Я – Тайига

Но все же глупо в наше время

Страдать в тиши от недо…

– Все! Замолчи! Немедленно! – взвыла я так, что даже тень перестало в углу корежить.

На какое-то мгновение келья погрузилась в благословенное молчание. А потом тень начала стремительно расти, надвигаясь на нас. Она была зла. Очень-очень зла.

– Ладно, пой дальше, – выдавила из себя я.

Поздно. Тень больше не играла с нами. Мгновение – и тварь с пола прыгнула на стену, раздувая гигантский коброобразный капюшон, второе – и она обрушилась на нас черной ледяной волной. И меня снова выбило из кошки, словно пробку из-под бутылки святого пива. В бешеной круговерти замелькали стены, потолок, пол, кошка, Анри…

– Лира! – голос донесся словно издалека.

– Д-да? – мой голос дрожал.

Я даже подумать не могла, что душа может такое испытывать. В этот раз тень вложила в удар еще что-то. И от этого моя внутренняя суть леденела от ужаса.

Когда мощный рывок снова вернул меня назад в теплое тело, я едва не разрыдалась от облегчения.

– Ты как? – я удивилась тревоге в голосе Риана, и чувство признательности несколько согрело душу.

– Плохо, – с трудом отозвалась я. – А ты?

– Гадина сковала меня заклятьем. Не могу больше петь. Так что давай ты. Но умоляю, помягче. И без обид. Просто наши с Анри уши не рассчитаны на столь высокие диапазоны.

– Значит, Анри тоже нечисть, – вздохнула я. – Дожили! Спасаю богомерзких тварей!

– А может, вы тоже для нас богомерзкие? – устало возразил Риан. – Слушай, давай теологические споры отодвинем на потом. Если это «потом» наступит. Давай уж, пой лирическое…

Но лирическое в голову не приходило. Вообще ничего не приходило. Оцепенение, сковавшее меня, препятствовало любым попыткам вспомнить хоть что-нибудь из шестилетних уроков музыки. Нам оставалось лишь одно – смириться с собственной участью. И тень отлично понимала это. Подчеркнуто не спеша она заползла на кровать, затемнило лицо жалобно всхлипнувшего Анри, затем лениво начала карабкаться на стену, вытягиваясь в зловещий силуэт кобры…

Внутри меня все сжалось от неминуемого. Мы с Рианом попытались заставить тельце кошки напружиниться в последней, пусть и безнадежной схватке. Увы, оно почти не повиновалось нам. Теперь уже точно пришло время проститься с земным существованием. И хоть память на псалмы тоже пострадала, я не теряла надежду вспомнить что-нибудь подходящее на дорожку.

– Лира, ты когда-нибудь целовалась?

Сказать, что вопрос застал меня врасплох, значит, не сказать ничего.

– А? – глупо переспросила я.

Тень тоже удивилась. Она застыла, недовольно взирая на нас.

– Ну, поцелуи там всякие, – терпеливо повторил Риан. – Детские увлечения. Все такое. Давай, Лира, колись. Поверь, лучше будешь говорить ты, а не я. Чтобы как с песнями не вышло.

Меня аж передернуло от отвращения при мысли о тех куплетах. Ощущения, вызванные ими, продолжали жить во мне своей жизнью.

– Не трусь, – продолжал он увещать меня. – Поведай перед смертью правду. Как там у вас сказывают? Облегчи душу…

Это да. Отец Птольцус нам такое пытался внушить. Говорил, что от чистосердечной исповеди скидка нам всем будет от Великого Контролера. Не знаю, как Контролер, но сам Птольцус грешниц любил. Девчонки даже выдумывали про себя всякое, чтобы им оценки хорошие поставили по Святому Писанию. Я же отметки зубрежкой предпочитала зарабатывать и особо никогда не откровенничала. А вот сейчас, видно, время пришло. И раз ни одного псалма не помню…

Собравшись с мужеством, я призналась:

– С Норой один раз было. Когда книжку про суккубов читали.

Тень передернуло от отвращения, а Риан наоборот воодушевился.

– С языком? – деловито осведомился он.

– Да, – чуть слышно пролепетала я.

