Волчье Семя. Дилогия

– Договорились же, по-людски, без фени! – поморщился Ольх.

– Да это не феня, – отмахнулся волхв. – Тут другое. Самое сложное было догадаться, что обычный человек не всегда обычный, а полувелетом может быть! А дальше всё легко и просто. Чтобы сопли на кулак не мотать, прямо скажу: можно велетов совсем выбить. А можно, наоборот, разводить, как коров в хлевах!

– Хороши коровки! – расхохотался князь. – Любого волка схарчат! Да и пастуха, если не угодит чем.

– Не суть! – не разделил веселья князя волхв. – Нам другое решить надо – что с велетами делать! Свои еще ладно, но как там, – он ткнул пальцем в сторону захода, – начнется, нордвентские велеты к нам побегут. Голодные, нищие и злые. И чем займутся здесь – объяснять не надо! Тати из них отменные выходят. И атаманы – тоже!

– Возможно, – не стал возражать Ольх. – Но можно их на довольствие поставить, да на южные рубежи. Вот тогда печенеги с уграми взвоют!..

– Это и надо решить. Бить пришлых или кормить?

Князь задумался.

– Если бить, то и своих придется, – наконец, произнес он. – Накладно это. Да и жалко. Ту же Милаву, например.

– Вот и я думаю, что накладно да жалко, – кивнул Кудеяр. – Да только помню, что ежели кто из князей не своей смертью помер, то без велетов это не обошлось. Далеко ходить не надо: Аскольдова кровь на когтях твоей красавицы еще просохнуть не успела.

– Обижаешь! – хохотнул князь. – Милава – девка чистоплотная. Руки не со щелоком моет, мыло салевское пользует!

– Твою кровь тоже смыть легко.

– Да брось! Верю ей! А что до того, что князей убивали, так велетов не будет – пластуны их место займут, князеубивательное. Ты Ярополка припомни, на коего свои же бояре на охоте двух лютых зверей натравили. Где там велеты? И рядом не проходили. Не в том суть, кто убил. Важнее – кто нож в руку вложил.

– Тоже верно. Человек такой гад, что завсегда найдет, чем неугодного к Богам отправить. Но речь не про Милаву веду. И не о прочих, кто среди нас уродился. Наш велет, он-то, в первую голову, наш. И лишь затем уже к зову велетскому прислушивается, – сказал Кудеяр. – Я к тому веду, что приблудных будет множество великое. А они – чужие. Без понятия нашего.

– Проблема! – вставил салевское словечко князь. – Нет, бить не гоже. Добрых воинов своими руками на погост отправлять – до такой глупости лишь слуга Сожженного додуматься может. У них всегда ум в беспорядке! Но и как есть, оставить не получится. Надо, чтобы своих оборотней числом сильно больше было, чем пришлых. Что ты там про коров говорил?

– Посчитал я, кого с кем скрещивать надо…

– Что делать? – переспросил Ольх.

– Кто кого брюхатить должен! – пояснил кудесник. – И каковы дитятки получатся. Во всех возможных случаях. Если… Тебе подробно рассказывать?

– А долго? – забеспокоился князь.

– Месяца два. Или три, – волхв прищурился. – Хотя, черепушка у тебя крепкая, палицей испробованная. Так что с полгода уйдет. По первости, начинать придется со слова «генетика»…

– Что?

– Вот-вот! А я и не знаю, как объяснить, чтобы тебе понятно было. «Теория верного обрюхачивания», наверное!

– Почему теория? – спросил Ольх. – А практика?

– Практика – это уже «селекция», – пояснил волхв.

– Мед у тебя хорош, но на полгода его не хватит! – категорически заявил князь. – Давай, говори: что делать предлагаешь.

– Тут, как обычно, два выхода имеется, – неторопливо заговорил Кудеяр. – Я с самого жесткого начну. Велетов всех надо к детям боярским приравнять по праву рождения. Даже у последнего смерда родился ежель, то семья его в кормление к собственному младенцу переходит. А если надо, от князя подарок делать. Землицы надел. И серебра за пазуху сыпануть. Да не жалеть. Как велет подрастет, да себя покажет, так за добрую службу еще земли прирезать. И, ежели деток от него много народилось – еще. Пущай плодятся. Жен побольше берут, в детях основная моя мысль и состоит. Ну а если в роду боярском… – развел руками волхв. – Тех, чем отметить – сам выдумаешь. Да хоть гривну золотую выдашь, да и хорош. Такому на роду написано в дружину идти. Аль в пластуны. Но подарки за каждого мальца!

– Так не все ж дети велетами будут! – перебил Ольх. – Мало оборотней рождается, сам знаешь!

