глаза его потемнели от злости. Да, дружеской беседы у нас не получится!

— Решил пойти с козырной?—прошипел он.

Наркоманы обожают кино, особенно боевики с мордобоем, и поэтому часто заимствуют лексикон из этих фильмов. "

— Нет, с козырной пойду, если не расколешься.

Пусть думает, что я смотрю те же фильмы,

что и он.

Я поднял с тлеющего ковра сигарету, с отвращением понюхал ее и раздавил в пепельнице.

Коридорный с трудом поднялся на ноги: он все еще не мог оправиться после падения. Его даже слегка пошатывало. Но я был начеку, опасаясь, что он притворяется. Когда он заговорил, злобное выражение глаз и волчий оскал исчезли. Видимо, взял себя в руки и стал хладнокровным. Затишьецперед бурей. Старый, заигранный, опереточный сценарий. Может, и вправду настало время сменить кино на оперетту?

— О чем вы хотите говорить со мной? — спросил

он.

— Для начала расскажи, зачем явился в мой номер и кто послал тебя.

Коридорный устало улыбнулся.

— Легавые уже пытались расколоть меня, но я знаю законы. Вы не имеете права допрашивать меня. В законе об этом сказано.

— Закон за дверью. Здесь закон — я, и тебе это известно. В больших городах только один закон — закон джунглей: ты убьешь или тебя убьют!

Наверное, я слишком перестарался, навязывая ему свои несвоевременные мысли. Он качнулся и попытался проскочить под моей рукой, в которой я держал пистолет. При этом он подбородком угодил мне в колено. И как только он сам не свалился от такого удара! Боль была нестерпимой. К тому же он успел ухватиться за мою ногу, и мы оба потеряли равновесие. Пистолет выпал из моей руки, а мы, награждая друг друга тумаками, покатились по полу. Парень не был слабаком, но у него были два минуса: постоянное курение марихуаны ослабило его физическую силу и, хоть он применял запрещенные приемы, до профессионала ему

было далеко. Мы поднялись на ноги, и мне удалось вывернуть его правую руку и завести ее за спину. Потом я дернул ее вверх, и в плече у него хрустнуло. Парень взвыл от боли. Не отпуская его руки, я вытолкнул его на балкон и перегнул через перила так, что его ноги оторвались от пола. Парень судорожно вцепился свободной рукой в перила, спасая свою жизнь.

— Ты кто, поставщик или торговец?

Он выкрикнул нецензурное голландское ругательство. Но я этот язык знаю хорошо, в том числе и нецензурную брань. Я зажал ему рот рукой: звуки, которые он собирался издать, перекрыли бы даже грохот уличного движения, а мне совершенно не хотелось смущать покой жителей Амстердама. Я расслабил руку, а потом совсем убрал ее с его рта.

— Кто ты?

— Торговец,— не то проговорил, не то прохрипел

он.

— Кто тебя подослал?

— Нет... я не могу сказать...

— У тебя нет времени на размышления! Когда на тротуаре найдут твой труп, то подумают, что еще один наркоман накурился до одури, свалился с балкона на землю, а потом прямиком отправился на небо.

— Вы убьете меня?!—голос его перешел в хриплый, задыхающийся шепот. Возможно, высота вызвала у парня головокружение и ужас.— Вы не посмеете убить меня!

— А ты в этом уверен? Тебе известно, подонок, что сегодня ваши люди прикончили моего лучшего друга? Если я убью такую тварь, как ты, это доставит мне истинное удовольствие! Семьдесят футов — отличная высота, да к тому же ни единого признака насильственной смерти! Когда ты окажешься на тротуаре, у тебя не останется ни одной целой кости. Посмотри вниз, и тебе сразу станет ясно, что такое семьдесят футов.

Я толкнул его немного вперед, чтобы он хорошо убедился, какая участь его ожидает.

— Ты наконец заговоришь, негодяй?

Из его горла вырвался хрип. Я стащил его с перил и толкнул в комнату.

— Кто тебя подослал?

Я предчувствовал, что этот парень—сильный противник, но, видимо, недооценил его. Еще не успев прийти в себя от боли и страха, он вдруг неожиданно

вырвался из моих рук. На какое-то мгновение я растерялся и тут же увидел сверкнувший в его руке нож. Он бросился на меня, пытаясь ударить в грудь. В нормальных условиях это ему наверняка бы удалось, но сейчас координация движений и быстрота реакции были потеряны. Я обеими руками схватил его за кисть руки, в которой он держал нож, сжал ее, откинулся назад, упал на спину и, уперевшись ему в грудь ногой, перебросил его через себя. Грохот падения потряс не только мой номер, но и все соседние. Я повернулся и одним движением вскочил на ноги. Торопиться было некуда. Он лежал на полу, и' его голова упиралась в порог балкона. Схватив за отвороты ливреи, я приподнял его и, увидев, что голова безжизненно откинулась назад, опустил его на пол. Коридорный был мертв. Убивать не входило в мои планы: я надеялся получить у него информацию, именно эта причина вызывала у меня сожаление.

Я осмотрел его карманы и нашел там множество занятных предметов, из которых меня особенно заинтересовали коробка, наполовину наполненная сигаретами с марихуаной, сделанными вручную, и несколько листов бумаги. На одном из них были напечатаны буквы и цифры: МОО 144, а на другом только числа: 910020 и 2789. Мне они ни о чем не говорили. Я знал только одно: если бы эти цифры не имели для коридорного никакого значения, то он не держал бы их при себе. Я спрятал бумаги в свой тайник — тот же портной вшил внутрь правой брючины, чуть выше щиколотки, маленький карманчик.

