Помоги проекту - поделись книгой:
Если профаны и дилетанты, начинающие мечтатели, начитавшиеся сказочных россказней, принимали Философский камень на веру, всерьез, то лучшие умы, давно прошедшие этап наивной веры и десятки раз попробовавшие все «рецепты» в деле, относились к нему, по меньшей мере, сдержанно.
Основатель ятрохимии (иатрохимии), не раз упоминаемый здесь врач, философ, алхимик Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм (Парацельс) писал: «Алхимия — великая наука. Она помогает человеку создавать множество необходимых ему в жизни предметов. Но Философский камень, над получением которого ломают себе головы алхимики, вещь фантастическая.
Задача алхимии не в отыскивании Философского камня, а в том, чтоб изготовлять лекарства для излечения больных…» Вот так, четко и откровенно, высказывался тот, кого считали одним из «столпов» алхимии.
Тем не менее время от времени Философский камень появлялся у странных странствующих алхимиков, которые подчас совершенно безвозмездно, то ли хвастаясь, то ли «вербуя» единомышленников, то ли с какой-то иной целью, демонстрировали возможности трансформирующего вещества, обычно некоего красного порошка.
Наиболее известны истории с двумя людьми, явно «неподкупными» в отношении алхимии, которые получили вещество и проделали эксперименты своими руками. Это Иоганн Баптист ван Гельмонт (1579–1644) и врач Иоганн Фридрих Гельвеций.
Ван Гельмонт писал: «Я получил один раз четверть грана (в Англии 1 гран = 64,8 миллиграмма. —
Ртуть вскипела и превратилась в густую кашу. При усилении огня металл снова расплавился. При выливании из тигля было получено восемь унций (в Англии 1 унция = 28,35 грамма. —
На радостях, что ему удалась трансмутация металлов, ван Гельмонт назвал своего сына Меркурием. Сын впоследствии также сделался алхимиком, но — без особых успехов.
Другой случай произошел в 1666 году. Доктора Иоганна Фридриха Гельвеция, ярого противника алхимиков, посетил некий чужестранец, оставивший ему кусочек «камня мудрецов» и больше не появлявшийся.
Любопытствующий Гельвеций сам, единолично, провел указанный опыт и… получил золото из свинца. Утверждается, что подлинность золота была подтверждена как ювелиром, так и чеканщиком монет…
Сами же алхимики, если судить, в частности, по работе Альберта Пуассона «Теории и символы алхимиков», различали минимум два типа философского порошка и, соответственно, два пути изготовления, «Делания».
Первый тип — Малый Магистерий (Magisterium, magistr — высший) и Малое Делание, и второй тип — Великий Магистерий и Великое Делание. При этом существовало несколько вариаций таких деланий, отличавшихся по степени опасности, времени приготовления и т. п.
Малый Магистерий представлял Камень белого цвета, который не обращал «несовершенные» металлы (ту же медь, свинец и т. п.) в золото, но лишь в серебро. При этом использовались соли ртути и серебра.
Великий Магистерий порождал Камень красного цвета, который обращал все несовершенные металлы. Там использовалась смесь солей золота, серебра, серы и ртути.
«Два камня и два Магистерия, — пишет А. Пуассон, — изображались деревом. Одно — лунное дерево, имеет на себе луны в виде плодов, это — Малое Делание. Другое — солнечное дерево, имеет на себе солнца, это — символ Великого Делания. Это различие между двумя Деланиями весьма древнее, его знали все алхимики».
«Философы утверждали, что золото сначала прошло через состояние серебра. Следовательно, если кто-нибудь захотел совершить Делание с одним только серебром, он не мог бы двинуться дальше белого и мог бы превратить несовершенные металлы только в серебро, но никогда не превратил бы их в золото», — отмечал Вогель.
