Завтра, послезавтра…

Незнакомец огляделся.

— С кем я могу поговорить? — спросил он.

Ну и трудный же этот итальянский язык! У Сальваторе и Джулиано от напряжения даже морщины на лбу появились. Тогда незнакомец повторил свой вопрос на диалекте.

— Пойдем к моей сестре, — сказал Сальваторе. — Она знает, с кого можно выкуп взять.

— У нас в доме выкупа не получишь. Мы люди бедные, — добавил Джулиано.

— Выкуп я с вас обоих возьму.

Мальчишки в ужасе переглянулись.

— Вот мои условия. Я вам спою и на гитаре сыграю, но только если вы в школу придете.

«Только-то и всего!» — облегченно вздохнули мальчишки.

— В какую школу?

— В мою.

— У тебя есть школа?

— Пока нет, но скоро будет. Если придете, я вас научу всяким чудесам.

— Каким?

— Много будете знать, рано состаритесь. Вот придете — увидите. Ну, а теперь пошли!

— А школу завтра откроешь?

— Завтра нет, но скоро.

— Значит, ты не Нинко-Нанко?

— Жаль вас огорчать, но я не разбойник. Я учитель.

— А на гитаре ты вправду умеешь играть?

— Придете в школу, послушаете и сами скажете.

Из дому вышла девушка. Она вылила воду прямо на улицу, повернулась и тут увидела ребят с незнакомцем. Она так и застыла на пороге — тоненькая фигурка на фоне залитой солнцем белой стены. Волосы у нее золотистые, вьющиеся. Девушка заслонилась от солнца ладонью:

— Сальваторе, ты куда?

На ней выцветшее зеленое платье, волосы разметались, никак не пригладишь. Девушка торопливо спрятала за спину метлу: как бы незнакомец не обиделся. Какой стыд — она такая растрепанная, в старом платье, босая. Завтра воскресенье, и она наденет праздничное платье, ботинки… Почему сегодня будний день?

— Тереза, это учитель. Он хочет с кем-нибудь поговорить.

— С кем?

— Откуда я знаю!

Тереза чуть не рассмеялась, но вовремя прикрыла рот рукой. Учитель тоже улыбнулся и внимательно посмотрел на нее.

Незнакомца мгновенно окружила толпа ребятишек — сверстников Джулиано и Сальваторе, таких же оборванных и босоногих. Некоторые одеты в грубую серую мешковину. Со временем они станут послушниками в монастыре.

— Чья это у тебя гитара, Сальваторе? Какая красивая!

— Ты умеешь на ней играть?

— Не трогай. Это гитара синьора учителя.

— Учителя?

Под пытливыми взглядами оборванных мальчишек, месивших ногами густую пыль, молодой учитель заговорил с Терезой. Не поможет ли она ему отыскать помещение для школы?

— Для школы? Где, какой школы?

— Слишком долго объяснять, — сказал незнакомец. — В вашем селении нет школы и учителя, а у меня нет учеников.

Учителя без учеников государство не признает, это всем известно, — пусть он даже кончил институт и отлично сдал экзамены. Штатных мест не хватает, и надо самому отыскивать себе учеников и создавать школу. Только тогда можно получить право официально называться учителем и даже преподавать в государственной школе. Все сразу не объяснишь.

— А вы не пригласите меня войти?

Тереза покраснела. Она в доме одна и не может впустить молодого человека.

— Идемте лучше к Карме́ле Петро́не, — сказала девушка. — Это тут рядом.

Джулиано гордо выпятил грудь, приосанился — ведь Кармела его родная мать.

— Кармела!

— Что там такое?

На пороге показалась усталая, бледная женщина с младенцем на руках. Двое малышей крепко цеплялись за материнскую юбку.

— Можешь ты принять синьора? Этот синьор — учитель, он хочет поговорить с тобой, — смущенно говорит Тереза, поправляй растрепавшиеся волосы.

— Пожалуйста, входите, входите.

Кармела посторонилась, и в тот же миг мимо нее стрелой промчалась Нинка-Нанка с Пассалоне на буксире. Бедняга только из мужского самолюбия не бросил натянувшуюся, как струна, веревку. Коза, а за ней поневоле и Джулио лишь чудом не ударились об огромную железную кровать, но зато налетели на вырезанную из большущего куска дерева колыбель, верно служившую каждому новому горластому Петроне. Только когда коза и ее пастух проскользнули в крохотный закуток — убежище Нинки-Нанки, — она постепенно успокоилась.

— Простите за беспорядок и бедность. Сами видите, сколько у нас ребятишек, — смущенно сказала Кармела.

— Да вы не беспокойтесь. — Учитель присел на единственный целый стул.

— Ступайте прочь, все ступайте отсюда!

Но ребятишки столпились у порога. Лишь Джулиано и Сальваторе получили разрешение остаться в доме: они привели незнакомца в село и, значит, заслужили это почетное право. Молодой учитель пытался объяснить, что ему надо, но Тереза с трудом понимала его, а Кармеле то и дело приходилось успокаивать плачущих малышей. И тут Кармелу осенило:

— Тереза, а почему бы нам не свести учителя к дядюшке Винче́нцо? Если захочет, он ему поможет.

— Дедушка сейчас в поле. — Тереза заколебалась. — А мне нужно хлеб печь.

— Мы его проводим! — в один голос закричали оба мальчугана.

— Вот и ладно! — обрадовалась Кармела. — Не хотите ли подкрепиться, синьор учитель? Небось голодны?

— Нет, нет, не беспокойтесь.

Правда, он немного проголодался и устал после трудной дороги. Перекусить не мешало бы.