– И кто из вас был суккубом? – развеселилось это воплощение пошлости. – Подожди, дай угадаю. Наверняка ты! Ты ведь у нас девушка страстная. Помнишь, тогда, у клетки…

– Да иди ты на фиг! – возмутилась я. – Больше ни слова из меня не вытянешь. Да гори все синим пламенем!

Разрастись моей обиде не дал скрип открывающейся двери.

Нора вытащила из-под плаща кувшин с дымящейся жидкостью, зажгла свечу и приблизилась к кровати. Выглядела она ужасно, особенно в колеблющемся свете пламени. Нос распух, а под левым глазом налился фиолетом огромный синяк. Сейчас подруга меньше всего напоминала благородную институтку. Скорее орка после пьяной потасовки.

Не обращая на меня-любимую внимания, она склонилась над Анри и прикоснулась губами к его лбу.

Плевков и позывов к рвоте она не услышала, как и не заметила саму тень, их издающую. А вот мы с Рианом приободрились. Судя по слабому стону Анри, он тоже.

– Прости, что оставила тебя, – всхлипнула подруга. – Я принесла тебе настой петрушки. Давай, мой хороший, тебе надо это выпить…

– Везунчик этот Анри, – хмыкнул Риан. – Твоя подружка почище наших песен сработает. А пока у нас есть время, веди нас живей в тот кабинет, о котором служанка рассказывала.

– Я не оставлю Нору наедине с этим типом, – заупрямилась я.

И вообще, с чего это он вдруг взялся мною командовать? Сначала высмеивает мое пение, потом гнусностями всякими грузит, затем заставляет исповедоваться. Да кто он вообще такой? Нечисть! Чтобы он ни утверждал. А кто я? Будущая сестра милосердия. Святое милосердие чего требует? В трактате Преподобного Рохли ясно написано: «Оставайтесь с больным до самого конца. И своими речами готовьте его к свиданию со Святым Контролером, чтобы встреча эта не расстроила Великого». Нора, судя по всему, никаких душеспасительных бесед вести не собиралась. Более того! Я всерьез опасалась за ее душу. Подруга явно была не в себе.

– Ты такой холодный, – прошептала она и прижала к губам его руки.

– Согрей меня, хвостатенькая, – мгновенно отреагировал наш умирающий распутник самым что ни на есть жалобным голосом.

Мой возмущенный возглас не смог заглушить странных звуков из угла кельи. Тень тошнило черными кусками самой себя.

Риан заставил нас спрыгнуть с кровати и двинуться к дверям.

– Все, Лира, заканчивай монашку-недотрогу включать. Ничего Анри твоей подруге не сделает. По крайней мере сегодня. Уж поверь мне, не в том он состоянии. А вот мы, если не успеем до ночи с колдовским узором разобраться, имеем все шансы вместе с ним отбыть в мир иной.

Что мне оставалось делать? С достоинством покориться.

8. Престарелая невеста

Теперь, когда я стала кошкой, коридор казался тягуче-длинной призмой, упирающейся в черноту. Узкие окна-бойницы, как и чадящие факелы не в состоянии были разогнать густеющую темноту. По обеим сторонам шли двери. И почти из каждой доносилось лаянье, мяуканье, чириканье… Домашние питомцы чувствовали приближение того часа, когда хозяйки вернутся из учебных аудиторий и отведут их на прогулку.

Когда проходили мимо двери Мионы, раздавшееся истошное тявканье заставило меня притормозить. Гайша, такса моей сестренки, в остервенении билась об дверь, почуяв кошку. А кошек эта рыжая сучка очень любила. Причем исключительно в гастрономическом плане. Но не в смысле съесть, а в смысле распотрошить.

Вспомнилось тут, что она сделала с Таей, нашей с Норой домашней любимицей, и я воспылала ненавистью за весь наш бедный кошачий род. Посмотрела по сторонам: никого пока видно не было. Это только Нору отпустили пораньше по причине ее разбитого носа. На наше счастье – как бы цинично это ни звучало.

Гайша, почувствовав интерес к своей особе, сорвалась на визг. Я злорадно усмехнулась, пристроилась и…

– Эй, ты что делаешь? – встревожился Риан, прервав молчание.

– Мщу, – с достоинством произнесла я и выжала переварившуюся курочку.