И уже Гебер признавал именно два Философских камня или эликсира. «Луна, укрепленная для белого эликсира, приготовляется раствором луны в едкой водке», — отмечает он («луна» — серебро, «едкая водка» — вероятно, азотная кислота. —
Впрочем, особо рассчитывать на Философский камень для получения именно золота все-таки не приходится. Вот рецепт некоего «Великого гримуара», предположительно 1522 года (цит. по: «Великий гримуар, или Искусство заклинания духов небесных, воздушных, земных, подземных»: «Смертельный состав, или Философский Камень. Возьмите горшок свежей земли. Добавьте туда 1 фунт красной меди и полстакана холодной воды и все это прокипятите в течение получаса. После чего добавьте туда 3 унции окиси меди и прокипятите все это 1 час.
Затем добавьте 2,5 унции мышьяка и прокипятите 1 час. Добавьте 3 унции хорошо размельченной дубовой коры и оставьте кипеть полчаса. Добавьте 1 горшок розовой воды, прокипятив 12 минут, 3 унции сажи, и будете кипятить до тех пор, пока состав не окажется готов.
Чтобы узнать, сварен ли он до конца, надо опустить в него гвоздь. Если состав действует на гвоздь (подразумевается, гвоздь желтеет, покрывается «золотом». —
Впрочем, чем дальше удаляются времена алхимиков, тем все более смутно воспринимается учение о Философском камне. От дымных прокопченных лабораторий и полновесных пузатых реторт реальных «делателей» размножившиеся ныне популяризаторы «черной магии» и оккультизма все более переходят к чистеньким абстрактным понятиям, к идеализациям и легковесной кастрированной мистике…
КАК УЗНАТЬ ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ?
«Философский камень», «Магистериум», «Великий эликсир», «Герметический порошок» и т. п. алхимики искали где только можно. Те, кто побогаче, экспериментировали со всевозможными «заморскими» редкостями, а те, кто победнее, опробовали то, что поближе, «под рукой».
Но искали вполне направленно. Желтое золото могло быть порождено желтым веществом. Поэтому многие искали «искомое» вполне бесхитростно, по… желтому цвету! Дело в том, что, как уже сказано, в века поголовной схоластики большой популярностью пользовалась зародившаяся еще в античные времена «теория симпатий и антипатий» (теория подобия), о которой упоминает уже античный философ Секст Эмпирик. И, естественно, алхимики не могли обойти вниманием такие вполне «желтые» вещества, как золотистую мочу и желто-коричневые человеческие фекалии!
Например, Исаак Голланд, алхимик XVI века, предлагая «простой способ приготовления Философского камня», говорит явно об обыкновенной человеческой моче. Вот что он пишет: «Прежде, нежели наш камень сделается, то живет уже он. Если же его найдешь, то умрет. Всякий, смотря на него, зажимает нос от его смраду. Он садится по сторонам сосуда, в котором долго находился, и каждый зажимает еще и тут нос от его состава или вонючего воздуха.
Как бедные, так и богатые, младые и старые имеют его. Незнающие искали его в грязи, но не обрели. Доколе ты живешь, до того времени он с тобой неразлучен бывает. Его находят всюду в изобилии, даже и звери имеют его в себе, но не в таком совершенстве. Без него ничто на свете не живет».
Возможно, здесь был намек на получение фосфора. «Золотистый» цвет мочи, однако, связан с присутствием соединений, золота абсолютно не содержащих. Это уропорфирины, стеркобилины и некоторые другие вещества, молекулы которых, состоящие из нескольких пятизвенных циклов, содержат азот, кислород, углерод и водород. В некоторых производных уропорфирина (например, в пигменте перьев птицы турако) между четырьмя атомами азота расположен атом меди, но — не золота. «Золотой», то есть преобладающий «желтый», цвет человеческих фекалий так же вызван в основном стеркобилином. Возникает он после ряда превращений. Сперва следует разложение ряда компонентов крови и их превращение в билирубин, желтый пигмент желчи (в печени). После еще нескольких стадий билирубин из желтого становится бесцветным, а затем, наконец, преобразуется в желто-оранжевый стеркобилин. «Золото» в нем так же можно искать до скончания веков.
Очевидно, как раз высмеивая такого рода открытия, известный английский сатирик Джонатан Свифт (1667–1745) в прекрасно всем известных «Путешествиях Гулливера» (сам Гулливер — корабельный врач) описывает двух ученых мужей, занимающихся крайне нелепыми занятиями.