— Сейчас я вам овечьего сыра и вина принесу, — сказала Тереза.

— Спасибо, большое спасибо, но нельзя ли вино молоком заменить?

— Конечно, можно.

Джулиано подоил Нинку-Нанку и принес гостю свежего молока. Тереза позвала Сальваторе:

— Идем, поможешь мне, — и побежала домой за хлебом и сыром для гостя.

— Дядюшка Винченцо добрый человек и охотно помогает беднякам. Его вся округа знает: он чародей, волшебник. Ему ведомо все, что было, есть и будет. А уж про заклинания и ворожбу и говорить нечего. Он может и заколдовать, и расколдовать в один миг, и от любого сглаза вылечить. Зависть-то кругом, того и гляди, сглазят или какую беду накличут.

Антонио Лазала, учитель, еле сдерживался, чтобы не улыбнуться. Но этим он смертельно обидел бы хозяйку дома. Здесь все верят в колдовство и разные приметы. Даже капля оливкового масла в чашке воды — это таинственный знак; вот только поди угадай, плохой или хороший.

— Вы-то, донна Кармела, пошлете своих детей в школу?

— Не знаю. Как муж решит. Джулиано за козой ходит. Право слово, не знаю.

Вернулась Тереза. Принесла хлеб и сыр.

— Уж извините, что хлеб черствый. Сегодня поставлю тесто и завтра угощу вас свежим-пресвежим.

— Не беспокойтесь, синьорина…

— Виджано Тереза. — Она покраснела.

— Синьорина Тереза, спасибо. Вы и синьора Кармела так любезны.

Женщины смущенно захихикали, прикрывая рот рукой. Это им-то, бедным крестьянкам, он говорит синьорина, синьора! Но незнакомец обязан держаться с достоинством. Он ведь хочет школу открыть. Да только кто туда пойдет, в эту школу?

ХЛЕВ, ОН ЖЕ ШКОЛА

На полдороге Джулиано почувствовал себя так, словно ему чего-то не хватает, то ли руки, то ли ноги. Нинки-Нанки — вот чего ему не хватает! Он ее предал, а она, хитрюга, все понимает и может отомстить. Раз идешь в поле, бери с собой козу, чтобы она могла траву пощипать, иначе не жди от нее жирного молока. Коза имеет право каждый день есть досыта. Он помчался назад, а учитель и Сальваторе остались ждать его в тени у пыльной дороги…

Дядюшка Винченцо поднял голову и перестал копать сухую землю. Чудеса, да и только! По тропинке шли люди. Сальваторе, какой-то незнакомец, Джулиано со своей козой — неразлучная пара — и еще чей-то мальчишка.

Кто этот незнакомец? Что ему здесь надо? Видать, из дальних краев. Может, насчет сглаза? Тогда дело серьезное, ради этого и в поле прибежишь.

Ах, вот что, это учитель! Но прислало его не государство, а приехал он сам и хочет открыть школу. Как она называется-то? Начальная.

Дядюшка Винченцо в этих делах плохо разбирается, но помочь бедняге учителю, право, не грех. Похоже, этот чудак из своего кармана согласен платить, лишь бы учить ребят. Сам дядюшка Винченцо не прочь послать внука в школу. Правда, сын у него в Венесуэ́ле и давным-давно не пишет. Неизвестно даже, жив ли. Золовка умерла. Тереза скоро выйдет замуж и покинет дом, а вот Сальваторе пускай учится. И пошлет он его в школу вовсе не потому, что учеба обязательна для всех, а по своей воле. Учителя зовут Антонио Лазала. Он наш земляк, говорит на диалекте, почему бы ему не помочь?

— Мне нужно помещение. Вы ничего подходящего не знаете, синьор Винченцо? — спрашивает Антонио.

— Помещение… гм… помещение. Какое там еще помещение?

— Да самое обыкновенное, скромное.

Винченцо Виджано прислоняется спиной к стене и, приподняв старый берет, вытирает со лба обильный пот. Он обращается к Антонио на «ты», по древнему обычаю италийцев.

— Пожалуй, кое-что найдется, дон Антонио. У Крикуна. Не удивляйся, Крикуном его прозвали за горячность. Уж очень он распаляется, когда спорит. Человек он богатый, а настоящее его имя Панкра́цио Монтеса́но.

— Где же найти его?

— Он живет в Аччетту́ре.

— Можно к нему обратиться от вашего имени?

— Гм… от моего имени… А зачем? Впрочем, как хочешь, скажи.

Когда Антонио нашел в Аччеттуре дона Панкрацио и заговорил с ним о помещении для школы, тот и в самом деле распалился:

— Какое еще помещение?! А куда я свиней дену?

— Так это свинарник? Нет, конечно, свинарник для школы не годится.

— Дело ваше.

— А поблизости ничего другого нет?

Монтесано отрицательно покачал головой.

— Куда же мне теперь идти?

Антонио устал. После долгих скитаний по каменистым тропам ноги у него точно свинцом налились. Он закрыл глаза, и сразу же во тьме зажглись тысячи крохотных звездочек и сильно закружилась голова.

Для начальной школы место здесь самое подходящее. Хотя бы уж потому, что в округе школы нет и в помине. Но в остальном… Вместо того чтобы пичкать его в институте всякими премудростями, научили бы лучше быстро бегать и ловко карабкаться по скалам, как это делают мухи, взбираясь по стеклу. Неплохие физические упражнения, да только никто этому не учит.

— Что с вами, заболели?

— Нет, что-то голова закружилась.

— Помочь вам?

— Нет, нет, спасибо. Просто я устал. И потом, все так трудно.