– Знаю, – отмахнулся волхв. – Разъяснить, что такое «рецессивный ген»?

– Не надо! Как ты слова такие выговариваешь?

– Так я ж их сам придумал! – на губы кудесника наползла мечтательная улыбка. – Слова, они ж как дети! Сначала ты их рожаешь, выращиваешь, лелеешь, а потом они уходят в мир… – он встряхнулся, словно вылезший из воды пес, и сурово закончил. – И творят там непотребства всякие! Ладно. О детях. Велеты рождаться будут! Не дети, так внуки. Или правнуки. На тех дворах уже среди внуков каждый четвертый перекидываться сможет. Так что пусть побольше рожают. Велетов всех с малолетства в отроках дружинных числить…

– А как узнаешь где велет, а где человек?!

– Сами скажут! Как у младенца клыки вперед резцов полезут, так и прибегут! Выгодно же!

– Угу, – по-простецки буркнул князь. – Дальше давай!

– А что дальше? – усмехнулся волхв. – Дальше, чтобы мыслей ни у кого непотребных не возникало, тебе в жены неплохо бы пару велеток добавить. И детишек от них наплодить! Законных! Зачем, объяснять надо?

– Сам пойму! Еще что?

– Да там много еще чего. Важно, что через пару-тройку поколений у нас войско таким будет, что хоть супротив всего мира воюй!

Князь молчал, прихлебывая из рога.

– Хороший мед, – произнес он после долгого раздумья. – И мысль неплоха. А тебе, старый хитрец, больше всего нравится, что жрецов Сожженного, а равно Нерисуемого и Неназываемого, прямо на кордонах будут отправлять на встречу с богами… И головы ихние по Дубам Сварожьим развешивать.

– Не без того, княже, – осклабился в ехидной усмешке Кудеяр, – не без того! Но ты подумай, когда время найдется. Оно полезно иногда.

– Дурь какая! – возмутился Ольх. – Милава!

Охранница вынырнула, словно из-под земли.

– Всё слышала? – спросил Вещий.

Девушка молча кивнула.

– Так и знал, – пробурчал волхв. – А ведь сказано было ухи не острить!

– Ты ж просил, не я, – развеселился князь и снова повернулся к Милаве. – В жены ко мне пойдешь?

Велетка снова кивнула.

– Твори обряд, кудесник!

– Что, прямо сейчас? – почти легендарная невозмутимость велетки всё же дала трещину. Кудеяр и вовсе онемел от удивления.

– А чего ждать? – Ольх наслаждался всеобщей растерянностью. – А таинство на той стороне болота свершим. А то здесь этот старый хрыч советами замучает!

Примечания

Сварожий дуб, он же Дуб (с большой буквы) – дуб и есть, самое обыкновенное дерево. Только большое, старое и увешенное всякими жертвами. Кто чего принесет. К тому Дубу, что на болоте, несут всё больше головы всяких недотеп, что до этого считались королями да каганами разных супостатов.

Сварог – верховный бог Пантеона сваргов. Собственно, и название народа от этого имени. Совмещает обязанности своего славянского тезки и Перуна.

Чернобог – постоянный оппонент Сварога в теологических вопросах. Не олицетворение Зла, как Нечистый в Святой Вере, но тоже не подарок. Другое имя – Шутник.

Морана – богиня смерти. Собственно, сама Смерть. Та самая, старая и с косой.

Карник – уголовник (феня)

Псевдоним – кличка, прозвище (феня)

Тулумбас – походный барабан.

Атаман – предводитель разбойничьей шайки. Других смыслов это слово в сварожском языке не имеет.

Дружина предназначена для открытого, честного боя. А пластуны для… наоборот, короче.

Глава 1

На въезде в Лукау виконт Фридрих фон Каубах придержал коня. Нехороший холодок пробежал по спине. Тишина, как на погосте, словно по деревне прошла безжалостной метлой Черная Смерть. Даже малолетних сервов не видно, а уж эта бесовская свора никак не пропустила бы появление гостей. Хотя нет, чуткое ухо уловило какие-то звуки. Собаки. Течная сучка и два кобеля. Не «свадьба», так из-за оград пасти студят. Дурные собаки в дурном месте. Хотя откуда здесь, в забытом Богом краю, где до ближайшего храма полусотня миль, добрые собаки? И хороших псарей, что могут вбить в мохнатые спины понимание того, когда следует рычать, а когда лучше молчать, здесь тоже нет, и не будет.