Первый весьма напоминает голландского ятрохимика и натуралиста Яна ван Гельмонта (1579–1644), второй — купца и алхимика-любителя Хеннига Бранда (1630–1710), добывшего в 1669 году фосфор (он посчитал его Философским камнем) из сухого остатка мочи, которой ему требовалось такое огромное количество, что он использовал мочу солдат местной казармы.
Вот что сообщает Гулливер о посещении Большой академии в Лагадо: «Первый ученый, которого я посетил, был тощий человек с закопченным лицом и руками, с длинными всклокоченными и местами опаленными волосами и бородой. Его платье, рубаха и кожа были такого же цвета.
Восемь лет он разрабатывал проект извлечения из огурцов солнечных лучей, которые предполагал заключить в герметически закупоренные склянки, чтобы пользоваться ими для согревания воздуха, в случаях холодного и дождливого лета…»
Не менее колоритной фигурой был и второй алхимик:
«Войдя в другую комнату, я чуть было не выскочил из нее вон, потому что едва не задохнулся от ужасного зловония. Однако мой спутник удержал меня, шепотом сказав, что необходимо войти, иначе мы нанесем большую обиду. Таким образом, я не посмел даже заткнуть нос. Изобретатель, сидевший в этой комнате, был одним из старейших членов Академии. Лицо и борода его были бледно-желтые, а руки и платье все вымазаны нечистотами.
Когда я был ему представлен, он крепко обнял меня (любезность, без которой я отлично мог бы обойтись). С самого своего вступления в Академию он занимался превращением человеческих экскрементов в те питательные вещества, из которых они образовались путем отделения от них некоторых составных частей, удаления окраски, сообщаемой им желчью, выпаривания зловония и выделения слюны. Город еженедельно отпускал ему посудину, наполненную человеческими нечистотами, величиной с бристольскую бочку…»
Каким же, однако, был Философский камень с виду? Каковы его признаки? Какое вещество или вещества скрываются под многообещающим названием, да и скрываются ли? Обратимся к примерам из истории тех, кто работал с веществами, называемыми Философским камнем.
Примерно в 1582 году Эдуард Келли (Тальбо Келли, «безухий Келли», 1555–1587), жулик, хитрец и приятель любимца английской королевы Елизаветы астролога и «мага» Джона Ди, узнал от одного местного помещика, что тот нашел в могиле некоего священника старинный манускрипт и пару странных сосудов-шариков, один с белым, а второй с красным, «очень тяжелым» порошком.
Приобретя по дешевке эти сокровища, Келли попытался изучить манускрипт сам, но не одолел хитроумных значков и терминов и обратился к Джону Ди. Далее, если верить легенде, тот предложил сразу опробовать порошок, и их постигла удача — в присутствии золотых дел мастера они прямо из расплавленного куска свинца получили золото. Впрочем, впоследствии оно же и принесло Келли несчастье и трагическую смерть — он разбился, убегая из тюрьмы, куда его заключили за алхимические опыты.
В 1603 году, покидая своего знакомого ювелира Густенхофера, алхимик Александр Сетон, известный также под псевдонимом «Космополит», оставил тому немного «красного порошка». С помощью зернышка такого порошка Густенхофер обратил в золото (по слухам) фунт свинца.
Серо-красный порошок описывается у Сетона и в других случаях, например, при делании золота во Франкфурте-на-Майне. Использовали ртуть, получили, что любопытно — смесь золота и серебра, из которых очевидец позже сделал запонку для куртки.
«Красноватый порошок» использовался всякий раз в весьма незначительных количествах. Сетон носил в кармане небольшую коробочку с ним. В 1633 году у ювелира Лондорфа с помощью этого порошка он демонстрировал превращение сурьмы в золото. При этом долю порошка завернули в бумагу и бросили в расплавленное вещество.
Нередко вместо бумаги применяли воск, мотивируя тем, что «пары металла» могут повлиять на порошок раньше времени и он будет не способен действовать. Порошок закатывали в шарик воска и кидали в тигель.
