Мастер (журнальный вариант)

- Это было, точно в кинофильме, Сема. Ты видел «Парижские тайны»?

- Два раза, - сказал Семен с гордостью. - Он здорово спрыгнул с крыши. И шею не свернул.

- Так и я, как этот Жан Маре. Они за мной, а я по крыше. Но, к счастью, обошлось пожарной лестницей. Теперь ты видишь, какая работа. Горячий цех. И за сто пятьдесят только тебе. За красивые глаза.

- А часики рыжие или туфта?

- Есть проба и все чин по чину, - сказал Леонид и заломил рукав пиджака.

Часы опять чарующе сияли. Маме повезло на тираже, и тут подвернулось это чудо в магазине на улице 25-го Октября, и весь выигрыш ухнул на подарок сыну.

- Ладно. По рукам, - согласился Семен свободно. - Только вот этих самых денег нет у меня. Нетути. - И он захохотал довольный. - Разве что грамм по двести и селедку. На это мы сейчас наберем. Даже на больше, - добавил он затем по-компанейски и вновь полез за пазуху за бутылкой. - Давай, что ли, выпей, чего так сидеть спустя рукава?

- Я не пью, спасибо, - сказал Леонид.

- А ты для души, а? - настаивал этот рубаха-парень, начиная постепенно вызывать симпатию.

Леонид вспомнил, как его разыграли с часами, и засмеялся. Семен понял, о чем он, и сказал:

- Это еще что. Я не такое умею… Тебе, может, коньяк? - Я плачу, - заверил Семен и в доказательство полез в карман, пошуршал там деньжатами. - Не жирно, но на двоих-то нам хватит, а?

- Не в этом дело. Я не пью совсем. Ни капли, - сказал Леонид совершеннейшую правду.

- Ну, полстакана?

- Даже наперсток.

Они боролись долго. Семен умолял и грозил.

- Ты меня обижаешь, - сказал он ультимативно.

- Ну ладно. Скажу по секрету. Запойный я, понимаешь? Теперь тебе ясно?

- Извини, друг, извини, - произнес Семен виновато.

- Чего уж там.

- Нет, ты меня извини, - упорствовал Семен.

- Да пей, черт с тобой.

Семен отправился искать официантку. И пошел пир горой. Он пил рюмку за рюмкой Но ему было мало этого. Семен завел дружбу с соседними столами и ходил к ним, прихватив графин. Его бутылка давно опустела, и он перешел на здешний коньяк.

Леонид терпел все это и временами косился в угол, человек в сером костюме все еще сидел за столиком в углу и равнодушно смотрел в окно.

Изредка Леонид торопил Семена, но тот гулял вовсю, побратавшись с половиной сидевших в кафе, и только отмахивался, когда Леонид хотел его утихомирить. Наконец он устал и стал вести расчеты.

Тут Леонид начал смотреть в оба глаза. А Семен полез в карман и выгреб горсть мелких бумажных денег. Мятые рубли торчали сквозь сжатые пальцы. Семен долго расправлял их в непослушных, одеревеневших руках. И Леонид испытал некоторое облегчение. Было бы просто жаль, окажись этот бравый гуляка преступником.

Потом он повел Семена на улицу, слегка придерживая за локоть.

- Возьмем поллитровку - и к Люське, - предлагал тот, обнимая Леонида за шею.

Леонид убеждал его ехать домой, но Семен не хотел ни в какую. Его, Семенова, душа требовала веселья. К Люське, и все, заладил он одно свое.

«Жаль парня. Еще куда-нибудь угораздит. Его бы в постель, - подумал Леонид. - Может, и лучше что к Люське, все же посмотрит за парнем. Близких-то никого. Словом, к Люське так к Люське».

Они застряли в дверях и затем все-таки вывалились на улицу. Тут вечер был в полном разгаре. У подземного перехода толпились ребята. По Горького туда-сюда переливалась публика.

После некоторых усилий Леонид выколотил из Семена Люськин адрес и потащил на стоянку такси. Уже подсаживая случайного приятеля в машину, он обернулся и увидел мужчину в сером. Тот закуривал, прикрывая ладонью огонек. Лицо его было слегка озадаченным. Потом мужчина повел головой, что-то отрицая. Леонид отвел глаза.

- На Полянку, - сказал он водителю.

- А, друг, - промямлил Семен и полез к шоферу с объятием, и Леонид еле его угомонил. Тогда Семен забился в угол и оттуда без конца твердил:

- Я тебя обидел? Да? Нет, ты мне скажи: я тебя обидел?