В ответ раздался скулеж и скрежет. Свихнувшаяся от злости такса Мионы пыталась когтями процарапать дыру в дубовой двери. И эти иступленные звуки стали бальзамом для моей истерзанной волнениями души. Мне снова было хорошо! Я снова хотела жить! Я замурлыкала…

– А ты страшная женщина, Лира, – хмыкнул Риан.

– Всегда помни об этом, – важно ответила я и весело потрусила дальше.

Пару раз нам встречались служанки, но мы легко укрывались в тени. Да если бы и не укрылись – вряд ли бедняжки нас бы заметили. В преддверие приезда невесты наследника девушки носились по коридорам как угорелые, выполняя последние распоряжения Пиры.

До четвертого этажа мы добрались по черной лестнице без приключений. А вот дальше начались осложнения. Уже знакомая парочка в виде длинноносого шатена и смазливого блондина слонялась без дела по холлу. Они явно не знали, чем себя занять. Их приятель сидел на табурете рядом с дверью в кабинет. Он начищал и без того сверх меры отполированную шпагу. Из соседнего помещения слышался стук костей и взрывы смеха. Остальные бравые офицеры развлекали себя игрой.

– И что дальше? – скептически поинтересовалась я, когда мы нырнули под тяжелую портьеру.

В отличие от нижних этажей, открытое пространство здесь заливал предзакатный свет. Зловещим багрянцем он раскрашивал сложный орнамент паркета и гобелены со сценами из жизни Святого Иеремии. Дожидаться сумерек я тоже не видела смысла. Как только стемнеет, зажгут канделябры. Их было слишком много для такого небольшого и многолюдного помещения, чтобы у нас появился шанс пробраться в кабинет незаметно.

Риан не успел мне ответить. Офицеры вдруг дружно сделали охотничью стойку. К ним быстро приближалась институтка, плотно закутанная в плащ. Она показалась мне очень странной. Не из-за роста – тут меня могло подвести недавно обретенное кошачье восприятие ставшего вдруг огромным мира. Незнакомка слишком уж странно двигалась! Нам с первого курса прививают плавную походку, а здесь шаг быстрый, размашистый, что особо поразительно, если учесть узкое платье под плащом.

Но офицеров это не удивило. Они обступили девушку, пресекая все попытки бегства.

– Я сражен вашей красотой, леди, – воскликнул блондин, пылко заглядывая в темный проем капюшона. – Позвольте представиться. Виконт Пит Стотский.

– Скотский, – пробурчала я.

Он бесцеремонно сжал девушку за локоть, не давая двинуться дальше.

– Поручик Стэн Лэнский, баронет, – звонко щелкнул каблуками шатен.

– Прекрасная мадемуазель, отныне я ваш самый преданный поклонник, – отрапортовал усач и резким кивком подкрепил свои слова. – Корнет Рон Турский, к вашим услугам.

– Ну, раз мы уже знакомы, – рука Стотского переместилась с руки несчастной девушки на ее талию, – почему бы не отметить столь знаменательную встречу? У меня есть…

Что у него было, мы так и не узнали. Плащ взметнулся темным облаком, и бравые офицеры с грохотом обрушились на паркет, гремя своим начищенным и не очень оружием. В соседней комнате раздались встревоженные звуки, но оказалось поздно. Странная девушка уже скользнула в кабинет. Ну и мы, пользуясь всеобщим замешательством, следом.

Дверь ненадолго запустила в комнату вместе с нами сноп света и сразу же закрылась. Обычно светлый кабинет преподобной матушки оказался плотно задрапирован. Я успела разглядеть черный силуэт крупного мужчины. Он сидел за массивным дубовым столом. Колеблющийся свет единственной свечи падал на толстенный талмуд и отражался в окружающих его многочисленных бутылочках и колбочках.

Мы нырнули под пуфик и затаились. Рози не соврала. На полу действительно влажно поблескивала звезда.

– Я же сказал, никого не пускать, – рыкнул канцлер, резко отодвигая кресло. – Вы там что, совсем с ума сошли!

– Уйми своих шавок, канцлер, – голос посетительницы оказался совсем не девичий.

И он произвел неизгладимое впечатление на хозяина кабинета.

– А ну вон отсюда! – гаркнул граф Нэлиус на ворвавшихся офицеров, а потом гораздо тише и значительно почтительнее произнес: – Прошу прощения за это недоразумение. Признаться, удивлен нашей встречей.