В 1618 году с внешним видом «Магистериума» познакомился один из известнейших ученых того времени Иоганн Батист ван Гельмонт. Явившийся к нему загадочный незнакомец высыпал несколько гран порошка на лист бумаги и положил на стол. Ван Гельмонт описывает это так: «Я видел и держал в руках Философский камень. Это был порошок шафранного цвета, очень тяжелый, и он блестел, как осколки стекла».
В 1666 году очередная «коробочка с порошком» объявилась в эпизоде с врачом герцога Оранского Гельвецием (Иоганн Фридрих Швейцер). К Гельвецию также явился незнакомец с предложением продемонстрировать свойства волшебного снадобья, против существования которого Гельвеций горячо возражал: «Разговор продолжался в том же духе, причем каждый стремился заставить разговориться собеседника, при этом не сказав ничего. Наконец незнакомец спросил, узнает ли Гельвеций Философский камень, если увидит его.
— Я читал, — ответил Гельвеций, — множество трактатов таких известных адептов, как Парацельс, Василий Валентин и Космополит, а также историю ван Гельмонта. Но я не стал бы утверждать, что узнаю Философское вещество, если мне его покажут.
Тогда незнакомец достал из нагрудного кармана небольшую коробочку красного дерева, открыл ее и показал Гельвецию порошок цвета тусклой серы (примерно охристо-желтый. —
— Вы видите этот порошок, сэр? — спросил он. — Здесь достаточно Философского камня для того, чтобы превратить сорок тысяч фунтов свинца в золото.
Он позволил доктору подержать коробочку и потрогать порошок кончиками пальцев, рассказывая о его лечебных свойствах. Затем он спрятал коробочку снова в карман…» После долгих уговоров Гельвецию удалось вытребовать буквально крупицу демонстрируемого вещества, а затем он, согласно легенде, превратил в золото солидный кусок свинца.
Философ Беренгар Пизанский из Италии (XVII век) также был «осчастливлен» неким неизвестным, преподнесшим ему кусочек Философского камня, точнее немного порошка. Согласно описанию Беренгара, он в тигле из ртути приготовил золото. Порошок имел запах «морской соли», а по цвету напоминал дикий мак, т. е. был красно-алого цвета.
Изобретатель саксонского фарфора Иоганн-Фридрих Бетгер (1682–1719) в бесшабашной своей юности, в 1701 году, будучи учеником аптекаря, встретил Ласкара — странствующего алхимика. Они познакомились, и, уезжая, Ласкар предоставил юноше немного алхимического порошка. Проделав первый опыт, Бетгер превратил в золото две унции ртути. Затем он показал «трансмутацию» хозяину-аптекарю и двум его приятелям-священникам.
На свет опять появилась знаменитая «коробочка с порошком», на сей раз из кармана молодого Бетгера. В расплавленное серебро кинули частицу Философского камня. Серебро удачно «обратилось» в золото. Гости утверждали, что закатанное в воск вещество было порошком, напоминавшим мельчайшие осколки стекла огненно-красного цвета.
Бетгер, увлекся тем легким образом жизни, который ему обеспечил отпущенный порошок. Тот, однако, быстро кончился, и в 1703 году «алхимик» влез в крупные долги. Случайно про это узнал сам Ласкар и решил выручить недотепу.
Предлагая свой план спасения Бетгера, он показывал общему их знакомому, доктору Пашу, мешок весом в добрые шесть фунтов, полный ярко-красного порошка. По уверениям Ласкара, каждая крупинка такого порошка способна была обратить в золото кусок исходного металла, весящий в 4000 раз больше, чем она сама. Для подтверждения своих слов он тут же «превратил» в золото фунт ртути.
В 1707 году Ласкар объявился в Амстердаме. Здесь на глазах советника Диппеля на медную тарелку, накаливаемую на огне, бросили несколько зерен «белого порошка», и накаленный центр стал серебряного цвета. Затем в центр бросили несколько зернышек «красного порошка», и центр тарелки обратился в золото.
В 1715 году в Гамбурге после беседы алхимика-любителя барона фон Кройца с Ласкаром барон обнаружил на кресле коробочку, разумеется, с пресловутым «порошком». Порошок, вне всякого сомнения, был «красным порошком».