Когда они прикатили на Полянку, Семен перестал соображать окончательно. Вначале он не хотел вылезать из такси, что-то мямлил и упирался. Потом долго не узнавал Люськин дом. Стоял, широко расставив ноги, и его раскачивало, точно осинку. После длительных потуг он ткнул пальцем в сторону:

- С-сюда.

Они подошли к подъезду. Перед ними зияла тьма.

- Стянули лампочку, наверное - подосадовал Леонид. - Ну-ка, держись за меня. Какой этаж-то?

- Второй. Этаж второй, - тупо сказал Семен.

Леонид неуверенно вошел в темноту. Судя по всему, это был коридор. Семен плелся рядом, наваливаясь тяжелым плечом, и твердил:

- Счас. Выпьем счас. У Люськи есть в заначке всегда.

- Никак ступеньки, осторожно, - сказал ему Леонид, едва не оступившись впотьмах.

Он начал щупать ногой ступени. И вдруг левая рука хрустнула, опалив все тело острой болью, перед глазами сверкнули искры, и Леонид полетел вниз. Он инстинктивно втянул голову в плечи и ударился обо что-то холодное и твердое. Не теряя мгновенья, перекатился на спину, поджал ноги для удара, готовый к защите. Но было тихо.

- Семен, - осторожно позвал Леонид.

Тот не подавал признаков присутствия. Леонид встал, растирая ушибленное тело. Достал коробок и чиркнул спичкой. Он был внизу у дверей подвала. Тогда он поднялся наверх, побрел по коридору на сумеречный свет и очутился на незнакомой улице. Семена нигде не было.

Леонид пощупал кисть левой руки - она нестерпимо горела, - и не сразу хватился часов. Вначале было не до них и только смутно ощущалось, что не хватает на левой руке чего-то привычного. То есть жесткого браслета.

Он добрался до первого фонаря и кое-как привел одежду в порядок. Едва он это сделал, как по асфальту зашлепали быстрые энергичные шаги.

По той стороне кто-то торопился.

- Зубов, это вы? - и к нему подошел человек в сером. - Зубов, все в порядке?

- Нормально. Все нормально, - ответил Леонид, бодрясь, и невольно убрал руку за спину, будто человек в сером мог догадаться об исчезновении часов.

- У меня такси. Пойдемте, завезу на Петровку, - сказал тот, исподтишка оглядывая Леонида.

«Ехал следом, но где-то отстал и плутал по переулкам, - подумал Леонид. - Теперь, вероятно, доложит. Доложит или нет?»

Такси стояло в двух кварталах. Человек в сером сидел рядом и молчал всю дорогу. Когда Леонид вышел и поблагодарил, тот сказал только одно:

- Счастливо, - и покатил к себе. Леонид заглянул в туалет, подчистил костюм, устраняя последние огрехи, и только тогда пошел к начальству. Михеев сидел за письменным столом, поигрывая авторучкой.

- Ну-с, что мы скажем в свое оправдание, Зубов? - спросил он с иронией, и Леонид понял, что тот, в сером, уже успел позвонить.

- Но ничего не случилось. Я с ним проехал немного. Нам было по дороге. Только и всего, - возразил осторожно Леонид, точно пробуя ногой корочку льда.

- Игра в казаки-разбойники, - сердито сказал Михеев.

Слава богу, что он еще не знал всего. А узнай, что было, тогда уж только держись. Тут, может быть, не спешить рассказывать. Да и засмеют…

Семен, конечно, преступник, если ограбил, и от него он не уйдет все равно. Но имеет ли Володин отношение к квартирным кражам - это большой вопрос.

- Что вы думаете о Володине? Я имею в виду расходы, - спросил подполковник.

- Самые скромные. Несколько помятых рублей - вот и все карманные деньги, а на них не развернешься, - доложил Леонид добросовестно.

- Ясно, - сказал Михеев. - Но выговор придется закатить. Чтобы было неповадно нарушать приказы.

Глава VI. Худшие опасения

Михеев закрыл совещание и остался один. Он сидел за столом среди уймы папок с бумагами. Они громоздились в беспорядке, но он точно ориентировался в этом хаосе. Стоило сунуть руку по локоть в недра бумажных гор - и на белый свет появлялось то, что нужно. В ровных стопках бумаг он терялся и не знал, где что. А сейчас все было на своем месте. Итоги совещания были неутешительны. Расследование пока не двигалось. Все знали: подвернись грабителю невольный свидетель, и он непременно убьет - не промедлит.