Виконт вспомнил свою псарню. Вот где хорошие собаки! Любая сука, не говоря уж про кобеля, в схватке один на один кладет матерого волка. Жаль, в Охоте псы – не помощники. Даже след не берут, только скулят жалобно и хвосты поджимают, не говоря уже о том, чтобы идти на Зверей в бой. Впрочем, может и к лучшему. Терять псов на Охоте – жалко до судорог в пятках. Нового пса пока вырастишь, пока воспитаешь… А в схватке Зверь будет рвать собак дюжинами.

Это новых бойцов набрать легко. С сервами вообще сложностей нет, а горожан только помани монетой, не отобьешься. Да и обедневшие дворяне пойдут. В каждом отряде свой порядок, но оплата примерно одна. Кнехт, в среднем, получает серебряный далер в месяц. И за каждую Охоту отдельно. Если копейщик из сервов, то за пару лет может выкупиться вместе с семьей и хозяйством. А ягеры и вовсе купаются в роскоши: тоже далер, но золотой. Правда, гибнут не в пример чаще.

Ничего, не пройдет и пяти минут, и узнаем, какую цену взяла с лучшего отряда фон Меккерна сегодняшняя добыча. Вчера граф разошелся не на шутку. Его кнехты, мол, не уступают ягерам прочих отрядов. А сегодня цену, похоже, заплатил немалую. Иначе не стояла бы кругом гробовая тишина.

Фон Каубах шумно принюхался, став на мгновение сам похож на огромного пса, смеху ради нацепившего кольчугу.

– Что-то случилось, сын мой? – наученный опытом прошлых Охот, брат Густав старался не обращаться из-за спины и не прикасаться к воинам без нужды. Напряжение, порой, взрывалось самым неприятным образом…

Виконт снова потянул воздух, наполненный утренней сыростью.

– Все хорошо, святой брат. Задумался…

Фон Каубах тоже не вчера родился, и хорошо знал, насколько опасно ссориться со Светочами Веры. Одна неосторожная фраза, и последняя запись в книге твоей судьбы будет сделана жирной копотью Очистительного Пламени. Причем, сожгут не только тебя, но и всю семью. Не спасет ни титул, ни богатство, ни прошлые заслуги. Даже король не воспротивится. Конечно, наедине, он, возможно, и сочтет гибель вассала потерей. Но даже тогда оставит все в мыслях. Уши есть и у стен…

– Едем? – вкрадчиво спросил монах.

– Едем! – обернулся к брату Густаву виконт и тронул поводья. Жеребец послушно двинулся вперед. За рыцарем потянулись остальные.

Фридрих чуть слышно скрипнул зубами. Настроение было преотвратным. Граф настоял на том, чтобы в Охоте участвовал лишь его отряд. И прочим, «явившимся по нижайшей просьбе» брата Густава, бейлифа местного монастыря Светочей Веры, пришлось ждать сигнала, скрывшись от чужих глаз в дубовой роще, что росла в полумиле от Лукау. Ждать пришлось долго, претерпевая укусы разнообразнейшей ночной мошкары, а после холодный утренний дождь, от коего спасал только плащ. Донельзя приятное времяпровождение для рыцаря! Впрочем, как и любой, кормящийся с копья, виконт умел ждать, и сие действие было для него вполне привычным. Скорее, его раздражала самоуверенность фон Маккерна. Плохо верится в басни графа, достойные миннезингера, а не воина. Господь свидетель, но его отряд не помешал бы! Особенно, если учесть, что именно Фридрих выследил Зверя… Но на своей земле фон Меккерн – хозяин. Впрочем, к чему множить желчь в теле? Совсем скоро будет видно, как справились с Охотой ягеры графа…

Кавалькада рысью пронеслась по Лукау, остановившись у крайнего с другой стороны, дома, чей двор упирался в густой подлесок. Фридрих презрительно скривился. Еще бы у Мюргена в засаде ждали. Там ведь тоже лес хороший…

Виконт отбросил все лишние мысли, внимательно осматриваясь. Крепкое хозяйство. Сразу видно, хозяин не богат, но мастеровит и не ленив. Невысокий дом из цельных бревен, кое-где торчит из швов зеленый еще мох: этим летом меняли. Обширный двор, огражденный высоким – не перепрыгнуть – забором. Ворота из плотно пригнанных досок…

Сейчас ворота нараспашку. Одна из створок покосилась на полуотломанной петле. Прежде чем въехать во двор, виконт снова принюхался. Пахло кровью. Свежей и в больших количествах…

Фон Каубах оскалился и направил коня в ворота.

То, что план графа провалился, стало ясно давно. Еще по круглым глазам посыльного кнехта. Молодой паренек, явно участвующий в первой в своей жизни Охоте, таращил глаза, хлюпал носом и повторял что, мол, надо срочно ехать, потому что вот раз и все, и надо срочно и быстрее!