Примерно в 1730 году Ласкар, объявившись в очередной раз, вручил небольшую порцию порошка офицеру Шмольцу фон Дирбаху. Случайно прослышав об этом, вышеупомянутый советник Диппель пожелал познакомиться поближе с порошком. «Поскольку советник был химиком, — пишет Жак Саду в книге «Алхимики и золото», — он смог очень подробно исследовать порошок адепта. Он рассмотрел его в микроскоп и убедился, что тот состоит из очень большого числа мелких красно-оранжевых кристаллов. Однако попытки получить детальный анализ оказались безуспешными.
Тогда Диппель произвел ряд трансмутаций для того, чтобы определить истинную силу порошка, и пришел к выводу, что одна часть порошка могла бы превратить по меньшей мере 600 частей любого металла в золото».
Еще одним характерным признаком «алхимического порошка» была, как правило, его тяжесть. Алхимик Сефельд как-то пригласил работника химической лавки к себе, обещая несколько интересных экспериментов. «Ассистент с благодарностью согласился и пришел к незнакомцу в тот же вечер. Он обнаружил, что его клиент живет в полной нищете (последнее обстоятельство жизни «золотоделателей» всегда просто поражает и наводит на туманные подозрения, с «золотом» ли, и впрямь, мы имеем дело? —
На жалком соломенном тюфяке, служившем постелью, лежала коробочка, которую хозяин вручил гостю. Тот обнаружил, что коробочка удивительно тяжела для своих размеров — «такой же кусок свинца весил бы значительно меньше», — подумал молодой человек…»
Итак, вновь объявилась все та же заветная многообещающая «коробочка». Из нее молодому химику досталось всего лишь несколько зернышек. Вернувшись к себе, он, как было рекомендовано, расплавил серебряную ложку, бросил в тигель порошок, завернутый в бумагу. Металл начал бурно кипеть странными красными пузырями. Из белого металла он вдруг стал желтым, а судя по проверкам кислотами и пробирным камнем, «обратился» в золото…
Так ли все было воочию, разумеется, сказать ныне уже невозможно. Любая деталь тех странных обстоятельств могла сыграть на руку и мошеннику, и карьеристу, и самозванцу, и сумасшедшему с манией величия, и странствующему «вербовщику» в ряды тайной организации, который не считался с ценой растрачиваемого золота, «замаскированного», например, под свинец или олово. Поэтому, надо помнить — в ряде случаев порошок мог быть, фактически, просто неким «отвлекающим объектом». Но — всегда ли так было?
СТРАННЫЕ ТЕКСТЫ АЛХИМИКОВ
Весьма сложные сами по себе религиозные, астрологические и магические представления старых эпох алхимиками усложнялись еще более. Почти полное отсутствие системы, структуры, классификации приводили к тому, что большинство применяемых реактивов каждый алхимик производил сам для себя, переоткрывая все как бы заново. Уже одно это вносило необычайную сумятицу в неимоверно пестрые алхимические тексты.
Суеверные представления о Добре и Зле, Свете и Тьме, Божественном и Дьявольском вели к тому, что в алхимических «реакциях» могли мирно соседствовать золото и фекалии, порошок из алмазов и моча, жемчуг и человеческая сперма. Усиливая «Злое Зло» еще более «Злейшим Злом», например в приготовлении ядов, алхимики могли смешать самые «злые», т. е. наиболее отвратные и опасные вещества.
Формула «Зло1 × Зло2 × Зло3 х…» и т. д., как считалось, несомненно могла дать только «Зло». Про какие-либо возможные реакции нейтрализации, («Зла Злом»), обмена и тому подобного никто и не думал, да и не знал. Все вершилось на уровне туманных понятий.
Алхимики работали почти вслепую. Чаще всего они не имели чистых веществ, а лишь некие сильно загрязненные смеси и комплексы, которые предварительно всячески очищали, затрачивая время и средства. Алхимик занимался не точной наукой, а именно «варкой», как повар на кухне. Ситуация здесь в чем-то сходна с переходом от общей селекции к точной генетике, которая проявилась лишь после появления опытов И. Менделя с «чистыми» линиями гороха и других растений с «элементами».