Этого преступления ждали с замираньем сердца во время лихорадочных поисков: он, Михеев, и сотрудники. Оно висело как меч.

И оставалась только надежда, что он не успеет, пока не нашли и не схватили за руки.

И вот непоправимое произошло - он успел. Он сделал это чугунной гантелиной, а когда ушел, на полу остался актер с размозженным черепом.

Актер вернулся с полдороги. Он, может быть, пошел в столовую и обнаружил по пути, пошарив по карманам, что иссякли деньги, а дома есть где-то зеленый горошек в банке и, если еще устроить себе ревизию, то, может, найдется молотый кофе, а тогда он до репетиции продержится вполне и, мало того, устроит пир на весь мир.

Он вошел в квартиру, а грабитель стоял за дверью. Тот услышал шаги хозяина и был наготове. А то, что было потом, актер так и не узнал.

Но столкнись они лицом к лицу, актер сказал бы: - Салют, старик! Ты ищешь невозможное. Единственная ценность тут - дУхи - Дон-Кихоты и Гамлеты. А это тебе ни к чему. Ну, зачем тебе, скажем, Отелло?

- Не морочь мне голову всякой ерундой, - возразил бы грабитель. - У тебя, должно быть, много денег. Целый мильон.

Как истый обыватель, он считал, что актеры купаются в роскоши. И не поверил ему.

- Ты врешь. Я знаю, у вас, актеров, кучи денег. Это все говорят. Еще говорят, ты здорово сыграл кого-то, об этом писали в газете, и значит, денег у тебя по горло. Во! Невпроворот. И не вздумай скрыть от меня, иначе будет плохо, - сказал бы будущий убийца.

- Скрывать? Что же я скрыл от тебя? Ах, да! Действительно скрыл. Виноват. Я утаил баночку кофе, если она имеется. Но я думаю, мы вместе разопьем.

Но конец все равно был один и тот же. Актер лежал с разбитым черепом, а нашедшие в нем приют великие образы погасли. Растаяли во тьме. Навсегда.

Преступник, вероятно, шагнул через него, быстренько удрал подобру-поздорову. А потом, придя в себя, тер затылок озадаченно и досадливо крякал. До сих пор наводы были точными, в каждой квартире лежала куча денег, но отсюда он ушел не солоно хлебавши. И кто мог подумать, что в жилье у актера хоть шаром покати! Уж, казалось, лез сюда наверняка, будто в волшебную пещеру. А там лишь стол да стул, кровать да куча книжек.

Михеев помнил эту комнату до малейших деталей. Обычное жилье холостяка. И можно представить удивление громилы: голый подоконник - и ни одной позолоченной рамы, в какие вставляют картины, не говоря уже о рытом бархате.

Стоя над бездыханным актером, Михеев пережил жуткие минуты. На него дохнуло холодом далекое воспоминание, врезавшееся в память, дуновение смерти из времени.

Он не раз бывал в самых сложных переплетах, но тот случай оставил отпечаток навсегда. Тогда он упал, споткнувшись о стропила, а Мастер подхватил револьвер и быстро отвел курок. Никогда он не думал раньше, что секунда может быть такой емкой. Но она была без конца и края переполнена последним отчаянием. Мастер промахнулся второпях, а он сам, Михеев, рванулся в сторону. А там уж Мастера схватили за руку, и все было кончено. Но эта секунда оставила в нем рефлекс.

И теперь каждый раз, когда он стоял над трупом, к нему приходило оцепенение, пробуждая старое чувство спокойного ужаса перед смертью.

Михеев набрал телефонный номер.

- Леонид Михайлыч, зайдите.

«Что же, - подумал Михеев, положив трубку, - выходит, преступник действует в одиночку? И в этот раз его застали врасплох. Выходит, он не знал о возвращении актера, и предупредить его было некому».

Зубов явился какой-то взъерошенный. Встал в дверях, уперся ладонью в косяк и дальше ни шагу.

- Садись, - сказал Михеев с любопытством.

Этот парень вызывал симпатию, хотя порой он вел себя как-то непонятно. Точно играл спектакль собственного сочинения, и подполковник невольно чувствовал себя участником этого представления, хотя толком не знал, какая роль отведена ему, Михееву.

Зубов нехотя уселся на крайний стул.

- Давно не виделись с Володиным? - спросил Михеев.

Он был убежден, что у Зубова при этом невольно шевельнулись уши.

- С тех пор его не видел, - ответил Зубов и взглянул как-то искоса.

Очевидно, начиналась новая сцена из зубовского спектакля. И что к чему, разгадать было трудно.