– А я удивлен, что ты не спешил на встречу со мной, – вкрадчиво заметил таинственный посетитель, когда дверь с грохотом захлопнулась. – Но ты же не думал, что спрячешься здесь от меня?

– Я не п-прятался.

– Тогда поведай мне, Нэлиус, где Тайига? Почему он до сих пор не сгорел?!

– Я в-в-все об-бъясню, – еще сильнее стал заикаться канцлер.

– Ну, попробуй, – кресло скрипнуло под весом тела.

– Кто-то очень мощный играет против нас. Зверь был заперт надежно. Я сделал все, как вы говорили. И клетку покрыл серебром, и на замки заклятие наложил то, что вы сказали. Уже сегодня его должны были торжественно сжечь, вот только утром клетка оказалась пуста. Не представляю, как такое могло произойти! – сбивчиво лепетал граф. – А главное, мои ребята так и не смогли взять след. Работал профессионал. Он принес бесогон и уничтожил с его помощью следы на всех трех пластах реальности.

– Понятно. Тайигу ты упустил… А где другой твой клиент?

– С ним как раз все в порядке. То есть, не совсем… Ему тоже удалось от нас скрыться…

– Тоже, значит, – очень ласково повторил незнакомец.

– Прошу вас, выслушайте! – взмолился канцлер. – Никуда ни Тайига, ни баронет не денутся. Мои парни достали образцы крови Анри, а перед этим предусмотрительно связали парня и Тайигу магическими узами. Если вы изволите внимательно изучить пентаграмму на полу, то заметите, что она призывает Тень Анри. Считайте, парень уже труп. А значит, Тайига тоже.

Некоторое время в кабинете царила задумчивая тишина. Мы с Рианом молчали тоже, боясь даже дышать.

– Не то, что мне хотелось, – лениво протянул незнакомец, – но лучше так, чем никак. Я вижу, заклятье работает уже несколько часов, но, судя по состоянию пентаграммы, наш шалопай все еще жив. Мало того, вполне неплохо себя чувствует. Почему?

– Он накачал себя святым пивом, чтобы ослабить заклятие, но сопротивляться долго все равно не сможет. Святое пиво против его же собственной Тени – вы же понимаете, это смешно. Вы не волнуйтесь, господин Мракус, парень никуда не денется. Заклятье верное.

– Может и верное, – хмыкнул Мракус, – и все же мне придется пересмотреть условия нашего договора. Надеюсь, вы не будете возражать.

– Я слушаю вас, – обреченно прошептал канцлер.

– Мне нужен Королевский Курган, – припечатал Мракус.

– Невозможно! – перепугался канцлер. – Это наша святыня! Курган имеет стратегическое значение. Сила, что там накоплена, позволяет держать Разлом между затмениями на замке. Без него твари из Преисподней шастали бы к нам как к себе домой, когда им вздумается… Ох, что я несу? Простите меня, господин Мракус!

– Ну-ну, не трясись ты так. Не в моих правилах обижаться на дураков, – хохотнул Мракус. – Курган не имеет никакого отношения к активности Разлома. Она больше связана с нашими местными дрязгами, чем с убогими ритуалами ваших святош. Ваш мирок для нас – тихая гавань, где можно переждать бурю и откормиться. Жаль только, врата открываются раз в шесть лет. Это создает определенные неудобства. И мне очень хочется проделать собственную маленькую дверцу между нашими мирами. Королевский Курган давно уже привлек мое внимание. Весьма забавное местечко.

– Я дворянин и слуга короля, – неожиданно пробудившееся в канцлере достоинство радовало. Но недолго. – Вы толкаете меня на величайшее преступление…

– Ты знаешь, что такое боль, Нэлиус? Не физическая. Маг твоего уровня легко блокирует болевые рецепторы. Я говорю о муках бессмертной души. Ты заключил договор и не выполнил. Твоя душа в моей власти. Например, я могу сделать вот так… Терпи молча, слизняк! – рыкнул незнакомец, и вырвавшийся из канцлера вопль оборвался на полуноте.

Стук в дверь прервал эту жуткую беседу.

– Господин канцлер, все в порядке? – осведомился один из офицеров, чуть приоткрыв дверь.

– Да, – гаркнул канцлер, тяжело дыша. – Не беспокоить!