Виконт, когда въехал во двор, даже немного пожалел юного кнехта. И чуточку зауважал. В его возрасте увидеть такое и не напрудить в штаны – надо быть настоящим храбрецом.

Двор был завален трупами. Кнехты и ягеры вперемешку. Те, кого граф напыщенно звал лучшими бойцами Востока Нордвента, превратились в залитые кровью кучи тряпья. И доспехи не спасли. Особенно вон тех, двух, чьи головы откатились от тел на пару локтей…

Виконт осматривал место боя, а точнее – бойни, прикидывая, скольких же потерял граф. Дюжину? Полторы? Не меньше полутора! А еще, если есть убитые, должны быть и раненные… Фон Каубах с трудом задавил ухмылку. Отряд графа разгромлен, а, следовательно, пока Маккерн не наберет новых бойцов, все деньги будут идти в карман виконта. Можно будет под шумок выкупить пару деревенек…

Радужные мысли виконта прервал стон, раздавшийся поблизости. Были раненные, как иначе? Двое, чьи кости торчали сквозь кожу легких доспехов, уже уходили, выхаркивая кровавую пену. Еще над одним склонились товарищи. Возможно, и выживет. Но эта Охота последняя. Кнехт с оторванной кистью не стоит порченого медяка…

Так, а тут что происходит? Здоровенный ягер двумя руками удерживал отчаянно вырывающегося мальчишку лет девяти-десяти. Мелькнул кулак кнехта, и щенок обмяк, кулем повиснув в захвате бойца.

Еще трое кнехтов, пыхтя и ругаясь, налегали на рогатины, пригвоздившие к стене дома Зверя. Пятки копий уперлись во взрыхленную землю.

Добыча была «достойной». Лет двадцать назад вильдвера сочли бы матерым. А сегодня правильнее было назвать его просто старым. Прожитые годы не могла скрыть даже звериная ипостась. Морщины на морде, седая редкая шерсть, сквозь которую проглядывает дрябловатая кожа.

Сбоку разочаровано вздохнул брат Густав. Да уж, усмехнулся про себя фон Каубах, столь радующий взоры святых братьев костер отменяется. Оборотень жив, но стоит ему принять человеческий облик, и все земные печали мгновенно станут прошлым. С подобными ранами может жить только Зверь.

Фридрих спрыгнул с коня, спросив у сержанта:

– Где граф?

Кнехт буркнул, пряча глаза:

– Недосмотрели мы, Ваша милость! Больно уж зверюга матерая попалась. Ранен Их сиятельство! Вон, у стеночки лежит.

– Понятно, – понимающе кивнул виконт. – Его сиятельство граф полез в бой, а его знаменитые воины сплоховали и не сумели защитить владетеля от старика?

– Зверюга матерая, – глядя в сторону, повторил сержант. – Никогда таких не видел. Не простой это вильдвер, Ваша милость!

– Что ты вообще видел? – презрительно бросил Фридрих, – Ты же никогда дальше своего Чернолесья и не бывал.

Сержант предпочел не вступать в спор с рыцарем. А тот, придерживая меч, двинулся к Зверю. Встав сбоку от кнехтов с рогатинами, так, чтобы их спины не загораживали обзор, виконт обратился к пойманному:

– Отбегался, волчье семя? Ты хорошо спрятался, не скрою! Но нельзя желать невозможного! От справедливого гнева Святой Веры не укрыться! Смиренные Слуги Господа найдут скверну даже на дне реки!

Вильдвер поднял морду, в чертах которой пугающе проглядывали человеческие черты:

– Фридрих… Не ожидал… – прохрипел оборотень. Слова давались с трудом, воздух тяжело вырывался из пробитых копьями легких. – Зря радуешься… Всё возвращается… Вернется и тебе… Предатель…

– Где другие? – спросил виконт, наклонившись к вильдверу. – Сам расскажешь? Или надо заняться мальчишкой?

Старик рассмеялся, запрокинув морду. Смех существа, прибитого к стене тремя рогатинами, звучал столь жутко, что проняло даже фон Каубаха.

– Что ты можешь, Мистфинк? Мальчик сгорит все равно! А пугать пытками – глупость, ты же знаешь, я могу уйти хоть сейчас.

Зверь был прав по всем статьям. И не признать правоту вильдвера было бы несусветной глупостью. Родичу оборотня прямая дорога на костер. И нет пощады даже грудному младенцу…

– Прежде, чем врачевать других, разберись со своей хворобой! – добавил старик.