Уничтожив следы драки, я взял пистолет убитого, вышел на балкон и, перегнувшись через перила, забросил его на крышу.

Снова вернулся в номер, спустил в унитаз окурок сигареты, вымыл пепельницу и раскрыл окна и дверь на балкон, чтобы побыстрее выветрился отвратительный запах марихуаны. Затем выволок труп в прихожую и приоткрыл дверь номера.

В коридоре никого не было. Я прислушался. Царила полная тишина. Выйдя из номера, подошел к лифту, нажал на кнопку и подождал, пока он подойдет. Двери лифта открылись, но когда они начали закрываться, я придержал их и засунул в щель спичечный коробок, чтобы никто не мог вызвать лифт. Затем вернулся в номер, подтащил труп к лифту, раздвинул двери

и бесцеремонно впихнул труп в кабину. Двери лифта захлопнулись, но он остался на месте. Его никто не вызывал в эту минуту.

Я запер дверь отмычкой, никем не замеченный спустился по пожарной лестнице и направился к главному входу в отель. Шарманщик, как всегда, был на своем посту. На этот раз улицу оглашали мелодии из Верди, такие же фальшивые, как и фрагменты Пятой симфонии Бетховена.

Старик стоял, повернувшись ко мне спиной. Я бросил в его банку гульден. Он обернулся, чтобы поблагодарить, и уже раздвинул губы в беззубой улыбке, но, обернувшись, увидел, что это я, и челюсть его отвисла: он был в самом низу иерархии, и никто не потрудился проинформировать его, что Шерман приступил к действиям. Я подружески улыбнулся старику и прошел в холл.

За столом регистрации, отвернувшись, сидел администратор. Рядом сновало несколько служащих в ливреях.

— Дайте, пожалуйста, ключ от 616-го,— громко сказал я.

Администратор обернулся, брови его удивленно поползли вверх, и одарив меня сердечной крокодильей улыбкой, он сказал:

— Мистер Шерман? А я думал, вы у себя в номере.

— Решил согласно старому английскому обычаю совершить моцион перед ужином. Привычка — вторая натура...

— Понимаю, понимаю...—Он криво улыбнулся, словно увидев в этом обычае нечто предосудительное. Затем лицо его приняло озадаченное и фальшивое выражение.

— А я и не заметил, как вы уходили.

— Мне кажется, от администратора нельзя требовать, чтобы он обращал внимание на каждого постояльца!

Я ответил ему такой же фальшивой улыбкой, взял ключ от номера и пошел к лифтам. Не успел я сделать несколько шагов, как холл огласился пронзительным криком. Затем на мгновение наступила тишина, женщина, которая кричала, перевела дух и снова разразилась криками. Это была немолодая особа в яркой одежде. Она вполне могла сойти за меткую карикатуру на американскую туристку за границей. Рот женщины был широко открыт и напоминал букву «О», глаза были похожи на блюдца. Стоявший рядом толстый

господин в полотняном костюме пытался успокоить ее, но, казалось, сам он тоже был не в лучшей форме, и голос его срывался на крик.

Администратор промчался мимо меня, а я на некотором расстоянии последовал за ним. Когда я подоспел к лифту, он уже стоял на коленях перед трупом коридорного.

— Что с ним? Он потерял сознание?

— Посмотрите на его шею. Он мертв,— злобно уставился на меня администратор.

— Похоже, вы правы.— Я наклонился и внимательно посмотрел на коридорного.— Мне сдается, что я уже где-то видел этого человека.

— Это дежурный с вашего этажа,— прошипел администратор, почти не разжимая губ.

— Да, припоминаю. Наверное, именно там я и видел его. Погибнуть в расцвете лет...— я покачал головой.— Будьте добры, скажите, как пройти в ресторан?

' Он пробормотал что-то неразборчивое. Было такое впечатление, что у него отнялся язык.

— Я понимаю, вы очень расстроены. Не беспокойтесь: найду дорогу сам.

Владельцы отеля «Эксельсиор» уверяют, что это самый лучший ресторан в Голландии. Обед действительно был великолепен: от черной икры до ранней земляники. Интересно, подумал я, в какую статью расходов занести его: в расходы на развлечения или на подкупы. На мгновение я испытал чувство вины перед Мэгги и Белиндой. Но что поделаешь, такова уж наша профессия. Я сидел на красном плюшевом удобном диванчике, откинувшись на спинку. Потом поднял стакан с бренди, сказал:

— За Амстердам!

— Да, за Амстердам! — повторил заместитель начальника городской полиции полковник Ваи де Грааф. Минут пять назад он без приглашения подсел ко мне и расположился в широком кресле, в котором едва умещался. Полковник был грузным человеком среднего роста с широкими плечами, седыми, отливающими стальным блеском волосами и морщинистым* загорелым лицом. При взгляде на него было ясно, что перед вами представитель власти, компетентный и пользующийся уважением.

—

— Очень рад, что вы еще способны наслаждаться жизнью после такого богатого событиями дня, майор Шерман,— сухо сказал он.

— Надо срывать розы, пока еще не поздно! Жизнь так коротка... Правда, мне неясно, о каких именно событиях вы упомянули...