Удивительные явления превращения окрашенного в бесцветное, летучего в твердое, «исчезновение» твердого в жидком, появление «из ничего» новых, подчас драгоценных веществ, таинственные и непредвиденные вспышки, взрывы — все это очаровывало, привлекало, манило, но и было одновременно понятным лишь наполовину, а чаще вообще непонятным.
Непредсказуемость, во многом, собственных действий привила алхимикам особую психологию — они стремились зашифровать каждое свое новое открытие. Это были их гордость и их страх, потому что открытое часто так и оставалось «открывателю» непонятным. А то, что непонятно, и изложить невозможно.
Усложняло алхимические тексты еще одно обстоятельство: не так уж редко алхимик «не мог» полностью открыть тайну. Это он объяснял разными причинами. Первая состояла в том, что за полное раскрытие тайны накажет Бог. Вторая — секрет может попасть в руки «недостойных» людей. Третий — секрет будет использован «неподобающим» образом.
Так или иначе, все эти проблемы еще больше усложняли алхимические тексты, а некоторые алхимики к тому же достигли настоящего совершенства в литературно-символическом стиле.
Например, если в тексте алхимика встречалось слово «венчание», то означало оно вовсе не церковный обряд, а всего лишь обработку одного вещества другим, их соединение; словосочетание «красный лев» не имело никакого отношения к царю зверей, а обозначало всего лишь красную окись ртути, или серу, или даже золото.
Подчас алхимику-последователю было легче сделать открытие самому, чем расшифровать чей-то чужой, неясно как написанный рецепт.
Так, в одном алхимическом трактате читаем следующее: «Пусть король или лев (так именовалось золото. —
Затем соверши бракосочетание Марса и Венеры (видимо, железа и меди. —
Они и есть та красная субстанция, которая может быть умножаема до бесконечности. То есть — Философский камень».
Не менее красочно такое описание опытов алхимика Рипли: «Возьми Меркурий философов, обжигай его, пока он не превратится в красного льва (ртуть перевести в окись ртути. —
Положи камедь в перегонный снаряд и перегоняй — получишь безвкусную жидкость, спирт и красные капли. Стенки перегонного куба покроются, как тенью, легким налетом, а в приборе останется истинный дракон, ибо он съедает свой хвост.
Возьми этого черного дракона, разотри его на камне, прикоснись раскаленным углем. Он воспламенится — воспроизведешь зеленого льва. Пусть он съест собственный хвост.
Снова перегоняй — получишь жгучую воду и человеческую кровь — это и есть эликсир».
Уже названия алхимических книг были «темны», не говоря про еще более «темные» тексты. «О великом камне и старинном мудреце», «Откровения скрытых уловок», «О духе мочи». Часто ссылались на давних авторитетов, на «Книгу красоты», «Книгу семидесяти», «Книгу царей» и т. п.
Жизнь алхимиков не была простой. Подавляющее большинство кончали свою жизнь рано, в неизвестности и нищете, отравившись парами ртутных и сурьмяных испарений, мышьяком и прочими типичными реактивами алхимических лабораторий.
Тем не менее, в большинстве книг авторы горячо утверждали, что они получили «Великий эликсир», «Камень мудрецов», «Квинтэссенцию», «Философский камень», «Пятую стихию», «Фермент ферментов», «Красную тинктуру» и тому подобное, и что, естественно, с помощью своего препарата провели, и не раз, удачную «трансмутацию» неблагородных металлов в благородные, например, свинца — в золото.
Содержание книг соответствовало их заглавию и стилю, а когда же дело доходило до конкретного описания последних решающих опытов, то тут текст становился настолько «темным», что «продраться» через него удавалось лишь единицам, а то и никому. Увы, это было еще одной причиной падения алхимии: «темнота» — признак обмана или же признак непонимания пишущим того, о чем он пишет.
Например, в одном описании мы читаем:
«Возьми ртути столько, сколько необходимо,
Влей в сосуд, который тебе известен,
Поделиться книгой: